Я буду ждать тебя (под омелой)

Рождество 1993-го года

— …и в качестве домашнего задания ты должен написать мне эссе о нюхлерах, — проинструктировал Хагрид. — Жду его к следующему уроку. Свободен. Класс поднимался по извилистой тропинке к замку, ребята болтали со своими товарищами, но только одна второкурсница шла в другом направлении, к хижине. Рубеус, занятый изучением своего расписания, даже не заметил её присутствия, пока она не спросила: — Это омела, профессор? Рубеус с тревогой обернулся. Увидев перед собой маленькую светловолосую когтевранку, он успокоился. Её звали Полумна, она была одной из его любимых посетительниц, помимо Гарри, Рона и Гермионы, из-за её интереса к магии, с которой она познакомилась во время одной из прогулок по Запретному лесу. Рубеус опасался за её безопасность, поэтому он предлагал сопровождать её каждый раз, когда она хотела отправиться туда. — Да, — гордо ответил он, выпятив грудь. — Дамблдор попросил меня повесить её в замке — очень мило с его стороны. — Ты проверил её на наличие нарглов? Он дважды моргнул. — Что? — Им нравится жить в омеле, — безмятежно объяснила Полумна. — Я думала, все это знают. Он был искренне смущён. — Извини, но что такое нарглы? Полумна выглядела слегка разочарованной. — Мой папа писал про них в своём журнале. Ты разве не подписан на него? Рубеус покачал головой, и девушка полезла в свою сумку, откуда достала свиток пергамента. — Просто напиши здесь своё имя и адрес, и тебе пришлют новый выпуск бесплатно. Если захочешь продолжать получать журналы, тогда придётся заплатить, — продекламировала она, — но не волнуйся, я уверена, что кому-то вроде тебя он очень понравится. Ошеломлённый, но в то же время любопытный, Рубеус нацарапал необходимую информацию, и Луна забрала у него пергамент, запихивая его обратно в свою сумку. — Спасибо, — весело сказала она. — Теперь вернемся к моему предыдущему вопросу. Ты проверял омелу на наличие нарглов? Это озорные маленькие воришки, они любят красть личные вещи. На днях я не смогла найти носок, но никто из моих соседок по комнате не брал его. Рубеус внезапно осознал, что, возможно, он уже был жертвой нарглов раньше. — На днях проиграл пару галеонов, — признался он. — Думаешь, это тоже были проделки нарглов? — Определённо, — утвердительно ответила юная когтевранка. — Возможно, ты захочешь проверить омелу на наличие их сейчас — я тебе помогу. Рубеус благодарно кивнул и передал ей небольшой сверток. Она поднесла свёрток к носу, глубоко вдохнула и улыбнулась. — Если ты почувствуешь кисловатый запах, это означает, что в нём нарглы, — объяснила она, — а сейчас их нет. Но это не лучший способ обнаружить нарглов. Свободной рукой она ещё раз порылась в своей сумке, вытаскивая пару странных очков в ярко-розовой картонной оправе и с синей плёнкой, заменяющей стекла. Она приложила их к носу, пристально посмотрела на омелу, задумчиво напевая. — Ну что? — любопытствовал Рубеус. — Хм… я ничего не вижу. Этот куст, должно быть, отпугивает нарглов, — сообщила она. — Вероятно, профессор Дамблдор опрыскал его заранее, но лучше удостовериться. Она бросила свёрток на стол к остальным растениям. — Тебе помочь их развешать? — любезно предложила она. — Я справлюсь, — отказался он, но его грудь раздувалась от гордости. — Дамблдор доверяет мне сделать это самому, но спасибо тебе за предложение. Полумна кивнула. — Как скажете, профессор. Увидимся на следующем занятии. О, и очки будут в ноябрьском выпуске, и ты сможешь воспользоваться ими уже следующей зимой. — Ещё раз спасибо, Луна. Увидимся, — весело сказал он.

***

Рождество 1994-го года

Действительно, очки пришли вместе с ноябрьским выпуском журнала, и теперь Рубеус носил розовые очки. Они были довольно маленькими и смешно сидели на его большом носу, но видел сквозь них он вполне неплохо. Перед ним лежала ещё одна охапка омелы. Рубеус вглядывался сквозь эти крошечные плёночки, внимательно изучая зелёные листья. Он должен был убедиться, что в кусте тайком не притаились нарглы. На мгновение его отвлёк женский голос, громким эхом разнёсшийся по территории прямо перед его хижиной. Удивительно высокая женщина в элегантной шубе поднималась по тропинке к замку, что-то бормоча. Рубеус напряг слух. — …это просто невозможно! — суетилась Олимпия. — Откуда у нас четвёртый чемпион? Этого просто не может быть! — Мне жаль, Олимпия, я тоже не имею ни малейшего понятия. — Мягкий и усталый голос Дамблдора достиг ушей Рубеуса. — Мы не можем продолжать наше расследование того, кто бросил имя Гарри в Кубок, потому что не можем изменить решение Кубка. Он решил, что Гарри достоин стать чемпионом. — Но ему всего четырнадцать! — взорвалась Олимпия. Их шаги затихли вдали, но их спор не утихал. Рубеус ясно видел, что директриса Шармбатона была расстроена, судя по её оборонительной позе. Она была такой своевольной и упрямой женщиной, и всё же Рубеус испытывал необъяснимое чувство каждый раз, когда видел её. С зубастой ухмылкой он взял омелу в свои массивные руки и, насвистывая мелодию, зашагал к замку, мечтая о том, каково было бы застать Олимпию под омелой.

***

Рубеус стратегически повесил последнюю веточку омелы у входа в Большой зал, чтобы ничего не подозревающие пары, оказавшиеся под ней, обязательно поцеловались. Это же он и надеялся сделать с одной гостьей их школы. Он вздохнул, представив, как они с директрисой Шармбатона стоят под веточкой омелы и касаются их высокими макушками. Он представил, как стоит лицом к лицу с прекрасной женщиной, и его сердцебиение участилось от одной только мысли об этом. У него перехватило дыхание, он с желанием посмотрел в её глаза шоколадного цвета. Она медленно наклонилась к его лицу, поджимая губы… — Рубеус? Рубеус очнулся от грёз наяву и увидел профессора Спроут, стоящей внизу и вытягивающей шею, чтобы увидеть его. Он смущённо кашлянул. — Да? — хрипловатым голосом спросил он. — Альбус хочет видеть тебя в своём кабинете, — передала она, очевидно озадаченная его запоздалым ответом, но решив не комментировать это. Он кивнул. — Спасибо. Я сейчас же отправляюсь к нему. Он быстро прошёл мимо преподавательницы травологии, поднялся на несколько лестничных пролётов и оказался в кабинете директора. Рубеус тупо уставился на горгулью. — Я здесь, чтобы увидеть Дамблдора. — Пароль? Он понял, что забыл спросить его. — Э-э… Blood Pop? — вслепую ткнул он, вспоминая предыдущий пароль. Горгулья не пошевелилась. — Неверно. — Тараканьи гроздья? — Неверно. — Шоколадная лягушка? Он был готов разбить неподвижную каменную статую, когда позади него раздался спокойный голос. — Макарон, — произнёс голос с французским акцентом. Рубеус проглотил своё удивление, повернувшись и увидев Олимпию, царственно кивающую головой. — Я полагаю, вы здесь, чтобы встретиться с директором? — спросила высокая женщина. — Мне тоже нужно его увидеть. Пойдём поднимемся. Рубеус потерял дар речи, но он мог поклясться, что в этот момент на сердце у него потеплело. Он последовал за ней вверх по винтовой лестнице и вошёл в кабинет Дамблдора. Пожилой мужчина сидел лицом к окну, задумчиво поглаживая длинную бороду. Очевидно, он услышал, как они вошли, потому что произнёс усталым голосом: — Я думал, что уже ясно дал свой ответ, Олимпия. Гарри будет участвовать в турнире, и ничто не может этого изменить. Олимпия была застигнута врасплох, но быстро пришла в себя, выпрямившись. — Но… — Олимпия, — строго одёрнул Дамблдор, поворачивая свой стул и глядя на неё так, что взгляд его голубых глаз пронзил её. Она замолчала и смутилась. — Олимпия, мне нужно поговорить с Рубеусом по личному делу, поэтому не была ли бы ты так любезна покинуть кабинет? Олимпия открыла было рот, чтобы возразить, но передумала и быстро закрыла его. Она вышла из кабинета, взмахнув полами пальто. Альбус вздохнул, складывая руки перед собой. — А теперь давай поговорим…

***

Рубеус вышел из кабинета директора, обладая новой информацией, которую не мог сообщить никому из участников турнира. Он возвращался в свою хижину, когда увидел Олимпию, яростно бормочущую что-то себе под нос. По редкой удаче, она стояла, прислонившись к стене сразу за Большим залом, совершенно одна и ничего не подозревая, под веточкой омелы, которую Рубеус повесил ранее. Не зная, что сказать, Рубеус задержался возле дверей, ведущих из вестибюля, покачал головой (он ни за что не упустил бы такую возможность) и поспешил к расстроенной колдунье. — Олимпия? Она подняла глаза, и Рубеус оказался немедленно ошеломлён выражением её лица. На нём была смесь холодности и неприязни. — Твой драгоценный Альбус, — презрительно процедила она, — ведёт себя абсолютно неуважительно. Он не услышит ни слова из того, что я скажу. Я думал, что он благородный и добрый директор, но теперь моё мнение поменялось. Рубеус был совершенно сбит с толку. — Что? — После завершения этого несправедливого и предвзятого турнира Шармбатон не будет поддерживать отношения с нынешним директором. Теперь Олимпия действовала ему на нервы. Как бы сильно она ему ни нравилась, его преданность Дамблдору была превыше всего. И он будет защищать его до конца. — Извини, — возразил он хрипло, — Дамблдор не идеален, но и ты тоже. Очевидно, он сказал что-то не то. Глаза Олимпии вспыхнули, и она рявкнула: — Но, по крайней мере, он должен принимать мнения других! — Да, — спокойно ответил он, не понимая, откуда взялась его внезапная мудрость, — но зачем так обвинять Дамблдора? Ты не слушаешь ни слова из того, что он говорит, и всегда настаиваешь на своей правоте. Ему нравилось чувствовать себя мудрым — это было редкое ощущение. Олимпия, казалось, обдумывала его слова. — Полагаю, в этом ты прав, — признала она. — Быть может, я не идеальна — далеко не идеальна, — но я напористая. Рубеус начинал терять терпение. Омела висела у них над головами, но они всё ещё не поцеловались. Как будто услышав его мысли, Олимпия подняла взгляд и заметила омелу, её глаза расширились. Она взглянула на Рубеуса — тот так и сиял надеждой. Олимпия заметила в глазах полувеликана его чувства к ней, он и не особенно скрывал их. Она не отвечала взаимностью на его чувства (он не был для неё совсем непривлекательным, но пока что она не чувствовала симпатии), но не хотела расстраивать его, отказываясь поцеловать. Она застенчиво улыбнулась, наклонилась, и как раз в тот момент, когда Рубеус закрыл глаза от растущего предвкушения и волнения, чмокнула его в щёку. Прежде чем Рубеус смог понять, что происходит, она отступила с лукавой улыбкой на лице. Когда он пришёл в себя, его сердце билось от радости, но лёгкое разочарование укололо его. Он желал чего-то большего. Что ж, он получил то, чего хотел, — поцелуй женщины, которая ему нравилась. Обезумев от счастья, он практически вприпрыжку направился к своей хижине, широко улыбаясь. Возможно, он недостаточно внимательно рассмотрел ту веточку омелы на предмет наличия нарглов, потому что его сердце явно было украдено. Возможно, в этот раз они почувствовали бы себя более щедрыми, подарив его кому-то другому. Он мечтательно вздохнул и пружиня двинулся дальше. Сегодняшний день начался так обычно, но превратился в необыкновенный день, и всё из-за поцелуя. «Совершенно особенный день», — жизнерадостно подумал он.