Чудеса в эпицентре хауса

КУАРА 11:07 Настоящее время Приехав в очередной город, ничем не отличавшийся от других, которые мы посетили за несколько лет, я сразу же решила прогуляться. После долгого пути в неудобной телеге, по неровной дороге моя спина ужасно ныла от боли, и кажется, это ощущала не одна я. Все мы выглядели уставшими и изнурёнными. Всем нам требовался отдых, немного еды и крепкий сон. Сегодняшним вечером мы выступали в доме местной знати, которого все называли графом Фераттом. Он возглавлял местный поток торговли. Поговаривали, что даже сам король спрашивал у него разрешения на отправку или покупку предметов торговли. Парень был крайне популярен в женских кругах. Прогуливаясь по, украшенной к празднику улочке, вдыхая аромат сладкой выпечки и свежего хлеба, наслаждаясь лёгким ветерком, дующим в лицо, я, даже не заостряя внимания, слышала перешептывания об этом графе. С собой у меня было немного денег, на которые, зайдя в пекарню, источающей запах, я купила булочек с маком для меня, Рида, Гвин и Лу-Лу так мы звали нашу маленькую Луизу. Вся выпечка была достаточно дешевая, что и привлекало народ. Хорошая, вкусная, а главное недорогая еда всегда выигрывала среди всех магазинчиков. По приходу к месту, в которое нас заселили, я увидела небольшое двухэтажное здание из кирпича, которое было выкрашено в лимонный цвет. Видимо давно этот дом не знал ремонта, ведь краска была вся потресканная и выцветшая от лучей солнца. На его пороге меня встретила невысокая служанка. Неприметная бабушка, лет шестидесяти. Её зелёные глаза, с медовым ободком были живыми и такими тёплыми. Казалось, что эта женщина — моя родная бабушка, которую я знать не знала. Она была одета в когда-то белую, но теперь уже застиранную и пожелтевшую со временем рубаху, рукава, которой были закатаны до локтя. Её тонкую талию обтягивала охристая юбка средней длины. Свои седые волосы с серебряными и белыми прядками, она собрала в обычный низкий хвостик, перемотанный белой атласной ленточкой. На ногах сидели, до блеска начищенные, коричневые кожаные туфли. —Здравствуй, дитя, что привело тебя сюда? — сказала женщина, словно богослужительница. — Здравствуйте, я Куара, я приехала выступать сегодня с моими коллегами, и мне было сказано, что мы здесь остановились, — ответила я с усталой улыбкой на лице, чтобы расположить к себе нового человека. Не люблю начинать знакомство с плохого. —Тогда, добро пожаловать, проходи в гостиную. Там тебя ждут твои друзья, — бабушка произнесла это, указав рукой на комнату. Я ещё раз улыбнулась милой женщине и прошла в гостиную. Перед собой я увидела довольно просторную, уютно обустроенную, комнату. В центре её горел домашний очаг — камин. От него исходило тепло, которое распространялось по всему этажу. Спереди стояла подставка с кочергой. В центре комнаты расположился небольшой чайный столик, обставленный вокруг красивыми креслами. На них, как раз таки, расположились мои подруги и брат. Всего кресел было три поэтому, придя на место, я присела на колени моему любимому братцу, который даже не стал возражать. Он лишь привычно ухмыльнулся и обнял меня за талию, дабы я не упала. Сев на чужие колени я заметила, что моё длинное, горчичное платье вместе с каштановым пальто, в которые я была одета, полностью покрыли чужие ноги, а мои ступни перестали доставать пола. — И тебе привет, сестрица, — не спуская с лица ухмылку, играя с моими огненно-рыжими волосами, собранными в хвост, произнёс Рид — не ожидал, что твоя душа настолько добра, чтобы одарить нас булочками, — конечно, это был сарказм, который он даже не пытался скрыть. —Мне приятно, что я сумела тебя удивить, дорогой братец, — переведя хвост вперёд, чтобы неприятная игра с ним была закончена — но хватит напоминать всем, что я не люблю делиться. Для вас мне не жалко. Вы все — сказала я, быстро проведя указательным пальцем по всем, присутствующим в этой комнате — моя семья. Мы прошли через многое, так что для вас мне и жизни не жалко. Булочки из моих рук быстро разошлись по их хозяевам. Все мы были уставшими, но ценили этот момент. «Труппа, ставшая семьёй» — вот кто мы. Кроме меня и брата в комнате сидели две прекрасные девушки — обе являлись моими подругами. Луиза — добродушная девушка. Всегда подбадривает нашу команду. Она наш «двигатель». Такой человек напоминает ангела, что подтверждает и её внешность. Светлая фарфоровая кожа с небольшим количеством веснушек. Приятный румянец, никогда не сходящий с лица девушки. Пухлые, но не яркие губы. Тонкие, но густые светлые бровки. Глаза оливкового цвета с ободком, которые чуть темнее, чем основной цвет. Аккуратненькая фигура, больше походящая на перевёрнутый треугольник. Сегодня на ней было надето голубое платьице, обшитое по подолу и краю, практически не существующих, рукавов кружевами. Её дивные плечи оказались приоткрыты, так как верхний срез платья спустился на них. Гвин, в отличие от нас с Лу-Лу, предпочитала хлопковые синие брюки с кремовой рубахой и жилетом, оттенок которого очень схож с брюками. Кружевные оборки по горловине и манжетам блузы прекрасно украшали её и заметно выделялись, ведь сама кожа девушки смуглая. Волосы девушки, собранные в пучок, были шоколадного цвета, который очень подходил к её карим глазам, которые словно окружала оболочка из золотых крупинок. Гвин достаточно «холодная» девушка, которая не влезает в конфликты попросту, а если уж к ним и приходит дело, то всегда вежлива, не разбрасывается оскорблениями и не утверждает то, чего не знает. Все эти качества на первый взгляд создавали впечатление, будто она бесчувственная, но она — полная противоположность. После небольшого перекуса все захотели разойтись по комнатам, но перед этим нам нужно было распределиться. На этот счёт у нас была своя традиция — особая игра. «Ледиверн» — игра, суть которой заключается в том, чтобы перетанцевать соперника. Два человека, стоящие напротив, начинают создавать танец, добавляя по движению каждый. Тот, кто первый запутается — выходит из игры, а те, кто остаются, начинают заново с новым человеком. Итогом игры стали такие пары: меня распределили с моим ненавистным братцем, а подруг вместе. Все комнаты были расположены на втором этаже. В общем, их было четыре, две из которых были уже заняты. В одной жила пожилая пара, а в другой два молодых человека. На вид им не больше двадцати пяти лет. У одного из них блондинистые волосы, что были аккуратно уложены, казалось даже, что использовано немного лака. Глаза необычного светло-голубого оттенка, что больше походил на цвет кристалла. Кожа медового оттенка красиво сочеталась со светлыми глазами. Губы не отличались особо на лице, а может, это было связано с тем, что они не имели чрезвычайной пухлости. Когда мы заселились в комнаты, он как раз заходил в комнату. Поэтому мне удалось, мельком его рассмотреть. Как я поняла, что он живёт не один? Из комнаты, в которую он заходил, доносился мужской голос. Его обладателя мне тоже довелось увидеть. Он явно был одет в домашнюю одежду. Парень являлся полной противоположностью своего соседа по комнате. Его волосы словно покрашены в шоколадный оттенок, а глаза сверкали ярко зеленым. Это всё, что мне удалось рассмотреть в незнакомце за тот короткий миг, пока их дверь не закрылась. Комнаты, доставшиеся нам, были обставлены базовой утварью. Окна украшены шторами из полупрозрачной ткани. Они больше напоминали простыни, из которых мы с Ридом в детстве строили шалаши и прятались там от всего мира, что казался нам таким страшным, но до жути манящим. По обеим сторонам от него поставлены две односпальные кровати, заправленные белоснежным бельём. Вокруг основной подушки лежали две поменьше, но уже с ручной вышивкой. Вышитые на них узоры были настолько красивы, что их хотелось рассматривать, не отрывая взгляда. Место между кроватями занимал писательский стол, шкафчики которого как я позже узнала, были закрыты. Он был абсолютно чистым. Это меня удивило, ведь обычно в таких комнатах на нём что-нибудь да стояло. Под столешницей находилось несколько шкафчиков запертых, видимо, на ключ. Дверь располагалась посередине стены, в которую она была вставлена, поэтому по бокам от неё было пространство, которое занимали небольшие шкафы. Дверцы отсутствовали, поэтому много в такой шкаф положить нельзя было. Все не нужные нам вещи остались в тележке, одиноко стоявшей во дворе. После того, как мы с братом расставили вещи по их местам, я упала на кровать, что из-за тяжёлого дня казалась мягкой, словно моё тело оказалось на королевской перине. От тяжёлого переезда сон не заставил себя ждать. Я уснула сразу же после того, как мои глаза оказались закрытыми. 15:29 Из-за звуков, доносящихся из соседней комнаты, мне пришлось проснуться. Глаза я открыла с трудом и явным нежелание этого. От этого, размяв спину, с моих уст слетело несколько тяжёлых вздохов. Рида в комнате не оказалось, видимо, он ушёл пока я спала. Переодевшись в строгие штаны, взятые когда-то у брата, перешитые под меня, и свободную белую рубаху, я побрела прочь из комнаты. Спустившись в вниз, я увидела всё так же горевший камин, слегка потрескивая он создавая новую мелодию, помогавшую расслабится людям, которые сидели вблизи него. Но, ни один из них не был мне знаком, поэтому я продолжила свой путь. В доме, как оказалось, была кухня, украшенная гарнитуром в цвете, который художники назвали бы «виридиан». Шкафчики и столешница были сделаны из дерева и от этого краска на них слегка потрескалась. Практически всю правую стену занимала печь, на которой стояли кастрюли, а в нижней части пеклись булочки. В толпе кухарок мой глаз заметил Лу-Лу, что, по всей вероятности, не могла не помочь другим — такой уж она человек. На всех девушках была классическая, всем известная униформа горничных, состоящая из скромного закрытого платья с длинными рукавам и белого фартука. Волосы прибраны в строгую и туго утянутую причёску на их выбор. Сама же Лу-Лу не сменила наряда и осталась в своём голубое платье. Её дивные плечи, ранее свободные от ткани, теперь закрывал верхний срез платья, поднявшийся в ходе готовки. Волосы, собранные в пучок, слегка растрепались и теперь мешали глазам, когда выбивались из-за уха, но девушка упорно игнорировала их. Луиза любила готовить, и это получалось у неё очень вкусно. Во время процесса она как будто уходила куда-то в себя, забывая проблемы и переживания мира, в котором живёт. Наконец оттолкнувшись от дверного проёма, ноги понесли меня подальше оттуда. В моих планах не было мешать подруге заниматься тем, что её так расслабляло и позволяло радоваться впервые за наше странствие, но мне по-прежнему необходимо было найти Гвин и любимого брата. Дойдя до следующей комнаты, коей оказалась библиотека, я нашла Гвин. Сама комната занимала два этажа, которые связывала винтовая лестница, перила были красиво украшены растениями на первый взгляд казавшиеся живыми, но я сильно в этом сомневаюсь. Вдоль каждой стены стояли стеллажи с книгами, заполняющими каждый миллиметр полок. Из помещения исходил запах старости, перемешавшийся с запахами еды, напитков и людей, которые сидели в нём. Двери как таковой не было, но проём, отделанный деревом, смотрелся необычайно красиво. Место, где сидела моя дорогая подруга, было обустроено двумя креслами, которые дополнены кофейным столиком из дерева и лампой, тянувшейся от пола и заканчивавшейся так, что над головой каждого из читателей находился источник света. Девушка была занята чтением книги, обёрнутой в кожаный тёмно-коричневый переплёт, изрядно потрепавшийся с годами от отношения людей к нему. В соседней руке она держала чашку кофе, а ноги оказались закрыты пледом из шерсти чёрного цвета, что больше походил на шкуру животного. Не задерживаясь в дверном проходе долго, я подошла к Гвин, которая не сразу обратила на меня внимание, но по итогу сделала это, оторвав свои шоколадного цвета глаза, которые словно окружала оболочка из золотых крупинок. — Что читаешь? — сказала я и, не дожидаясь, ответа продолжила. — А ты случайно не хочешь покушать? Луиза и повара стоят у плиты с таким видом, словно совсем скоро нам перепадёт что-то вкусное. В глазах девушки загорелся огонёк при упоминании еды, ведь кто не любит вкусно покушать. — Если готовит наша принцесса, то будет обязательно вкусно, — с довольной улыбкой сказала старшая. Книга закрылась практически сразу, а одеяло оказалось на кресле, как только Гвин встала. Она казалась более одушевлённой, нежели была до этого. Такой её могли увидеть только близкие, в чей круг я входила. Но нам по-прежнему необходимо было найти Рида. — А ты случаем не знаешь где мой брат, а то ни мы одни не ели ничего с самого утра. — Понятия не имею, где его носит. Мысли этого человека всегда оставались и остаются для меня загадкой, которую разгадает либо он, либо ты — за то время, пока уста старшей повествовали столь интересные мысли, сама девушка прошла к дверному проёму, а мне пришлось идти за ней. За долгим разговором и рассуждениями мы не заметили, как вышли на улицу. Задний двор сиял зелёными красками и его освещали лучи вечернего солнца, что падали на листья различных деревьев, заставляя их светиться и сиять изнутри. В небольшой аллее с множеством деревьев стояли лавочки, совсем не занятые и одинокие, но одну лишь из них занимал молодой человек с чёрными, как уголь волосами, что вились, пушились и разлетались во все стороны благодаря ветру. На нём надеты штаны кремового оттенка, что сливались с рубахой, создавая впечатление комбинезона с длинными рукавами-фонарями и объёмным жабо такого же оттенка, что и всё остальное. В его наряде лишь жилет и сапоги оставались орехового цвета. Его руки были свободны от всяких предметов или занятий. Сидя на скамейке, он лишь крутил головой по сторонам, рассматривая каждое растение, которое росло здесь. Спокойным и размеренным шагом мы с Гвин подошли к нему, и мои ожидания сбылись — это был Рид. Несмотря на его увлечённость, отвлечь его я смогла одним прикосновением моей ладони. Когда ладонь прикоснулась к плечу, ещё один взгляд был обращён на меня. Глаза нам передались от разных родителей. Мои глаза были переданы от мамы. Они были карими, без всяких вкраплений золотистого цвета, которые были у Гвин. Моя радужка имела глубокий шоколадный цвет, что иногда сливался со зрачком, но удавалось лишь мне посмотреть на свет и те приобретали ажурные узоры, которые так любил мой папа в глазах мамы, ведь я — её маленькая копия. Глаза Рида же были наполнены голубыми оттенками. Кромка радужки всегда имела цвет чуть темнее, а узор, что наполнял цветовой круг, совпадал цветом с ней.