Мальчик из Питера

Окончательно Фёдор осознал то, что селиться в общих квадратных метрах с Колей Гоголем было о-о-чень большой ошибкой приблизительно через неделю - и осознание это пришло тогда, когда он, сидя в комнате всё того же общежития, застилал себе кровать, ранее принадлежавшую вышеупомянутому. Ваня лишь пожимал плечами - мол, сам же согласился, никто за уши не тянул. Соседи по комнате - светловолосый беларус Саша и мрачный кавказец Рустем - только кидали сочувственные взгляды. Точнее, кидал их лишь Саша - Рустем лишь молча похлопал его по плечу разок, выражая суровую молчаливую мужскую поддержку. И так всё было понятно - Коля снова притащил каких-то сомнительных, и, возможно, в состоянии расширенного сознания молодых людей, и они дружной толпой орут песни под расстроенную советскую гитару, кошмаря соседей и случайных прохожих. К счастью, сохранив остатки совести где-то в глубине широкой души, Коля негласно чествовал таким образом лишь выходные дни - по будням квартира поражала своей абсолютной тишиной, позволяя Фёдору спокойно сделать своё домашнее задание и подготовить очередной проект. Сам же вышеупомянутый субъект либо шлялся где-то, либо, иногда вспоминая о неподготовленной паре, учился. Конечно, театральный факультет давал студентам в разы больше свободы, но всё же учёба есть учёба - без самостоятельной подготовки на проходной бал не выйдешь. И сейчас, сидя на чужой кровати и заканчивая несчастный чертёж на понедельник, при свете одинокой лампочки над потолком, под шум празднующих окончание недели студентов - он готов был волком выть. Счастье, конечно, что он в одной комнате с Рустемом - этот мрачный сыч не любит ложиться позже полуночи, так что во избежание получения люлей все стараются вести себя потише рядом с их комнатой. - Ты голоден? - Саша тихонько закрыл за собой дверь, стараясь не разбудить громко храпящего кавказца, и подкрался к холодильнику. Фёдор хотел было отказаться - невежливо объедать благодетелей! - но потом, задумавшись, кивнул. Парень широко улыбнулся и достал с верхней полки половину торта - шоколадного, с орехами и просто сумасбродно притягательным запахом. Схватив нож со стола, он рубанул здоровенный кусок от него и протянул Фёдору - тот аж выть был готов в благодарность этому добряку! Вцепившись зубами и роняя крошки на старую колину кровать он в один присест умял его, благодарно мыча что-то Саше. - Ты ешь-ешь, не отвлекайся, - хихикнул он, наблюдая за голодным студентом и убирая два других назад в холодильник. - У него срок годности закончился, а выкидывать жалко - вот мне менеджер и отдал, мол, порадуй своих братьев по бомжпакетам, - с наслаждением впиваясь в шоколадную глазурь он блаженно улыбался - кажется, это был один из счастливейших дней его бедной студенческой жизни. Даже Фёдора пробило на скупую улыбку человека, впервые за долгое время съевшего что-то, кроме гречи с растительным маслом и батона. Почти что счастливый, он вернулся к работе, доделывая последние штрихи. Наконец, закончив и подписав, он отложил планшет с листом и довольный завалился спать - завтра ему предстоит ещё заехать домой, взять учебники с тетрадями, переодеться, принять душ - общажный оставлял желать лучшего. Засыпал он, к счастью, достаточно быстро - вот уже голова коснулась подушки, веки потяжелели, сознание потихоньку проваливается... ... И снова они ТАМ. Снова этот морской бриз, шум волн, бьющихся об берег. Снова пробивающий до костей холод - и снова ОН, с пакетом в руках, стоит молча, глядя Фёдору прямо в глаза - а тот и не смеет ныть. Он не ноет уже несколько часов. Несколько часов назад его мир сломался... Из большого пакета вдруг начинают выпадать пакетики поменьше - как матрёшки - а потом из них вываливаются разные части тела - разрубленные на мельчайшие кусочки конечности, кровавый фарш вперемешку с осколками костей, отдельные части скелета с грубо обрубленными кусками плоти - а потом из отдельного пакета вываливается обугленная и обезображенная до неузнаваемости голова, лицо которой застыло в немом крике... Он вскочил с постели и понёсся вниз - на втором этаже есть балкон, которым никто никогда не пользуется. Аварийный - много людей не вместит, но худой Фёдор как создан был для него. Из внутреннего кармана ветровки достаются сигарета, папиросная бумажка и пакетик с пластичной бурой субстанцией. Дрожащими руками набивая косяк он осознаёт, что у него нет фильтра, но ему уже всё равно - сейчас ему просто нужно расслабиться. Подкуривая заботливо оставленной кем-то зажигалкой, он затянулся, задерживая дыхание на несколько секунд, а затем выдохнул. Он старался дышать ровно, но затяжки всё равно получались рваными и хриплыми - он отчаянно втягивал дурманящий дым так, будто это было его единственным спасением. Постепенно его дыхание выровнялось, ужасное состояние бескрайнего ужаса прошло, а сознание окутало пеленой тупого удовольствия. Это был дешёвый гашиш - сушёный жмых конопли, остающийся после отжима масла, купленный у узбеков на рынке исподтишка. Стоил он дёшево, да и эффект давал не очень приятный - никакой радости, только животное удовлетворение низменных инстинктов. Сытый, в тепле и безопасности - что ему ещё нужно? Ах да, точно - сон! Но вот беда - заснуть в таком состоянии - задача не из лёгких... Он присел на опасно шаткую плитку, прислонившись спиной к стене, и поднял голову. Тёмные тучи заволокли небо, и луна, едва пробиваяась, тускло мерцала парню. Фёдор лишь улыбнулся ей - ему нравилось верить в то, что она всё видит. Интереснее ведь не спать вместе с кем-то... Ему вдруг резко захотелось с кем-то прогуляться. Странно, ведь обычно он не то, чтобы не был инициатором социальных взаимодействий - он был их ярым противником, предпочитая гордое одиночество. Тем не менее, тот раз, когда он гулял с Колей... Он просто слушал его пустую болтовню, кушал шаверму и искренне наслаждался моментом. Как часто такое случалось? Практически никогда. Потому Фёдор умел ценить такие моменты. Встав, он подошёл к краю балкона и щелчком скинул остатки импровизированного косяка вниз - среди ещё тысячи окурков его никто и не заметит. Пошатываясь, он направился на первый этаж - через самый нижний балкон сюда пробирались все кому не лень, и ретировались, разумеется, подобным образом - и, проходя мимо поста спящей консьержки, глянул на часы - было ровно два часа ночи. Что ж, он проспал около четырёх часов - уже неплохо. Вылазя, он спугнул мирно дремавшего голубя - птица испуганно вспорхнула, а Фёдора чуть не схватил инсульт. Схватившись за грудь, он истерически захихикал - почему-то сейчас его это невероятно рассмешило. Да уж, трава и впрямь ужасного качества - ему ведь ни капельки не смешно... И так, вприпрыжку и навеселе, он отправился гулять по ночному Петербургу.