Самая милая пара

Переливчатая трель звонка настолько вписалась в сон, что, проснувшись, Арно не сразу сообразил, где находится. Мысленно он до сих пор ехал на лошади по осеннему лесу, ребра ныли от синяков, набитых разбойничьими сапогами. Хотя ребра ныли и в реальности: книга — это не плюшевый мишка. В дверь снова позвонили, Арно кое-как сел на кровати и принялся нашаривать тапочки. Он никого не ждал, но с Берто сталось бы приехать в отпуск без предупреждения. Звонок повторился. — Да иду я, иду, — проворчал Арно. Точно — Берто. Две минуты подождать не может, марикьяре бешеный. Зеркало в коридоре отразило сонную физиономию. На щеке отпечался след от подушки, волосы с одной стороны свалялись и стояли дыбом, эдакий белобрысый «горный трамплин». Только бы Берто не вел стрим прямо сейчас, подумал Арно, с него станется. — И не вздумай меня сни… Сердце провалилось куда-то в желудок, противно задрожали колени. Арно судорожно сглотнул и шагнул назад. Он так и потащился к двери в обнимку с «Тайными тропами» и сейчас вцепился в книгу обеими руками как в спасательный круг. За то время, что они не виделись, Валентин загорел ещё сильнее, глаза стали казаться неестественно светлыми. Волосы окончательно распрямились и немного выцвели, этот оттенок Коко называл «холодный шадди». — Позволишь войти? — А… — ком в горле никак не проглатывался. — Да, давай. Фиолетовый чемодан блестел заклепками как новенький — будто Валентин не летал с ним в пыльную Гальтару, а вышел прогуляться до соседнего магазина. В другой руке у него был пластиковый ящик, подозрительно похожий на переноску для животных. Изнутри не доносилось ни звука. — Это что? Валентин поставил переноску на пол и открыл дверцу. Ничего не произошло. — Подарок на твой день рождения, который, если мне не изменяет память, сегодня. Полагаю, у него стресс от перелета. Серая тень проскочила под ногами — только когти об пол шкрябнули — и исчезла. Судя по звукам, гость забился под кровать. — Джастин утверждает, что вывезти из Гальтары животное сложнее, чем вывезти оттуда же ядерную бомбу. Существование в этом государстве ядерной программы официально не подтверждено, однако по сути тезис верен. Гальтарская бюрократия ужасает. — Подожди, — жалобно попросил Арно. — У меня шарики за ролики заезжают. Значит, ты. Привёз. Кота. Из Гальтары? — Соберано прибился к раскопкам и завёл привычку наблюдать за моей работой. Мне показалось неправильным его оставлять. — Соберано? — Так его назвал Джастин. Как он выразился, манера поведения этого животного напоминает ему о герцоге Алва. Арно оглянулся. Из-под кровати показалось серое ухо и тут же спряталось обратно. — Когда это Рокэ прятался под кроватью? Хотя Джастину, конечно, виднее. Слушай, но кот! Ты же терпеть их не можешь! Арно до сих пор помнил список аргументов, которые Валентин вывалил на него после кошачьей выставки. Вездесущая шерсть, изодранная когтями мебель, стук лап по ночам… — Я пришел к выводу, что готов взять на себя эту ответственность. Готов он! — Ну… поздравляю. Арно прикинул, безопасно ли теперь садиться на кровать, решил не рисковать и плюхнулся на диван, поджав под себя ногу. Валентин остановился у стола. Взгляд его рассеянно скользнул по сувенирной полочке, словно оценивая, сколько оленей появилось там за время его отсутствия (ни одного). — Вернёшься в универ? — спросил Арно, чтобы прервать затянувшуюся паузу. — Эр Жермон согласился зачесть мне раскопки в Гальтаре как практику. Нужно только уладить бюрократические формальности с Мон-Нуарским университетом. — Не сомневаюсь, ты справишься. Валентин с серьезным видом кивнул. — Благодарю. Соберано затаился под кроватью, Арно так и подмывало встать на четвереньки и посмотреть, как он там. Валентин вернулся и привез кота. Вот только вернулся ли? Квартира Арно могла быть остановкой на пути в любое другое место. Ничто не мешало Валентину подать на развод и публично покаяться — Вальтер принял бы его обратно. Но даже если нет, он мог позволить себе снять отдельную квартиру. Забрать свои вещи и переехать. Юристы-консультанты зарабатывали, по слухам, очень хорошо даже по меркам столицы. Тогда, в Гальтаре, Валентин ясно дал понять: он считает, что зря связался с Арно и всей этой шумихой. Взгляд невольно упал на правую руку Валентина. Рукав пальто надежно скрывал запястье. — Есть ещё кое-что. Валентин достал из кармана предмет, завернутый в чистый носовой платок. В следующую секунду Арно буквально смело с дивана. Книга свалилась на пол, он подобрал ее на обратном пути — и плюхнулся обратно на диван, со счастливым видом прижимая оба сокровища к груди. — Ты его нашёл! Обручальный браслет ничуть не потускнел, валяясь в сухой траве, Арно любовно протер его полой футболки. — В процессе археологических работ настоятельно не рекомендуется создавать лишний культурный слой. Пришлось использовать металлоискатель. Прозвучало бы убедительно, но, произнося эту фразу, Валентин невольно потянулся к правому запястью. Блеснуло белое золото, и Арно закусил губу, чтобы скрыть улыбку. — В паре тысяч бье от места раскопок? Вы, археологи, такие ответственные. Он хотел было надеть браслет сам, но передумал и протянул руку Валентину. — Застегнёшь? Когда Валентин опустился перед ним на одно колено, по спине побежали мурашки. Так могло бы выглядеть предложение руки и сердца, если бы кто-нибудь из них вспомнил про это вовремя. Прохладные пальцы коснулись запястья. Тяжесть обручального браслета показалась такой привычной, такой правильной — будто всё это время не хватало какой-то части тела. — Теперь у тебя есть время на чтение? — Валентин кивнул на книгу. — Да, ты знаешь, очень интересно оказалось. Ещё раз спасибо за подарок. Особенно мне понравилась та глава… Арно нес какую-то чушь, лишь бы не говорить правду. Как он засыпал в обнимку с книгой. Как открывал шкаф и утыкался лбом в аккуратно сложенные вещи, чистые, но все равно неуловимо пахнущие Валентином. Как не решился достать ни одну из них, зная, что не сумеет сложить так же аккуратно. Валентин внимательно слушал. Он так и стоял на одном колене, глядя на Арно снизу вверх. Светлые глаза казались прозрачными. Арно не мог оторвать взгляд от идеально красивого лица. Произведение искусства настолько совершенное, что страшно прикоснуться. Звезда Ретаннэ. — Ты умолк на полуслове, — заметил Валентин. — А, да? — Арно заставил себя рассмеяться. — Завис, бывает. Кстати, ты не рассказал, почему вернулся. Валентин всё-таки поднялся и отошел обратно к столу, Арно не успел его удержать. — Я смотрел твоё выступление на пресс-конференции. Показалось, ты не очень хорошо себя чувствуешь, и обморок в прямом эфире подтвердил мои предположения. Это он еще про второй обморок не знал. А может, прочитал где-то, народу в клубе в ту ночь хватало, сплетни разбежались мгновенно. — Ты не обязан меня спасать. — С моей стороны было ошибкой поверить заверениям Марселя, что с тобой не случилось ничего серьёзного. Позже, после того, как ты пропал из «Хвастограмма», я написал эру Эмилю. Ответил эр Лионель, в довольно резких выражениях потребовав оставаться в Гальтаре. По его словам, моё появление создало бы очередную стрессовую ситуацию, совершенно излишнюю в твоём состоянии. Всё это, разумеется, меня совершенно не оправдывает. Подписанный в ЗАГСе документ накладывает определенные обязательства, и мне следовало выполнять их лучше. Сколько Арно их уже слышал, этих формальных отговорок, по которым ничего нельзя понять! — Слушай, я уже говорил, если… — И любовь, — перебил Валентин, — здесь роли не играет. Даже если бы я не испытывал к тебе никаких чувств, всё равно следовало вернуться раньше, свадебные клятвы кажутся мне достаточно веской причиной. Арно показалось, что он ослышался. — Что ты сказал? — Свадебные клятвы кажутся… — Нет, до того. Ты меня любишь? Ты? Ни один мускул не дрогнул на загорелом лице. — Мне казалось, это очевидно. Арно вскочил на ноги. — Как ты выражаешься, отнюдь! Проще говоря, ни хрена это не было очевидно! Ты ни разу не признался! — Если мне не изменяет память, ты тоже. Вот теперь Арно понял, что означает выражение «потерять дар речи». Он открыл рот, чтобы возразить, но не смог выдавить ни звука. Казалось, он говорил о любви сотни, тысячи раз… но почему-то не мог вспомнить ни одного. Вроде бы он писал об этом в Хвастограме. Или упоминал в стримах? Может быть, на пресс-конференции? — Мне казалось, это очевидно, — пробормотал он. — Странно, да? Валентин улыбнулся. Совсем как раньше, когда они только поженились и ещё не начали ссориться из-за пустяков. — Чужие недостатки воспринимаются острее, чем собственные. Арно упрямо мотнул головой. — Прости, но я не верю. Я ведь лицемерный, жадный, похотливый и безалаберный идиот. Так ты, кажется, выразился? Больше всего хотелось вцепиться в Валентина и не выпускать его всю следующую вечность. Но он должен был выяснить до конца. Любовь из жалости это унизительно. — Я выражался иначе. У меня и мысли не возникало считать тебя идиотом. Напротив, твоя деятельность в качестве блогера и амбассадора гайифской любви не может не вызывать уважения. Тому, что мне казалось нарушением супружеской верности, я попросил объяснения и получил его. Жадность тебе не свойственна ни в коей мере. Что же касается лицемерия: таковым наш брак казался определённой категории зрителей. Возможно, мне стоило реже читать аргументы сторонников господина Штанцлера. Ты удовлетворён? Что-то в этом мире не менялось: даже в любви Валентин признавался так обстоятельно, будто выступал перед прокурором. — Допустим. Ну, а ты о чем спросишь? Только не говори, что тебе нечего припомнить, не поверю. — Полагаю, мне свойственно высокомерие, а также холодность, консерватизм и чрезмерное занудство. Удивительно, как подобный субъект сумел привлечь твоё внимание. По лицу Валентина невозможно было понять, шутит он или говорит всерьёз. Но интуитивно Арно чувствовал, что от его ответа зависит всё. — Спорим, вот сейчас я встану перед тобой на колени и холодность снимет как рукой? — аргумент пошлейший, да и твари с ним. — Точнее, не рукой, а… ну ты понял. Если Валентин и оценил намёк, то виду не подал. — Продолжай. Арно стало слегка не по себе. Слишком уж равнодушно это прозвучало. Он заторопился: — Ты не особенно дружелюбный парень, но снобизмом это кажется только со стороны. Шутить ты умеешь, посмеяться над собой — тоже, побольше бы таких снобов! Въедливость у тебя профессиональная, юристу без нее никуда, да и археологу лишней не будет. А еще ты скрытный как дриксенский партизан, но тут уж ничего не поделаешь, Придды все такие, я знал, с кем связываюсь. Зато ты умный. Вот ничего не могу поделать, балдею от тебя даже когда злюсь. Когда не злюсь — тем более. Валентин, я тебя люблю, честно! Хочешь, в блоге об этом напишу? Пусть знает весь Талиг! — Достаточно того, что это знаю я. Прости, что так долго. Не хотел возвращаться с пустыми руками. От Валентина пахло аэропортом, самолетными креслами, пеной для бритья и немного — гальтарской пылью. Но в первую очередь — им самим. Арно вжался носом ему в шею и с наслаждением вдохнул родной запах. А потом принялся собирать его губами, весь, без остатка. На Валентине оказалось возмутительно много одежды: пришлось расстёгивать пальто, затем пробраться под свитер, расстегнуть нижние пуговицы рубашки. Валентин едва заметно вздрогнул, когда пальцы Арно коснулись кожи, такой знакомой, такой восхитительно нежной. Арно гладил её и не мог остановиться. Он взялся было за ремень, но Валентин вдруг отстранился. — Мне нужно в душ. Прежде чем уйти, он легко коснулся губ Арно своими, обещая продолжение. Странно было снова остаться одному в пустой комнате. Кот под кроватью не подавал признаков жизни. Арно подошел к двери балкона и прислонился лбом к холодному стеклу. Лицо горело. Снаружи танцевали мелкие снежинки: жаркая и пыльная Гальтара представлялась невообразимо далекой. Как Валентин мог казаться чужим? Он же самый родной, самый любимый. И что самое странное, любящий Арно в ответ. Охладившись, Арно отошел от окна и потянулся было за телефоном, но вдруг понял, что не хочет никого видеть. И слышать. И тем более кому-то писать. Слишком хрупким казалось счастье: сосредоточишься на нем, и рассыплется осколками. Переноска на столе могла чудиться ему спросонок, а кот был воображаемый. Рокэ мог бы сделать такую инсталляцию: поставить посреди зала пустую кровать и назвать ее «Воображаемый кот». Чуть слышно скрипнула дверь ванной, и Арно обернулся с бешено бьющимся сердцем. Валентин показался на пороге: выгоревшие волосы потемнели и завились от влаги. Это не могло быть сном: подсознательно Арно не смог бы представить Валентина несовершенным. А оно было, это несовершенство, красивый золотистый загар заканчивался ровно по линии ключиц, по сравнению с ними остальное тело казалось неестественно бледным. Как завороженный, Арно шагнул вперед и провел кончиками пальцев по линии загара. Если закрыть глаза, никакой разницы не чувствовалось: кожа ничуть не обветрилась. Арно коснулся ее губами, чтобы убедиться. Что это взаправду, не верилось никак. — Ты как будто стесняешься, — заметил Валентин. — Боюсь, что ты исчезнешь. — Я здесь. «Здесь» упиралось в бедро, намекая, что Валентин скучал не меньше. Арно сдернул дурацкое полотенце и бесстыдно погладил горячий, налитый член. Волна накрыла и понесла: вот они уже на кровати, полностью обнаженные, яростно целуются и ласкают друг друга, Валентин сверху, такой тяжёлый и надежный, горячий, родной. Руки беспорядочно скользят по телу, вызывая волны жара, каждый миг — как откровение, и в то же время — возвращение домой, Валентин уверенно раздвигает колени Арно, и тот послушно раскрывается навстречу, подается вперед: возьми меня! Смазка по-прежнему лежит в тумбочке, от знакомого запаха Арно привычно ведёт, кружится голова, первое же касание едва не выбрасывает его за грань. В движениях пальцев Валентина чувствуется нетерпение, но он аккуратен и осторожен. Как всегда — и как всегда Арно хочется, чтобы он сорвался, чтобы взял почти без подготовки, пусть ценой боли, только бы скорее почувствовать его внутри. Арно подается вперед и буквально насаживается на ласкающие его пальцы: давай же! — У тебя давно никого не было… — в голосе Валентина слышится удивление, и Арно тут же вскидывается: — Конечно, не было, ты что обо мне думаешь вообще? — У тебя давно никого не было… — а Валентин не здесь, взгляд его затуманен, он шепчет эту фразу бездумно, может быть, вовсе не удивляясь, а просто убеждая себя не торопиться. Может быть, он тоже не верит, что пропасть между ними вдруг исчезла, и сном кажется не встреча, а та самая вечность в разлуке. — Я люблю тебя, — настойчиво повторяет Арно, и Валентин просыпается. И вот уже Арно не может сдержать крика — счастье распирает его изнутри — и подается навстречу, чтобы его заполнило до краев, и дрожь пробегает по всему телу, до кончиков пальцев, он скрещивает лодыжки у Валентина на спине, фактически трахает себя — им, сильнее, умоляю, не останавливайся, ещё! И что-то привычно расцветает, раскрывается внутри, пытаясь вытеснить Арно из собственного тела, и ритм уходит на второй план, Арно просто плывет по волнам оргазма, стонет в голос, не в силах передать, выразить, пережить… Валентин кончает, как всегда, без единого звука, только прикрывает глаза, пряча взгляд за длинными ресницами. …потом они долго лежали в обнимку, укрывшись до пояса одеялом. Голова Валентина покоилась на плече Арно, дыхание легким сквозняком касалось кожи. Сосредоточившись на этом ощущении, он едва не задремал, но тут что-то свалилось ему на ноги. Свалилось и принялось топтаться, устраиваясь поудобнее. Если бы у кота были брови, он бы приподнял их в демонстративном удивлении, но взгляд и без того был достаточно выразительным. В желтых глазах Соберано светилось совершенно алвовское великолепное презрение. Убедившись, что новый трон не собирается вскакивать и убегать, Соберано поднял заднюю лапу и принялся тщательно её вылизывать. Арно смотрел на эту картину, и его распирало от смеха пополам с гордостью. — Смотри, на мне устроился, — он шептал, чтобы не спугнуть удачу. — Соберано выбрал меня. Улыбку Валентина Арно не увидел, но почувствовал кожей. — Не могу сказать, что удивлён таким решением. На его месте я поступил бы точно так же. @cerf81 Смотрю, в комментариях опять строят конспиративные теории, куда это я подевался. Все в порядке! Просто Валентин вернулся со своей практики, и у меня нет времени на Хвастограм. Не могу передать, как я соскучился! Вот набираю пост, а сам то и дело оглядываюсь: убедиться, что он действительно здесь. Руки прямо зудят, так хочется до него дотронуться. А Валентин на меня не смотрит, он занят: ответственно гладит кота. (Да, у нас завелся кот! Его зовут Соберано, и когда я выложу фото, вы поймете, почему. Он не черный, а серый, зато на вид — вылитый Рокэ Алва). Завидую обоим — и Валентину, и коту — но коту, кажется, больше. Пойду присоединюсь, может, и меня погладят заодно. В ближайшее время я вряд ли буду появляться здесь часто. Заказы на рекламу пока не принимаются. Если могу чем-то вам помочь — пишите в директ, а лучше в Центр помощи ЛГБТ, контакты еще раз публикую в сториз. Все его сотрудники волонтеры, но при этом — настоящие профи, это Арно Савиньяк вам гарантирует. Не скучайте, я обязательно вернусь! С любовью, Ваш Арно