Отпусти

Вэй Усянь падал, и он никак не мог его удержать. “Я никогда не мог тебя удержать!” Пальцы, влажные от пота и крови, дрожали, из последних сил сжимая ладонь того, кто лишь недавно повелевал целой армией мертвецов - а теперь смотрел ему прямо в глаза, и во взгляде плескалась лишь боль и обречённость. - Отпусти, Лань Чжань, - он прикусил губу знакомым отчаянным движением, и у Лань Ванцзи перехватило дыхание. Он лишь качнул головой и сильнее сжал пальцы. Вокруг кричали и умирали люди, оглушающе рычали мертвецы, но он слышал только глухой, сбивчивый шепот: - Ты… всё такой же упрямец. Пусти. - Вэй Ин! Фиолетовая молния режет воздух, и ладонь вдруг становится слишком пустой и слишком лёгкой. А следом за темной фигурой вдоль скалы падает и падает его сердце - и всё никак не может достигнуть дна, чтобы, наконец, разбиться вдребезги и больше не болеть. Лань Ванцзи в третий раз умылся ледяной водой, но сон всё ещё слишком ярко стоял у него перед глазами. Шестнадцать лет прошло, великие боги, - целая жизнь. На что он надеялся? Лань Ванцзи сам не смог бы ответить на этот вопрос. Иногда ему казалось, что он попал в бесконечный круг одинаковых до отвращения дней, из которого уже не выбраться. Что ж, он заслужил этот персональный ад. Заслужил своей трусостью. Заслужил неспособностью спасти, уговорить, уберечь. Заслужил тем, что… не успел. Наверное, поэтому за все шестнадцать проклятых лет душа Вэй Усяня не откликнулась ни на один Призыв. Поэтому он не являлся даже во снах - в них была только черная пустота и больше ничего. Почему же теперь…. “Неужели это знак?” Он машинально коснулся налобной ленты, хотя знал - всё идеально ровно. Совсем как тогда, когда ловкие пальцы в шутку сдёрнули её на состязании в ордене Цишань Вэнь. Тогда вокруг Лань Ванцзи собрались все адепты Гусу Лань, а брат, сочувственно глядя, уверял: - Не стоит тревожиться, Ванцзи. Это лишь случайность. Никто не осудил его за то, что он покинул состязание раньше срока. Никто, кроме него самого. “Случайность ли?” Добравшись тогда до Облачных Глубин, Лань Ванцзи потерянно брёл куда глаза глядят, пока не понял, что вышел прямиком к домику матери. Он опустился на колени прямо в колышущиеся волны цветов горечавки, не заботясь о том, что пачкает белые одежды, отчаянно сжал пальцы. Он не знал, почему именно здесь всегда находит покой и умиротворение, но неизменно приходил сюда, чтобы их ощутить. В последнее время - слишком часто. Мир становился всё более неспокойным. Но раньше в этом мире всегда было нечто незыблемое. Он, брат, дядя, тихий покой Облачных Глубин, неизменный, как высеченные на скале правила. Всё изменилось с появлением этого… Этого! Вэй Усянь был совершенно несносным. Вэй Усянь делал непозволительные вещи, говорил, что взбредет в голову, громко смеялся, пил вино и прогуливал занятия. Вэй Усянь ему нравился. И вот это было действительно невыносимым. О таком - стыдном, недостойном, - не расскажешь дяде, не пожалуешься брату. Впрочем, брат, кажется, догадывался - не зря же он потащил с ними чертового Усяня и его неизменную компанию на озеро Билин, не зря защищал его перед дядей от наказания за очередную проделку. Но даже Лань Сичень вряд ли понимал, как именно нравился его недостойному брату приемный сын главы ордена Цзян. Лань Ванцзи не хотел дружить с ним, о нет. Вернее, он был бы рад и дружбе, но желал совершенно иного. Эти грязные, недостойные желания сводили с ума, заставляли чаще обычного прибегать к медитации, дабы очистить разум и мысли. И сам Усянь совершенно не помогал ему - напротив, кажется, задался целью постоянно выводить Второго Нефрита из себя и радостно улыбался на каждое его “Убожество!”. В день, когда их с названым братом забрали из Облачных Глубин назад, в Пристань Лотоса, Лань Ванцзи ощутил неимоверное облегчение. Он ждал, что наваждение спадет, что это безумие, наконец, перестанет терзать его разум. Но он ошибался, и Вэй Усянь доказал это ещё раз на состязании лучников. Лань Ванцзи с лёгким вздохом выпрямился, отбрасывая воспоминания. Ими он сможет вдоволь мучать себя ночью, когда всё вокруг преображается и, кажется, вот-вот появится она, знакомая тень на крыше. - Это “Улыбка Императора”! Будешь? Воспоминания - всё, что ему осталось. А ещё юный Сычжуй, как живое напоминание о том, что Вэй Ин был, БЫЛ, что он не злобный демон, не чудовищный Старейшина Илина, которым пугают детей. Да, Сычжуй. Вчера к вечеру пришли вести из деревеньки Мо. Кажется, там ничего серьезного, так что пусть молодежь набирается опыта. Лань Ванцзи неспешно шел по Облачным Глубинам, выискивая знакомый силуэт. А когда Сычжуй был найден и все нужные слова сказаны, долго смотрел на тающие в безмятежном небе силуэты молодых заклинателей. На столе в его цзинши ждал ворох неразобранных писем, он обещал навестить дядю, но сердце по-прежнему заполошно колотилось в груди, точно предвещая недоброе. Вокруг было слишком много воспоминаний. Даже спустя шестнадцать лет они и не думали меркнуть, и его растревоженное сном воображение делало нахождение здесь невыносимым. Он встал на Бичэнь и рванулся в небо. Всё равно куда, лишь бы подальше отсюда, где состязались боль и покой - и боль неизменно побеждала. Знакомые очертания горного пика заставили его опуститься вниз. Бичэнь, послушный желанию заклинателя, мягко завис над входом в неприметную пещеру. Сегодня всё было против него. Отчего, по какой странной прихоти судьбы он выбрал именно это направление? Лань Ванцзи медленно шагнул с меча на скалистую землю. Зелёный полумрак пещеры ничуть не изменился. Огромный камень, на который тогда он бережно усадил Вэй Усяня - нет, нет, Старейшину Илина! - тянул к себе словно магнит, и Ванцзи не мог противиться - опустился на холодную поверхность, обреченно смежил веки, вспоминая. Голова Вэй Ина беспомощно откинулась назад, на плечо Лань Ванцзи, когда он прижал к себе его обмякшее тело и вскочил с ним на меч. Израненные пальцы пачкали кровью чёрное ханьфу темного заклинателя. Ускользая прочь из Безночного Города, Ванцзи не чувствовал собственных ран, лишь досадовал внутри себя на слабость и дрожащие руки. Вэй Усянь не приходил в себя, а ослабевшие пальцы Второго Нефрита едва ли могли долго удерживать их обоих на Бичэне. Высмотрев в горном пике неподалеку темное пятно, Ванцзи отчаянным усилием воли направил меч туда. Они почти скатились с тонкого лезвия, но Лань Чжань из последних сил удержал драгоценную ношу. Прислонив Вэй Ина спиной к огромному камню, выступающему из сумрака пещеры, Ванцзи не медля прижал собственные пальцы к его запястью, и облегчённо вздохнул - пульс слабо бился навстречу. “Но почему… Почему я не чувствую его духовной энергии?!” Возможно ли, что Темный Путь лишил Вэй Усяня Золотого Ядра? Так вот почему он перестал носить меч! - Что же ты наделал, Вэй Ин, - тихо сказал он, снова прижимая пальцы к холодному запястью, отчаянно вливая жизненную силу в это изломанное тело. На мгновение Лань Ванцзи показалось, что Вэй Усянь сейчас откроет глаза, рассмеется, лукаво щурясь: - Лань Чжань, попался! А ты и поверил, да? Но лицо напротив оставалось таким же безжизненно-бледным. А затем, спустя несколько минут, Старейшина Илина и впрямь открыл глаза. В них плескались тьма и багровое пламя. - Вэй Ин. Успокойся. - Проваливай. - Ты в безопасности. Береги силы. - Проваливай. - Прости, Вэй Ин. Я должен был успеть раньше… - Проваливай! - Ты… должен кое-что знать. Я... - он сглотнул, выдирая слова из сухой глотки, отчаянно надеясь, что хоть этим неимоверным признанием вернёт знакомый искристый взгляд, - я люблю тебя. - Проваливай!!! А затем было отчаянное сражение со старейшинами собственного клана, потрясенный взгляд брата и яростный гнев дяди. Он отнес Вэй Усяня к подножью горы Луаньцзан и вернулся, чтобы принять наказание. Каждый из этих тридцати трёх ударов, казалось, только глубже вбивал в него эту невозможную, неправильную любовь, смешивая её с костями и плотью, навсегда делая частью его самого. Про осаду горы Луаньцзан и гибель Старейшины Илина он узнал слишком поздно. Всё уже было кончено. “Вэй Ин. Почему же между мной и смертью ты всегда выбираешь смерть?!” Вечерний свет мягко омывал горы, когда Бичэнь снова взмыл вверх. Бездумно направляя меч, он внезапно увидел, как расцветает белой вспышкой сигнальный знак ордена Гусу Лань. - Лютые мертвецы сражались друг с другом? - недоверчиво переспросил он, и мальчишки закивали головами: - Да, Ханьгуан-дзюнь! - Мы своими глазами видели! - Мне кажется, - тихо заметил Сычжуй, - что молодой господин Мо… как-то к этому причастен. Безумная надежда толкнулась под ребра. - Где он? Лань Ванцзи должен был своими глазами увидеть этого господина Мо. Увидеть, чтобы в очередной раз умереть вместе с надеждой. - А и правда, где он? - Только что был здесь! - Молодой господин, господин Мо, отзовитесь! Но Мо Сюаньюй пропал, а вместе с ним угасла и горячая искра внутри. Ночь он провел в какой-то убогой гостинице - молодежь услышала про готовящуюся Ночную Охоту неподалеку и слёзно умоляла Второго Нефрита остаться здесь ещё ненадолго. Ему было всё равно. - Говорят, глава клана Цзян стал совсем бешеным? - Ох, почтенный, так и есть! После гибели… - голос опасливо притих, - того, с горы Луаньцзан, он хватается за свой кнут по любому поводу! А уж если заподозрит в ком темного заклинателя - с бедолаги шкуру живьём снимут! Лань Ванцзи, сидевший спиной к болтунам в нижнем зале гостиного дома, ощутил прилив темного беспокойства. Он отлично знал о слухах, клубящихся вокруг Пристани Лотоса, о несчастных, испытавших на себе удары Цзыдяня - Цзян Чэн и впрямь не щадил никого, в ком хоть на мгновение углядел знакомый облик бывшего названого брата. Он позволил себе на секунду горько улыбнуться - Цзян Чэн напрасно ярится, напрасно ищет следы души Вэй Ина. Спустя шестнадцать лет он и сам был уже готов поверить, что она рассыпалась мириадами осколков, разбилась о темные скалы Луаньцзан. Поверить - но не принять. И всё же стоило наведаться на Ночную Охоту - он беспокоился о Сычжуе и остальных. Глава Цзян не очень-то жаловал адептов Гусу Лань, вероятно, памятуя о его, Лань Ванцзи, заступничестве касаемо Старейшины Илина. Он неторопливо допил чай и поднялся. Темные своды деревьев почти не пропускали свет, но Бичэнь надёжной тяжестью покоился на поясе, а вокруг не было слышно ровно ничего подозрительного. Ничуть не успокоенный обманчивой тишиной, Лань Ванцзи легко шагал по ковру из листвы туда, где слабым эхом слышались голоса. Когда их сменили хорошо различимые крики ужаса, он не медля рванулся вперёд - и застыл ледяной статуей, потому что заиграла флейта. Отчаянно, хрипло, иногда срываясь на высоких нотах в непозволительную дрожь - совсем не темные переливы Чэньцин, но мелодия! “Как это возможно?!” Следующие минуты стали сплошной тягучей болью, опутывающей сердце, туманящей разум - ровно до тех пор, пока он не увидел хрупкую невысокую фигуру с флейтой в руках. Человек пятился в его сторону, а сам Лань Чжань застыл, не в силах сделать больше ни единого движения, не в силах даже вдохнуть. Краем сознания он отметил Вэнь Нина, развеянного пеплом много лет назад, Вэнь Нина, существующего вопреки всему, гремящего цепями почти в такт хриплым всхлипам флейты. Но это было неважно. Всё было неважно. Лань Ванцзи до одури боялся увидеть лицо того, кто стоял к нему спиной и должен был вот-вот наткнуться на него в своем отступлении назад. И когда он, наконец, обернулся, с незнакомого бледного лица незнакомые глаза сверкнули теми же лучистыми искрами, что и шестнадцать лет назад. Лань Ванцзи поднял руку и крепко сжал запястье того, кто, наконец, выбрал не смерть. - Лань Чжань… Всё такой же упрямец. Отпусти. - Больше не отпущу.