Сенсария

Мягкий белый свет упрямо проникает сквозь водную толщу, достигая лица омеги, чей взгляд расслабленно направлен вверх. В тёмной бездне пронзительно тихо. Худенькое обнаженное тело, подхваченное течением, с каждой секундой уносится всё дальше и дальше. Жуткий холод пробирает до костей, заставляя бледную кожу покрыться болезненными мурашками. Омега поднимает руку вверх, пытаясь дотянуться до света, но всё тщетно. Нарастает паника. Воздуха в лёгких становится всё меньше, и хрупкое тело, подчиняясь инстинктам, пытается сделать отчаянный вдох. Вдох, что заставляет омегу открыть глаза и избавить себя от остатков сна. Ещё секунду или две он пытается понять где находится. Холод воды, в которой он только что был, казался слишком реальным, чтобы быть выдумкой разума. Над его головой появляется знакомый силуэт. Варвар, присев на корточки, бережно подтягивает вверх накидку, успевшую соскользнуть во время сна. — Ночи холодные, — произнёс он спокойно. — Я ведь просил Вас укутаться получше. Тэхён понимает, что чувство холода всё же было реальным. Он до жути замёрз. Чонгук, присевший перед ним, аккуратно подоткнул края накидки, заботливо укрывая худое тело принца. Разум омеги тут же подкинул ему недавние картинки того, как они с фрейлином укладывались спать под бдительным взглядом одного из язычников, приставленного охранять пленных, чтобы те не попытались сбежать. — Я бы не оказался в подобной ситуации, если бы Вам вдруг не захотелось меня выкрасть, — огрызается, но уже не так яро.  Всё же он до сих пор благодарен за спасение. Чонгук в очередной раз пропускает мимо ушей колкость от омеги. Он поднимается, подходит к охраннику и жестом указывает тому покинуть свой пост. Остаток ночи альфа намерен сторожить их сон самостоятельно. На что омега хмурится, но всё же устраивается поудобнее, закрывая глаза. Пока фрейлин, что лежит рядом, даже не просыпается от постороннего шума. К утру становится лишь тяжелее. Омега постоянно просыпается: то от нестерпимого жара, то от озноба, когда зубы начинают выбивать дрожь. Кажется, будто граница между сном и явью стирается, превращаясь в один бесконечный круг мучений. Жар плавит его изнутри, и каждое движение даётся с трудом, как будто его тело окутано раскалённым туманом. Но едва он привыкает к этому зною, как внезапно накатывает ледяная волна. Его зубы начинают стучать, а тело бьёт невыносимая дрожь. Веки становятся тяжёлыми, и он снова погружается в беспокойный сон, который тут же выталкивает его обратно в реальность. Чонгук не спит. Он внимательно следит за тем, как принц ворочается, бормочет что-то во сне и, наконец, замирает, едва преодолев очередную волну жара или холода. В какой-то момент, не выдержав, он подходит и протягивает руку, мягко касаясь лба омеги. Кожа горячая, словно в лихорадке. Это подтверждает его худшие опасения: омега, кажется, заболел. Принц реагирует на прикосновение и раскрывает глаза, замучено уставившись на альфу. — Жарко... потом холодно, — с трудом выдавливает он, дрожа всем телом. Чонгук вздыхает и быстро отстёгивает свой плащ, укрывая им омегу, решив, что это сможет защитить его от очередного приступа холода. — Доберёмся до ближайшего поселения, — тихо говорит он, — там Вам станет легче.  Альфа своё слово сдерживает. Как только на горизонте появляются первые зачатки рассвета, поднимает своих воинов, объявляя о скором выступлении. На перепуганного и суетящегося фрейлина только рукой машет, говоря о том, что в путь он выступит с этой ношей сам. Не хватало им ещё, чтобы омега своего больного друга в седле не удержал. Тот понимающе кивает и не смеет даже слово против сказать. Понимает, что так будет лучше.  Весь путь принц проводит в беспамятстве. Лишь изредка ощущает крепкую хватку на своей талии и жаркое дыхание, касающееся мочки уха. Он совершенно не помнит, как сильные руки заносят его в светлое помещение, словно пушинку, сразу же укладывая в кровать. Не помнит и того, как над ним начинают суетиться незнакомые люди, время от времени трогая его лицо и прикладывая что-то холодное и мокрое. Юное тело и знать не знало, что такая болезнь могла существовать. Ведь южный климат поспособствовал этому, позволяя принцу дожить до совершеннолетия, так и не узнав о чем-то большем, чем простое недомогание и легкое першение в горле от любимой ледяной сладости, которую подавали на пирах. Зато фрейлин запомнит всё. И как Чонгук нервно подгонял своих воинов с плохо скрываемой тревожностью в голосе. Как косо смотрел на лекаря, когда не удавалось запихнуть круглую пилюлю больному, чтобы тот её точно смог проглотить. А потом альфа просто-напросто разозлился, отпил побольше тёплой воды из кружки и впился в уста омеги, передавая нужную влагу. Пилюлю принц тогда проглотил, хоть и глаз не разомкнул. Только вот фрейлин для себя теперь кое-что выяснил: варвар-то, кажется, полюбил. И не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы это понять. Фрейлин отнюдь не глупый малый и знает, как каша дома пахнет. Видел он уже таких влюблённых. Видел глаза альф, смотрящих на своих прелестных созданий с такой теплотой во взгляде, что от неё точно можно было расплавиться. Чимин готов поклясться, что такими же глазами в этот момент язычник смотрит на спящего и ничего не понимающего принца.  А потом их взгляды встречаются. Альфа выжидающе смотрит на Чимина, будто о чём-то очень долго думая, и встаёт. Устало просит присмотреть за болеющим. Затем не спеша покидает комнату, оставляя их одних.  И в образовавшейся тишине в голове фрейлина возникает лишь один вопрос: Как остро отреагирует Тэхён, когда узнает, что его первый поцелуй был бесповоротно украден?  В комнате раздаётся скрип двери, заставляя омегу обернуться на этот звук. В проёме стоит Намджун, в руках которого омега замечает горячую еду. Фрейлин обречённо вздыхает, словно на него только что обрушилось осознание жизни, вызывая недоуменный взгляд варвара. Тот приподнимает одну бровь и немым кивком спрашивает в чём дело. — Вот на кой чёрт вы появились в нашей жизни? Смысл его слов, как и ожидалось, не понимают. Это и не важно. Омега всё равно не нуждался в ответе.