Чудеса в эпицентре хауса

АВТОР 12лет назад. — Привет, папочка! — звонко сказала маленькая Куара своему отцу столь, наивным, звонким, детским голосом, что лицо мужчины сразу же засияло искренней улыбкой. Девочка была одетая в пышное платьице нежно-голубого цвета, такого же оттенка ботиночки, под низом, которых виднелись беленькие колготки. — Папа! — из комнаты вышел, махая рукой в знак приветствия, мальчик лет пятнадцати, это был Рид — старший брат Куары, со смуглой кожей, которую получил по наследству от дедушки Джея, с кудрявыми чёрными волосами, глубокими, глазами нежно-голубого цвета с маленькими крапинками множества золотых оттенков. Он был одет в белую рубаху, аккуратно и очень опрятно заправленную в классические брюки песочного цвета, у себя на ногах, парень пожелал видеть ботинки охристого оттенка. — Привет, — сказал радостным тоном Калумм, уставший после рабочего дня, но все, же поднял двенадцатилетнюю дочку на руки, начав кружить её. Затем, опустив девочку на ноги и приобняв сына за плечи, чмокнул его в макушку. За этими действиями, стоя в дверном проёме, с широкой и искренней улыбкой, наблюдала Эмили — мать Куары, которую девочка обняла с большой радостью, как только оказалась на полу. Эмили была в простом, но достаточно нарядном платье орехового цвета, которое отлично подчёркивало её шоколадные глаза и бронзовые волосы с редкими, но очень яркими прядями золотистого цвета. На ногах женщина всегда носила обыкновенные ботинки, изношенные, тёмно-коричневого оттенка, но в честь праздника огня — последнего дня зимы решила приодеть светлые ботинки, нежно молочного цвета под низом, которых были телесные трикотажные колготки. Оторвавшись от стены, Эмили поправила своё платье и предложила пройти всем за стол. С улыбками на лице и радостью в душе семья прошла в столовую, где их ждал праздничный стол с множеством вкусных, сочных и аппетитно выглядевших блюд. Центром, торжественного стола, стала индейка, замаринованная вишнёвым соусом и небольшим количеством розмарина. По краям стояло несколько салатов и картофельное пюре. В качестве напитков детям были предложена «Карамуча» — это смесь нескольких видов сока и фруктов, туда же добавлялось чуть-чуть мороженного. Взрослые предпочли более крепкие напитки, но в небольшом количестве. Их выбор пал на фруктовое вино, оно было не особо крепким. Так за весёлым, тёплым ужином прошёл час. После него, все члены семьи принялись за уборку, кто-то убирал посуду со стола в раковину, кто-то мыл, а кто-то вытирал и убирал её по местам. Через час вся семья стояла на пороге готовая. Взрослые сверху накинули пальто кофейного оттенка, а дети выбрали два пальто песочного цвета. В городе бушевал самый разгар праздника. Все улицы оказались наполнены людьми, лавками с атрибутами праздника и традиционной выпечкой. По всему городу в тот день стоял запах свежеиспечённого хлеба, яблочных и ягодных пирогов и обыденного напитка в тот день — глинтвейна. Из всех окон была слышна шотландская музыка, ведь она — главная часть и традиция этого праздника. Мелодии наполнены жизнью, любовью, колоритностью, каждая из них несла в себе отдельную историю. Но, к сожалению, никто не умел танцевать. Настоящий праздник был вечером. Тогда приезжали группы, которые танцевали, словно в их тела вселялись мистические существа. Они делали их движения плавными, лёгкими, ловкими и такими завораживающими, что никто и взгляда не мог отвести. ***Вечером*** Начало представления. На улицах города уже стемнело, все фонари и гирлянды загорелись разноцветными огнями. На главной площади города стояла сцена, украшенная макетами солнца, луны и звёзд. Пространство, где по традиции выступали артисты, пока было закрыто шёлковыми шторами темно-синего цвета, которые уходили вдаль помещения Они выступали фоном для всех украшений, изображая тем самым ночное небо. Народ всё собирался и собирался для того, чтобы увидеть ежегодное выступление «волшебников движения». Занавес начал открываться, а музыка играть. Мелодия была лёгкая, весёлая, прыткая и не давала отвлечься от танца ни на секунду. Из-за кулис начали выходить артисты. Своими плавными движениями они за несколько мгновений полностью показались на сцене. Пышные наряды были в оттенках оливкового, медового и персиково. Костюмами стали юбки, что сверху дополняли рубахи кремового оттенка. Такой контраст смотрелся празднично, он выгораживал артистов среди тёмного пространства вокруг. Их движения были мягкие и плавные, перетекающие одно в другое, словно волны. Актёры выполняли свою работу на высшем уровне, пока им не помешал странный шум. Он словно приближался и странно был схож со звуком тысячи огромных валунов. Все люди стали постепенно шептаться между собой. Шум от них стал всё громче, он не заглушал музыку, но звучал практически наравне с ней, а впоследствии увеличился до невыносимости буквально за несколько секунд. Это было нападение. Нападение стаи Нувиш. Они приближались с большой скоростью ко всему живому, что двигалось или было тёплым. Всё, что могло привлекать к себе какое-либо внимание. Чудовища моментально подлетали к добыче и разрывали её на мельчайшие кусочки. Они словно пытались сделать из каждого человека фарш, для своего пропитания. Но все мы знаем, что неуязвимых существ на этой планете не существует. Вот и у Нувиши была своя слабость — частичная слепота. Вот та возможность спастись от них. Как только улицы затряслись, из-под домов начали выходить клубы пыли. Люди не знали куда деваться. Все метались из стороны в сторону, чем делали только хуже самим себе. Эмили взяла Рида за руку, а Куару подхватил отец. Семья двинулась в сторону ближайшей постройки, в которой можно было укрыться от опасности. Этим местом оказались подвалы. Располагались они невдалеке от центральной площади. Заброшенные. Старые. Практически не посещаемые никем в обычное время, кроме глупых детишек ищущих приключения. Но в этом месте можно было хорошо спрятаться. Ведь оно было чем-то вроде лабиринтов, которые Калумм знал, как свои 5 пальцев из-за своего веселого детства. Зайдя в них, семья прошла в самую дальнюю комнату, параллельно оставляя пометки, дабы не запутаться при выходе, хоть и место было «родное». Комната была похоже на бывший склад. Потому что в ней стояло множество коробок, от самых маленьких, до огромных. Больше взрослого человека. Они с лёгкостью закрыли бы любого. Так все просидели около двадцати минут. Звуки и крики стихли. Все эти минуты родные сидели в обнимку. Дочь прижималась к матери с каждым криком снаружи всё сильнее. — Рид, Куара, слушайте внимательно, — чеканя каждое слово, пытаясь не наводить ещё большей паники, говорил отец. — Мы пойдем, проверим, что там наверху, можно ли выходить вам, — акцент на последнее слово был слегка заметен. — Рид, оберегай сестру, чтобы с ней не случилось. Запомните — только вы можете рассчитывать друг на друга всю жизнь. Вы — всё друг у друга на вечность, — с особой материнской заботой и нежностью произнесла Эмили. Затем пара оставил на носах своих детей по еле ощутимому поцелую, и исчезла из их вида. ***Куара*** С момента, когда мама и папа вышли из комнаты, в которой мы с Ридом сидели, прошло около десяти минут, а может и больше. Поначалу ничего не было. Абсолютная тишина. Но вдруг мы услышали пронзительный, громкий звук — крик. Настолько громкий он был, словно исходил из двери находившейся где-то рядом. Но была проблема. Самая близкая дверь для нас — это выход. По крайней мере, как сказал папа: «Мы в единственной комнате на всё подземелье». А это означало, лишь одно. Кричали на улице. В моей голове стали появляться дурные мысли: «А что вдруг это мама?» «А если они мёртвы?» «А что если с папой случилось то же самое?». Вернувшись в реальность, я заметила, как сижу, оперевшись спиной на стену. Мой взгляд был устремлен в одну точку. По щекам медленно стекала одинокая слеза. Взяв себя в руки, я быстро вытерла слезу и посмотрела на брата. —Рид, — прошептала я, жмясь к брату лишь сильнее. Так мы просидели около получаса или даже час. Я заснула на его плече спустя несколько минут. Спустя час мой сон прервал голос. Родной и тёплый — меня пытался разбудить Рид. Немного толкая меня в плечо, он нежно, практически шепотом произносил моё имя. Лениво открыв глаза, я посмотрела на вещи вокруг, настроение сразу же изменилось, к сожалению, на плохое. —Куара, проснись, пожалуйста, давай я посмотрю что снаружи? — Если только со мной, я не пушу тебя одного, мама и папа уже сходили так. И что с ним? Мы не знаем, никто не знает, — после того как я заметила, что начал переходить на крик я сразу успокоилась. — Нет, Куара, если с тобой что-то случиться будет плохо. —Рид, я не пятилетний ребёнок, который будет мешаться под ногами. — Но ты и не взрослая, которая будет чем-то помогать, — эту фразу Рид сказал с особой грубостью. — Если не возьмёшь с собой, я всё равно подойду позже. Если я пойду одна, это будет намного опаснее, чем, если бы мы пошли вместе, — предупредила я чётким и неестественно спокойным тоном. Из уст Рида послышался стон. Тяжёлый, гортанный, но достаточно короткий. —Хорошо. Ты идёшь со мной лишь при одном условии: если на улице появятся эти твари, ты сразу же возвращаешься, и это не поддается никакому опровержению, понятно? Такие условия меня не устраивали, но желание выйти наружу перебороло недовольство, и с хмурым взглядом я тихонько кивнула в знак согласия. В этот же момент брат протянул мне свою открытую ладонь. Ухватившись за нее, я поднялась на ноги и, не отпуская руки, отправилась наверх. Путь туда занял у нас довольно много времени, ведь множество кирпичных стен были схожи, словно они были множеством капель воды. Меж каждой деталью в ней виднелась щелка. Где-то она была маленькой, где-то широкой, такой, что в ней можно было увидеть, что или кто находится по ту сторону. Под ногами перекатывались камешки гравия. Спустя небольшое количество времени наши глаза увидели дарящий внутреннюю надежду свет. Невзирая на усталость, мы как можно быстрее пошли к нему. Это оказался выход на улицу. Выход, как нам казалось даривший нашим душам надежду на что-то хорошее, светлое, пусть не на самое лучшее, но продолжение. Выйдя из него, мы увидели лишь улицы наполненные кровью. На поверхности лил ливень, размывавший остатки сражений с чудовищами по всему городу. Вдалеке послышались пронзающие до глубины детские крики. А мы всё стояли, и смотрели на это, не отпуская рук. Лицо освещало лишь осеннее солнце. Оно не грело, лишь существовало, как теперь и будем мы.