15 причин, чтобы в меня влюбиться

Мне кое-как удается уговорить Марину отложить встречу с Котом до воскресенья, ведь всю субботу он пропадает в спорткомплексе, а у нас в доме собирается слишком много людей, включая моего двоюродного дядю с семьей и все того же Димона, который смотрит на меня все более подозрительно, хотя в моем поведении ничего не поменялось. Уж телефону я улыбалась и когда обменивалась сообщениями с Ликой, поэтому все даже в пятом классе были уверены, что у меня есть какой-то мальчик, и он постоянно мне написывает. А это просто мы с подругой обсуждаем любимую книжную пару. Я надеюсь, что за день мою названую мать отпустит, и она передумает беседовать с Котом, но Марина преисполнена решимости выполнить свой родительский долг. Она даже демонстративно заваривает кофе и печет вишневый кекс, что делает только в те моменты, когда хочет успокоить нервы. Папа, увидев это, предусмотрительно сматывается на работу, прихватив с собой Тину на всякий случай, что даже и к лучшему. Дома остаемся только мы с Мариной, поэтому когда раздается звонок в дверь, я бегу открывать, чтобы успеть раньше, чем она смирит Кота этим взглядом строгой родительницы. Еще до того, как он успевает сказать хоть слово, я выталкиваю его на веранду и выхожу следом, захлопнув дверь. — Тут такое дело… Марина хочет с тобой… побеседовать, — сообщаю, ведь до последнего надеялась, что она передумает. Но кофе и кекс указывают на обратное. — Она всё знает и какого-то черта решила поиграть в строгую родительницу, так что… тебе придется с ней встретиться, если не хочешь, чтобы она натравила на тебя Димона. — Что ж… давай побеседуем, — усмехается Илья, и я только сейчас замечаю у него в руках букет тюльпанов. Он протягивает его мне и открывает дверь, чтобы зайти в дом. — Не хочу быть виновником сердечного приступа у невинного создания… Мужчина направляется в кухню, и я иду следом за ним, оставаясь немного на расстоянии. Марина уже ждет Кота за столом и демонстративно пододвигает к нему чашку с кофе. — Ты испекла кекс, — на губах у мужчины снова появляется усмешка. Марина отрезает кусок и кладет его на тарелку, которую протягивает ему, — дела у меня плохи. — Угощайся, — улыбается Марина одной из тех самых угрожающих улыбок, от которых я в детстве сразу начинала учить уроки, а Тина делает дела в свой горшок. Илья берется за вилку. — Итак, Котов, какие у тебя намерения по отношению к Юле? — Самые серьезные, — отвечает Кот, отправляя в рот кусочек кекса. Я не могу удержаться от улыбки, ведь слышать про его серьезные намерения безумно приятно. — Напомни, сколько длились твои самые серьезные отношения? — хмурится Марина, обхватив чашку с кофе двумя руками. Она делает глоток и снова улыбается: — Три месяца? Полгода? Чем ты думал вообще, Котов?! Мне хочется сказать, что я протестую и к нашему делу это не имеет вообще никакого отношения, но Кот как будто бы и сам неплохо справляется, судя по тому, как расслабленно он держится, продолжая с аппетитом уплетать тот самый вишневый кекс. Поэтому решаю благоразумно промолчать, пока… меня не выпрели из зала суда. — Что ты хочешь от меня услышать? — хмыкает Илья, заканчивая с кексом и откладывая в сторону вилку. Он складывает руки перед собой и внимательно смотрит на Марину. — Что я раскаиваюсь? Нет, не раскаиваюсь. Что я спятил? Нет, я в здравом уме. Что я собираюсь закончить эти отношения? — Я тебе закончу! — вспыхивает Марина, сжимая чашку так сильно, что я всерьез опасаюсь за сохранность посуды. Она наклоняется над столом и понижает голос, из-за чего мне приходится вслушиваться. — Нет, Котов, у тебя теперь только один путь — в загс! Поэтому я и спрашиваю: чем ты думал? Ведь теперь тебе придется иметь дело с Костей, со всей этой оравой сумасшедших опекунов, а главное — со мной… — А ты владеешь боевыми искусствами, — улыбается Кот, придвигая еще поближе чашку с кофе. Честно говоря, я много раз слышала легенды, что в юности Марина была такой крутой — почти как ниндзя — но на практике никогда этого не видела. — И если ты причинишь ей боль, то мне придется тебя убить, — заканчивает девушка будничным тоном, откидываясь на спинку стула. Она делает из чашки очередной глоток и добавляет: — А мне этого безумно не хочется, ведь ты знаешь, как я к тебе отношусь… Боже, чем же ты думал, Котов, черт тебя возьми?! Илья смеется, будто бы она рассказывает ему какую-то смешную историю, а выражение лица Марины слегка теплеет. На самом деле, насколько я знаю, Кот всегда был ближе с ней, чем с моим отцом. Их связывает общий друг в лице моего дяди и что-то там в прошлом, во что я особо вникала. Точно знаю, что не романтические отношения… Может, убили кого-то вместе, не в курсе, но в нашей семье это вроде тоже считается неплохим поводом для дружбы. — У меня есть право голоса? — все же решаю спросить я, и они одновременно поворачиваются, словно бы и не ожидали меня здесь увидеть. Кот одаряет меня очередной теплой улыбкой, а Марина хмурится. — Очень трогательно, что ты беспокоишься. Но это ведь мои отношения, да? Значит, я сама могу с ними разобраться? — Нет! — фыркает Марина, словно бы я сказала что-то глупое. Действительно, как я могла подумать, что могу выбрать себе парня так, чтобы его не засыпала угрозами вся моя ненормальная семейка. Чего это я? — И вообще выйди, а то я… Димону позвоню! — Шутка вышла из-под контроля, — замечаю, вставая со своего места на диване и направляясь к ним за стол. Кот пододвигает мне стул. — Ты не позвонишь Димону. Напомни мне, что он сказал, когда узнал о ваших с папой отношениях? — Что мы оба латентные педофилы, — хмыкает Марина, закатив глаза. На тот момент ей было восемнадцать, а папе что-то около двадцати пяти, но выглядели оба гораздо моложе. — Ладно-ладно, ты права, не стану я ему звонить, хотя рассказать все равно придется. А то еще будет ныть, что он снова все узнает последним. Мне приходится согласиться, ведь хуже, чем нотации Димона, только нытье Димона. — Мы скажем всем на нашем втором втором свидании, — сообщаю я, решив не вдаваться в подробности того, почему там дважды «второе». Может быть, когда-нибудь я напишу об этом книгу в соавторстве с Ликой и называться она будет… «Я и дед — жизнь без бед!». Только имена у нас будут какие-нибудь загадочные и эльфийские, как обожает моя подруга. Например, Юлиаланюлия и Котоильяндивер, а вместо Димона будет пышущий недовольством дракон… — Будет время закупить корвалола, салфеток и пустышку… ну, для Тины, она старую испортила, — поясняет Марина последний пункт, хоть идея дать Диме пустышку не кажется такой уж плохой. Нужно взять на заметку. — А сегодня у вас какие планы? — Сегодня мы идем в картинную галерею, — улыбаюсь, находя руку Ильи под столом. Он слегка сжимает ее, переплетая пальцы. — Будем приобщаться к прекрасному… — Ммм… удачи, — усмехается Марина, ведь прекрасно знает мое отношение к художественному искусству. Я в этом совершенно ничего не понимаю и нахожу безумно скучным. Но никогда ведь не поздно изменить мнение. — В общем, ты меня понял, Котов. Если твои намерения не столь серьезны, как нужно, то мне придется лишить тебя того, чем ты думал, когда их начинал… Я закатываю глаза, а Илья снова обезоруживающе улыбается. — Ты столь кровожадна, что вырвешь мне сердце? — хмыкает он, свободной рукой обхватывая чашку и допивая свой кофе. Я тем временем приглядываюсь к кексу «серьезных разговоров», но решаю, что мы пообедаем в какой-нибудь кофейне, а сейчас пора сматываться. — И еще кое-что другое, милый… еще кое-что другое, — отзывается Марина, скрестив руки на груди. Но выглядит она куда более расслабленно, чем в начале разговора. — А если серьезно, ты знаешь, как ты мне дорог и как сильно я тебе доверяю. Не разочаруй меня… пожалуйста. Этот резкий уход в сентиментальность начинает меня напрягать, поэтому я тяну Кота в сторону выхода. Махнув Марине напоследок, хватаю свою куртку и направляюсь к машине Ильи, которая стоит на подъездной дорожке. — Ну, вроде неплохо прошло, — замечает Илья, усаживаясь за руль. Мне остается с ним только согласиться. — Ага, — киваю, потянувшись, чтобы пристегнуть ремень безопасности. Хочется смыться отсюда, пока не вернулся папа. — Тебе остается пережить это еще примерно… пятнадцать раз. А, не, погоди, еще расскажем бабушке… тридцать раз — у нее просто плохо с памятью. — Не беда. У меня тоже, — отзывается Кот, и это вызывает у меня улыбку. Мне нравится, что он так легко к этому относиться. Выбрать мужчину старше и из своего окружения было лучшим решением, ведь он уже готов ко всему. — О, чуть не забыла! — спохватываюсь я, поворачиваясь к нему. Илья вопросительно поднимает брови. — Тебе нужно еще поцеловать меня! Раз пятнадцать или… тридцать… уж как пойдет… Мы приезжаем на выставку уже под закрытие, и у меня не появляется достаточно энтузиазма для того, чтобы наслаждаться искусством, хоть дома я честно пыталась в нем разобраться. Но импрессионизм и экспрессионизм для меня по-прежнему отличаются только первыми буквами. — Как тебе выставка? — интересуется Илья, пока мы бродим от картины к картине, взявшись за руки. На его лице что-то тоже особого восторга не наблюдается, и я окончательно оставляю попытки выглядеть умно и по-взрослому. — Честно, не нравится, — отзываюсь, разглядывая набор непонятных символов и фигур. Я хоть правильно смотрю? Может, голову повернуть? Илье, похоже, приходит та же идея, и мы едва не стукаемся головами, из-за чего я не могу удержаться от смеха. — Мне тоже, — признается он, поворачиваясь ко мне, чтобы убедиться, что я в порядке. Я выдыхаю. — Может, лучше пойдем куда-нибудь поужинать? Кажется, я видел неподалеку ресторан итальянской кухни. — Идем! — соглашаюсь, крепче сжимая его руку. Лучше скачаю готовый доклад из Интернета. — Знаешь, а ведь нас все же объединяет любовь к искусству… к искусству вкусно поесть!