Кошмары

      Троянцы выигрывали уже несколько матчей подряд, а все из-за хорошей подготовки и разработанной тактики капитана — Джереми.       После принятия Жана в команду, Джереми старался сделать для Моро комфортную атмосферу. Троянцы своей заботой и тактильностью вызывали изначально у Жана множество причин для паники. Моро не привык, что к нему могут прикоснуться просто так, ради поддержки. Джереми сразу прочувствовал это и попросил команду пока что не подходить к Жану.       Но бывшему Ворону все равно было не очень комфортно среди таких жизнерадостных Троянцев, которым он не мог открыться, потому что не умел.       Из пучины этих мыслей его всегда вывозил Джереми, который в такие моменты старался просто перехватывать его взгляд, улыбаться, успевал кратко подмигнуть или даже подойти и сказать, что все в порядке. Жану казалось, что Нокс волшебник и читает мысли.       Джереми притягивал Жана своими тёплыми карими глазами, ненавязчивой добротой, умением различать ситуации, где Моро нужна словесная помощь, где серьезный, успокаивающий и заземляющий взгляд, а где лучше не подходить и, желательно, оградить всю команду. Солнце Калифорнии, как был прозван Джереми, всё же уставал. Ничьи силы не вечны, особенно, когда весь моральный настрой команды на тебе одном. Но Нокс не жаловался. Изо дня в день он уделял достаточно много внимания всей команде, которая успела заметить, что всё же к Жану у Джереми особое отношение.       Нокс был очень рад тому, что Жану становилось с каждым месяцем легче, а, особенно, с каждой игрой. Не все матчи были выиграны или отыграны, где команда выкладывалась на всю, и в начале Жана бросало в дрожь, потому что он привык принимать за такую игру избиения. Но их не следовало. Джереми понял все, когда, после первой проигранной игры в осеннем сезоне, захотел потрепать его по плечу. Из-за своего маленького роста, особенно в сравнении с Жаном, ему пришлось привстать на носочки, но Моро так испуганно и машинально отскочил, что Джереми мгновенно убрал руку и изучил взглядом. Они, к радости обоих, тогда были одни, потому что последними выходили из раздевалки, и на расстоянии пары метров Джереми начал лишь говорить с Жаном. Того медленно начало отпускать только спустя несколько минут и он разрешил подойти Джереми, который показательно и словесно заверил Жана, что не тронет его. Нокс тогда спрятал ладони за спиной и даже не опускал руки, пока не разрешил Моро.       Ближе к Рождеству Жан уже спокойно относился к подбадриваниям команды после игр. Троянцы уважали то, что Джереми попросил не трогать Жана без его согласия, потому что сам Моро об этом никогда бы не сказал из-за стеснения и непривычки.       Но было и то, о чем даже Джереми не догадывался. Жана стабильно неделю в месяц мучали кошмары.       Кошмары о том, как отец бесчувственно отдал его, о том, с какой устрашающей ухмылкой Рико принял его, об удушающем чувстве обездвиживания, о том, что его слова ничего не значат, о Рико, который против его воли набил татуировку, о Рико, который раз за разом ломал его пальцы, о Рико, который разбивал об асфальт его голову, о товарищах по бывшей команде, которые по приказу Рико избивали его, вырывали волосы и пускали по кругу…       В одну из таких ночей, весной, когда Троянцы уже давным-давно спали после насыщенного дня, Джереми сидел и учил французский язык. Из-за своей вечной помощи и выкладывания себя на тренировках он не успевал учиться днём, поэтому приходилось засиживаться до достаточно позднего времени по ночам.       Нокс сделал глоток крепкого сладкого черного горячего чая и вернулся к мыслям о французском, стараясь, чтобы они вновь не ушли на француза…       В комнате была включена лишь лампа, создавая приятную атмосферу. Джереми подтянул к себе ногу и уложил подбородок на колено, одними губами тихо произнося слова.       Все было хорошо и спокойно до того момента, как он почувствовал еле ощутимое прикосновение чужих кончиков пальцев к его плечу. Джереми вздрогнул и взволнованного оглянулся. Нет, все стало так же хорошо, когда он увидел перед собой Луну Калифорнии, как прозвали Жана Троянцы. Но спокойнее не стало.       — Жан? Что-то случилось?       Моро отвёл взгляд и поджал губы, нервно перебирая искривлённые пальцы. А затем его взгляд упал на открытые учебник, тетрадь и несколько словарей с компьютером.       — Получается? — тихо спросил Жан, указав подбородком на стол.       Джереми вновь обернулся к записям и пожал плечами.       — Pas mal.       Жан улыбнулся лишь уголком губ, беззвучно хихикнув.       — Это всё?       Джереми насупился.       — Я могу с тобой… — Моро указал рукой на соседний стул, но не успел договорить.       — Конечно, Жан, это можно не спрашивать, — беззлобно отозвался Джереми.       Француз кивнул и присел рядом, отзеркалив позу Джереми. Его волосы лезли к глазам, но особо не мешали, поэтому он не обращал внимания, и лишь изучал взглядом записи Нокса.       Джереми вернулся к заучиванию.       — La langue n’a ni grain, ni os, et rompt… — Джереми нахмурился и вновь попытался прочитать свои записи. То ли у него написано неверно, то ли он в принципе разобрать не может из-за того, что конспекты создавались в спешке.       Жан медленно, словно кот, перевел взгляд на то место, где Нокс остановился.       — La langue n’a ni grain, ni os, et rompt l’echine et le dos, — промурлыкал француз и указал пальцем над одним из слов. — У тебя неправильно вот тут написано. Это часто используемая пословица во Франции.       — Спасибо, — шепнул Джереми.       Жан ничего не ответил и внимательно пробежался по остальным пословицам, не замечая на себе взгляда Нокса.       — Ты такой красивый, — вырвалось у Джереми.       Жан испугался, потом смутился, нахмурился, хотел возмутиться, но ничего не смог сделать, кроме как посмотреть на капитана, который зачарованно разглядывал родинки на скулах, потом переходил на кудри, едва задержался на серых глазах и вернулся к искусанным губам.       — Ты тоже? — сказал Жан. Его не учили как-то отвечать на такие высказывания, но он пытался. Даже в вопросительном тоне. Джереми мягко растянулся в улыбке.       — Скажешь мне ещё что-нибудь?       — Tu es le meilleur capitaine des équipes d'exci, — немного смущаясь сказал Жан, отводя взгляд в сторону.       Из-за быстроты Джереми не очень понял, что сказал Жан, но ему очень нравилось и он продолжал восхищённо улыбаться.       — Pourquoi tu ne… — Джереми задумался, вспоминая, — dors pas maintenant?       — Cauchemars.       Джереми нахмурился, надеясь, что он настолько ужасен во французском, что не понял, что сказал Жан.       — Кошмары? — повторил на английском Джереми.       Моро кивнул и отвёл взгляд. Джереми покосился на записи, а затем на время.       Полтретьего ночи. Суббота.       — Пошли спать, Жан.       Француз сомнительно посмотрел на решительно собиравшего тетради Джереми.       — Ты же не доучил...?       — Плевать, потом выучу, — ответил Джереми. — В крайнем случае, я уверен, что ты мне поможешь, — дополнил Нокс.       Жан кивнул, погружаясь в свои мысли о том, что сейчас он вернётся вновь один к своим кошмарам…       — Что сидишь? Пойдем, — кивнул Джереми в сторону своей комнаты.       Моро не стал сопротивляться и пошел за Ноксом, который поставил свой телефон на зарядку. На соседней кровати должен был спать ещё один их сокомандник, но Жан его не увидел:       — А где Эдвард?       — У своей подружки, — откликнулся Джереми, расстилая кровать. — Давай, залезай, — кивнул парень.       Жан закусил внутреннюю сторону щеки, но отпираться не стал, смахнув все лишь на свою усталость.       Моро лег ближе к стенке, а рядом залез Джереми и, несмотря на то, что Нокс ниже, казалось наоборот: Жан лежал на руке Нокса, которую тот вовремя удобно подложил, и слушал какие-то успокаивающие накатывания Солнца.       Жану больше не страшно, его не мучают кошмары. Джереми не мучается с французским, у него есть хороший учитель, у которого прекрасная система оценивания: верно — поцелуй, неверно — трёп волос. Моро все устраивает, да и Нокса тоже.