Чайная терапия

      Тихий шмыг раздался из-за угла комнаты, затухая где-то у двери. В груди горчило от чувства несправедливости и детской наивной обиды. За что? Матрас кровати внезапно прогнулся под тяжестью женщины, так тихо зашедшей, словно мышка. Она всегда ассоциировалась именно с мышкой — маленькая, тихая, шустрая, трудолюбивая и суетливая.  — Ну и что, — спросил маленький мальчик нетерпеливо, вытирая слезы кулачком, — разве мой папа не жестокий?       Он помнил, как она скромно и ласково улыбалась, но по-матерински защищала своего сына перед внуком — так было принято. — Он был жестоким к тебе, без сомнения, но, видимо, ему не понравился твой характер, как ему не нравится мой, — бабушка мягко присела и наклеила пластырь на ушибленное колено. — Удивительно, что ты помнишь до мелочей все его слова, все обиды. На меня несправедливость не производит такого неизгладимого впечатления. Разве ты не чувствовал бы себя счастливее, если бы постарался забыть и его суровость и то негодование, которое он в тебе вызывал?        Рома озадаченно склонил голову набок. Бабушка ласково взяла его руку в свою и задумчиво отвела взгляд в окно.  — Мне кажется, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды. Мы все в этой юдоли, все без исключения, обременены недостатками, но скоро приходит срок, когда, я уповаю, мы сбросим их груз вместе с нашими тленными телами, когда мы избавимся от этой связующей нас плоти, а с ней — от всего неизменного и от греха, а останется лишь искра духа, неуловимый принцип жизни и мысли, столь же чистая, какой Творец вложил ее в свое творение. Она вернется туда, откуда явилась, быть может, для того, чтобы быть ниспосланной существу более совершенному, чем человек, быть может, чтобы подниматься по сияющим ступеням от бледной человеческой души до серафима! Ведь невозможно же, чтобы она, наоборот, пала от человека до адского демона? — она слегка нахмурилась и мотнула головой. — Нет, этому я не поверю. Во мне живет иное убеждение, которого мне никто не внушал: я редко говорю о нем, но оно преисполняет меня радостью и служит мне опорой. Я верую в надежду для всех, и она преобразит Вечность в обитель покоя, в великолепный чертог, а не в бездну и ужас. И, веруя так, я столь ясно отличаю преступника от его преступления, столь искренне прощаю первому, питая отвращение ко второму. И потому, что я верую так, желание мести никогда не терзает мое сердце, унижения не заставляют мучиться стыдом, несправедливость не гнетет меня слишком уж сильно. Я живу в душевном спокойствии и радостно жду конца.        Бабушка сказала это, и ее голова, и без того всегда слегка склоненная, опустилась еще ниже. 

***

— Твоя бабушка была хорошим человеком. Но… — Антон удрученно вздохнул.  — Отец так и продолжил где-то пропадать, пить и грабить. Я пытался его понять, почему он не хотел ничего менять, но… — он помотал головой. — Очевидно, это бесполезно. Бабушка всегда принимала и любила его таким, какой он есть. Защищала его даже перед моей мамой, когда он творил всякую хуйню. Как-то, помню, мать сильно переживала, что его долго нет, позвонила в больницу — а он там лежит. Сел пьяным за руль, въехал в чью-то дорогую тачку, и… очередная долговая яма.        Антон мягко взглянул на Рому и сделал маленький глоток чая, как бы призывая его тоже выпить и выдохнуть.  — Смог ли бы ты когда-нибудь его простить? — Нет, — несмотря на задумчивый взгляд в никуда, голос был тверд.        На часах было ровно четыре часа, а это значило то, что они сидят в кабинете уже слишком долго. Впрочем, никто уходить не торопится — им слишком уютно друг с другом. Будто есть что еще высказать. Как Антону кажется. Вдруг он усмехнулся: — Знаешь, я всегда задавался вопросом, почему такие люди заводят семью: обязанность, продолжение рода, традиции… или потому, что им одиноко.  — И к какому выводу пришел?  — Ни к какому, — ухмыльнулся тот. Рома хмыкнул. — У каждого своя цель, и это нормально. Главное вовремя понять, с какой целью ты хочешь завести семью.  — Ну чем раньше, тем лучше, наверное. Потом-то рожа уже не красивая, девочонок разберут.  — А не лучше ли осознанно искать себе человека, пусть даже это и займет много времени? Такого, что и бороться за достойную и светлую жизнь было не в тягость.        Антон не спеша нагнулся к столу за новой конфеткой. Закинув одну в рот, он почти зажмурился от удовольствия — он обожал мятные карамельки. Рома невольно улыбнулся. Не зря принес.  — Вкусные? — Офигенные. Где достал? — оживился он.  — А тебе все расскажи, — хулиган скрестил руки на груди. — Кстати, как твоя сестренка? Передашь ей оставшиеся.  — Конечно, спасибо, — Петров тепло улыбнулся. — Стабильно. Здоровье скачет: то здорова как бык, то состояние желе. Она все ждет тебя в гости, скучает.        Возможно, ему кажется, но на щеках Ромки определенно появился легкий румянец. Тот смущенно промолчал и отвел взгляд.  — Хотя, знаешь что, пойдем прям сейчас? Передашь ей конфеты лично, — выпрямился в кресле Антон. — Утром она говорила, что состряпает такой обалденный суп, что я умру от счастья. Умирать одному как-то неохота.       Ромка фыркнул, но все еще сомневался.  — Да ну, зачем. Я лучше домой…       До Петрова отстраненно дошла мысль о том, что Рома в одиннадцатом классе, и, как любому одиннадцатикласснику, ему нужно до ночи готовиться к экзаменам. Конечно, по Ромке и не скажешь, что тот хоть как-то пытается в учебу, но все же… — Одиннадцатый класс, экзамены, домашка... Тебе, кстати, помощь не нужна? Я хоть и не отличник, точные науки давались с трудом, но память еще свежа.  — Пф, какая в жопу домашка? Я ее класса с третьего, наверное, не делал.  — Но на носу экзамены, тебе точно не нужна помощь?  — А ты мне в репетиторы хочешь податься?        Петров поправил очки на носу и пожал плечами, как бы принимая позицию.  — Просто знай, что я всегда готов помочь. Хотя, подработок мне уже достаточно…       Психолог устало потер затекшую шею и прикрыл рукой зевок. Тот фыркнул в ответ. — Да знаю, — выдохнул Пятифанов, вставая с дивана и глазами ища рюкзак. Не поднимая взгляда, он пробормотал: — Это… извини, что задержал. На время совсем не смотрел.        Антон тут же ответил ему хмурым взглядом, как бы укоризненно, но усмехнулся.  — Дурак, мне только в радость. Твоя компания мне всегда кстати. Да и тебе на пользу, между прочим.  — А мне-то с этого какая польза? — недоуменно выгнул бровь Рома.  — Ну, какая-то точно есть, — Антон в голове промотал все их диалоги и заключил, что определенно есть.        Пока Пятифанов шагал в сторону раздевалки, Петров собрал немногочисленные вещи, оделся, закрыл кабинет и вышел на улицу. Вдохнув, наконец, свежий морозный воздух, он потянулся всем телом. Плечевые суставы отозвались в пробудительном спазме. Заметив знакомую фигуру у ворот, он чуть улыбнулся и подошел к ней. Рома задумчиво скуривал сигарету, отколупывая старую краску с забора.  — Точно не зайдешь к нам? — Точно. 

***

— Опять ты? — хмуро спросила девушка в белоснежном глаженном халате, выглянув из-за оправы очков.        Она бы тихо выдохнула и поблагодарила за то, что кто-то наконец оторвал ее от бумажной волокиты, если бы этим кто-то не был Трофимов Алексей.  — Не опять, а снова, Алиса Константиновна! Доброе утро! — тот приветственно поднял руку, и радостно улыбнулся как ребенок, довольный от долгожданной встречи с медсестрой. — Как ваше ничего? — Ничего мое «ничего» — тихо пробормотала она, спешно дописывая документ. — Что там у тебя?  — Справка вот, болел, — улыбается как дурак, протянув ей справку и сцепив руки за спиной.  — Выздоровел? Живучий какой, — она пробегает взглядом по бумажке, особо не вчитываясь.       Тот фыркает и обиженно скрещивает руки на груди. — Еще какой, — он на мгновение поджимает губы и тут же начинает оживленно жестикулировать. — Слушайте, мы пацанами хотели поход устроить. Ну, с лыжами там, палатками. Серый даже гитару обещал принести. Девчонки тоже будут, там одна вроде как в хоре поет.        Алиса заинтересованно выгнула бровь, сложив руки перед собой, разглаживая его справку. Леша продолжал: — Договорились на этих выходных встретиться у стадиона. Ну, знаете, который в лесу, со стороны дач.  — Та-ак?.. — лукаво протягивает она, распутывая рыжие пушистые волосы ручкой, уже понимая, к чему он ведет. — Ну вот я и подумал, как все-таки далеко мы будем от цивилизации! А вдруг мы умрем от… вовремя не оказанной помощи? Нам же нужен человек, который точняк знает, что нужно делать, если вдруг с кем-то че-то случится… — Интересно, кто же решится идти с вами? — Алиса уже в открытую улыбается, подначивая его. — Ну, я так подумал… — Леша комично выгнул бровь и вскинул взгляд вверх, делая задумчивый вид. Переведя на нее выразительный взгляд, он чуть наклонил корпус в ее сторону. — Вы идеально подходите на эту роль. Алиса Константиновна, пойдемте с нами. Мы без вас ну никуда!       Та тихо усмехнулась и задумчиво прикусила щеку изнутри.  — Думаете, мне на выходных заняться больше нечем? — вздохнув, она все же тихо спросила: — А сколько вас будет?        Трофимов, просияв, глупо улыбнулся и деловито поднял голову.  — Несколько ребят под вопросом, родаков еще не все спросили. Но человек десять плюс-минус, может, соберется, — помедлив, он жалостливо взглянул на нее, — Пойдете?       Поджав губы, еле сдерживая улыбку, она повертела в руке карандаш, как бы принимая решение, хотя в голове решила уже давно. Это должно быть интересно…

***

      На прошлой неделе Антон договорился с Ромой порепетировать, отработав номер на новогодний концерт. Но он уже полчаса не мог его найти, оббежал весь первый этаж. Чертыхнувшись, он поздно подумал о том, надо было хотя бы обменяться номерами телефонов. Решительно отодвинув мысль о том, что тот уже давно ушел, Петров продолжил поиски.        Пары затяжек хватило, чтобы отключиться от всего пиздеца, называемого мыслями. Мрачными, жуткими… неестественными. Как же это осточертело.        Пятифанов съехал по стене вниз и откинул голову, чуть поморщившись от боли. Физической ли? 

усиков — Чай с молоком

      По пустому коридору был отчетливо слышен ритмичный стук каблуков обуви и звонкий перебор связки ключей. Антон обыскал все три этажа, но нигде не мог его найти. Может, он уже ушел? Но они ведь договаривались… Внезапная шальная мысль осенила его, и он вновь зашагал на второй этаж. Стоя перед дверью актового зала, надеясь на удачу, он дернул ручку.        Мягкий перебор струн не разрезал тишину в актовом зале, а лишь дополнял ощущение одиночества и единения с собой. Петь хотелось от души; так, чтобы было слышно и за дверьми, чтобы песня разнеслась по кабинетам, достигая ушей уставших школьников и засидевшихся учителей. Но под тихие постепенно нарастающие струны раздался смелый, почти хриплый голос: — Привет, заходи в мой дом, Я сам лично отворю тебе его ключом.  Когда я к тебе лицом, Речи теплые, как чай с белым молоком.  Когда я к тебе спиной,  Все твои ножи летят прямиком за мной. Правда, далеко не сон,  Я отдал тебе ключ, ты сдал его в металлолом.       Внезапно, вспомнив что-то, он усмехнулся и заиграл смелее.  — Мой друг, говоришь "прости",  Для начала из спины достань свои ножи. Мой друг, я был добр к вам,  Пока за моей спиной устраивался балаган.       Перейдя на тоскливый перебор, Рома решил, что и правда устал от суеты. Когда, хватаясь за любую возможность хоть чем-нибудь разбавить вязкую кисельную повседневность, обзаводишься неким близким кругом лиц — такими же мечтателями и детьми в душе, но вдруг натыкаешься на внезапные ржавые гвозди, впивавшиеся в пятку по самое не могу. Не то, чтобы Ромка на что-то рассчитывал, когда собирал свою первую «банду», но надежда была. «Да всплыла, как говно в проруби», — отозвалось где-то в подсознании.  — …Но на деле в пропасти Плюс один скелет…       Внезапно взгляд его скользнул по залу и остановился на застывшем у двери Антоне, который тут же вздрогнул, словно его застали за чем-то непристойным, но виновато улыбнулся. Рома неловко опустил гитару, тихо вздохнув. — Не заметил, как ты вошел. — Прости, не хотел прерывать. Ты красиво поешь, — он подошел ближе, скинув сумку на сиденье. — Я полчаса не мог тебя найти, думал, ты уже забыл о репетиции. Мы с твоими ребятами уже порепетировали, где ты был?       Невнятно пробормотав, он свесил ноги со сцены устало потер лицо рукой. Не скажешь же, что с десятиклашками был забив после уроков… Тихо вздохнув, Петров оперся о сиденье и уставился на него, решив не донимать.  — Есть что-нибудь на примете, что можно сыграть на утреннике?       Рома, вспомнив что-то, фыркает и хватает гитару, небрежно проигрывая аккорды: — Новый год — мандарин мне в рот, Дед Мороз — оливье мне в нос… — Не-не-не, давай другое, — усмехнувшись, прерывает он его. — Может, «Три белых коня»? Под сценарий идеально бы легло.       Тот озадаченно поджал губы, прикидывая мысленно аккорды и тихо играя перебор, подстраиваясь под мотив песни. Антон, без музыкального образования, удовлетворенно улыбнулся и стал тихо напевать.