а закат был ал

Феодосия. Вера была лишь однажды там. Был жаркий июль, толпы людей, как муравьи ютились на пляжах. Тогда ей было десять лет и в один из вечеров, гуляя по набережной с отцом за ручку, маленькая Верочка остановилась напротив красивой тропической птицы. Она переливалась золотым и красным цветом. Девочка даже не заметила, как рожок мороженного упал рядом с ее ножкой на горячую асфальтную плитку. Удивление переросло в азарт и детские руки потянулись к птице, к её большим сложенным ярким крыльям. Хватило лишь секунды, чтобы понять насколько они шершавы и неприятны на ощупь, но глаз было не оторвать. В конце концов, дикая птица она на то и есть дикая. Сильный и больной щипок за тонкую кожу руки был неприятен настолько, что даже глаза заслезились сами по себе. Вера отошла подальше и лишь потом увидела тонкую ржавую проволоку, впившаяся в мощную когтистую лапку, лохматый золотистый гребень с левого боку с проплешиной, а грозный клюв неестественно и криво заточенный наждачкой, которую даже не пытались спрятать — она так и валялась рядом с насестом птицы. Верочка в какой момент поняла, что папы рядом нет и она сильно отстала от него. Но он был рядом. Облокотившись на белую изгородь, мужчина разговарила с незнакомой женщиной. Он заметил Верочку, которая искала его глазами и поймал ее взгляд, тепло подмигнув ей с улыбкой — мол, «я тут, доча». В этот день девочка увидела еще одну красоту — женщину, стоящую около отца. У нее были вьющиеся темные волосы, большие карие глаза и четко очерченный рот. Ее шляпка постоянно спадала из-за морского сильного ветра и она придерживала ее своей стройной рукой. Солнце так падало на ее круглое лицо, что Вере оно казалось кукольным. Вот и сейчас, девушка выходит из продуктового магазина и видит её. Красивая девушка в серой меховой шапке и рыжей шубе (которая в это время очень была дорогая и Вера могла бы полгода есть на эти деньги щи с мясом, а не только с капустой) садится в красную восьмёрку. Ей открывает дверь высокий мужчина в черном длинном плаще с сигаретой в зубах. Вера прожигает глазами и её и его. В душе что-то скребет от этой картины. Тоже ей хотелось и в мехах ходить, и на машинах дорогих ездить, и чтоб мужчина такой ухаживал. Простое, девчачие чувство внутри рыдало. — Ты чего застыла, Вер? — выходит следом из магазина кудрявая белокурая девушка и прослеживает взгляд Веры. — А, это Люда. Мы с ней раньше в школе учились. — выдыхает девушка, смотря вслед уезжающей машины. — А потом она ушла после десятого и, вроде как, никуда не поступила. — А живет она за счёт него. — продолжила неосознанно Вера, поджимая губы и хмуря брови. Непонятно ей было это вдруг не пойми откуда появившееся чувство. Чувство зависти. — Сегодня за счёт него, а завтра дай Бог живой до дома дойти от такого. — идя в ровень с девушке по улице, говорит кудрявая. — Почему? …Выглядит солидно. Машина, одет хорошо. Ну… курит, но может человек хороший. — Ага, а потом выясняться, что машина краденая, одежда снятая с кого-то. Среди группировщиков нет хороших, Вер. Просто Людке деваться некуда вот и с ним ходит. — шмыгнув уже покрасневшим от мороза носом, произносит девушка. — Она красивая… — как-то печально говорит Вера, смотря себе под ноги и всё думая о тех двух. — Мы тоже нестрашные, знаешь ли. Просто у каждого свой путь. — кудрявая вдруг резко остановилась и встала напротив подруги, весело улыбаясь. — Ты что завидуешь ей что ли? Конечно, но Вера в ответ лишь брови опускает ниже и мотает головой. — Нет, конечно, Наташ. Глупости. Пошли лучше, я замерзла. А в квартире дверь нараспашку и дети плачу во всю глотку. Девушка быстро заходит внутрь, бросает авоськи на пол и бежит по кровавому следу в ванную. Сжалось всё внутри сразу и картинки разные в голову шли отчего еще хуже становилось. Голова чумная за секунду стала. Глаза не моргали, казалось песок насыпали на них. И видит Верочка Катерину, лежащую в ванной с водой алой. Катерина лишь в одной ночнушке и бигудях, которые уже почти распались. Руки тонкие быстро хватают мачеху из воды и волоком вытаскивают тело её на желтый кафель. Всё в миг холодеет внутри, ноги ватные. Пальцы деревянные прикладываются к шее женской. Дрожат, но пульс чувствуют. Удар. Второй. Третий. Щеки Катерины порозовели и глаза прожженные уже смотрели на Верочку, которая стала выглядеть за эти пять минут хуже, чем мертвец. — Вера… — шепчет Катерина Ивановна и улыбается странно, поглаживая серой мокрой рукой щеку девушки. — А я, тут, нам капусту резала, на борщ. — слабо говорит женщина с паузами и показывает руку левую без указательного пальца. Глаза Верины округлились. Она как ошпаренная отпрянула от мачехи. К горлу подступали вчерашние вафли, которые Наташа принесла на смену и те оказались в ближайшем ведре. Вера забилась в углу ванны в обнимку с красным грязным ведром и смотрела на истерично улыбающуюся Катерину, которая вертела перед ней своим пальцем, как какой-то игрушкой. — Какой борщ еще? — говорит перепуганная девушка, отводя взгляд от сумасшедшей. — Помнишь Зинаида Михайловна кошку потеряла? Дуня… Дуня… Дунечка. — женщина положила деловито свой палец в раковину и встала перед зеркалом, прихорашиваясь как ни в чем не бывало. — Так она к нам пришла. На подоконник уличный села, а я ее в дом пустила. Так холодно было ночью, думаю, жалко животину оставлять… — распуская бигуди, она старательно собирала темные волосы в пучок. — Господи… — прошептала Верочка и прижала дрожащую ладонь ко рту. Глаза зажала, из которых лился град соленых слёз. И всхлип не удержала. — Да брось, а! Мальчишки знаешь как тефтели съели зато — за обе щеки уплетали. — и повернулась Катерина к девушке, присела на корточки рядом и руку положила ей на плечо, заглядывая в глаза. — Пошли накормлю. В больнице Вера работала уже как два года. Сначала практику проходила от института, а потом на заочку перевелась и вовсе устроилась на полную ставку. В городе не было хирургов хороших, ни травматологов, ни неврологов — все в одном лице медсестер. Не странно, что из столицы Татарстана уехать пытались. Да и вообще, из криминального Татарстана. Все жить хотели, карьеру строить, зарабатывать нормально, семью иметь. Здесь же был центр преступности, начиная с улиц и заканчивая местной политической элитой, которые недавно еще улицу делили и стенку на стенку стояли. Перспектив было мало, а если и были, то все пути вели в прокуренные подвалы. Вера не была из тех, кто мечтает о хорошем муже. Ей бы скорей мачеху деть куда-нибудь и младших вырастить. Тем не менее, смотря сегодня на Люду, она завидовала. Ведь Люду ничего не обременяет, не волнует. Ее забота и работа это — он. Пусть и так. Зато ходит она не как скелет синюшный, а формы имеет и одета красиво, и косметика на ней дорогая. Наверняка и спит на мягком матрасе, а не как Вера на пружинистой раскладушке с матрасом из двух толстых одеял, от которых на костях её мозоли появлялись. Мысль Верина крутила в голове, чтобы Катерину в дом душевно больных сдать, а детей в детский дом, а потом уехать. Ведь она не должна им ничего, они ей никто и она им никто. Но ответственность чувствовала, хоть и устала. «У каждого путь свой» — А что если Веры путь не так плох?