Девять тысяч километров до Старбакса

Реборн всегда говорил Цуне, что у нее, в отличие от когда-то аналогично никчемного Дино, есть одна черта, которая может когда-нибудь сделать из нее человека: любопытство. Сама Цуна не понимала, как ей может пригодиться любовь к сплетням, но Реборн считал, что хороший сплетник в мафии не пропадет. А потом брал бейсбольную биту и бил ее по хребту, пока Цуна рыдала над учебником японского. В чем-то репетитор-киллер был прав: Цуна максимально быстро выследила отморозков из Кокуё, когда начались нападения, потому что это было интересно, хоть и очень страшно; узнала заранее, какие испытания придется проходить ее Хранителям во время Конфликта Колец… Но когда-нибудь любопытство должно было подвести Цуну под монастырь. Когда Базука Десятилетия закинула ее на десять лет вперед, Цуне в руки попал смартфон ее покойной будущей версии, открывавшийся по отпечатку пальца. Справедливо рассудив, что смартфон этот — её, и тайна личной переписки тут, как говорил Ламбо, «не пибикает», Цуна полезла проверять списки друзей, переписки и фотографии. И очень быстро об этом пожалела. Нет, там было много ожидаемых вещей: односторонняя переписка с отцом (владелица телефона сообщения читала, но не отвечала), фотографии еды от мамы, Реборн с его типичной пассивной агрессией, какие-то поздравления, смешные картинки от Ямамото, расшифровки жуткого канцелярита в переписке с Гокудерой… Один из контактов, у которого вместо имени стоял эмодзи-сердечко, переписывался с Цуной исключительно по-итальянски, и Цуна испытала легкий прилив гордости за себя, потому что ее потуги в итальянском пока что были крайне жалкими и неубедительными. Как, однако, все изменилось за десять лет, подумала Цуна, проматывая переписку выше: понимала она только отдельные слова, но ей было любопытно, кого она записала сердечком. Голосовое сообщение от «сердечка» тоже было на итальянском — говорил контакт так быстро, что Цуна разобрала только первое слово: «amore», — но хрипловатый бас-баритон показался ей смутно знакомым… Пожав плечами — на свою память она надежд не возлагала — Цуна вышла из мессенджера и открыла галерею. На первой фотографии повзрослевший и заматеревший, одетый в домашнее Занзас показывал в камеру средний палец. На второй он же с выражением легкого усталого раздражения на лице всплескивал руками. На третьей фотографии он пил кофе, подняв взгляд в камеру от планшета, на котором он явно что-то листал за мгновение до снимка. Цуна завопила от ужаса, не раскрывая рта, словно кошка в кабинете ветеринара, и стала с бешеной скоростью листать фотографии дрожащим пальцем. Занзас-Занзас-селфи Цуны с цветами-Занзас-Занзас-селфи Цуны на переднем пассажирском в какой-то машине, за рулем Занзас-серия групповых фото с какого-то праздника-Занзас-опять селфи с цветами-Занзас-Занзас-Занзас… Цуна снова включила то голосовое сообщение на итальянском. Не считая шокирующего в сочетании с личностью субъекта «amore», голос был похож — точно так же скрипел, будто его обладатель, заболев ангиной, ходил горланить песни в караоке, или курил с первого класса начальной школы. Божечки-кошечки, да будущая Цуна с ума сошла, что ли? Она встречается с этим жутким бандюганом? Реборн постоянно говорил, что сделает из нее босса мафии, но Цуне его заявления до сих пор казались бредом сумасшедшего, несмотря на все сомнительные знакомства, стрелки, прерстрелки и «мафиозную магию». Она каждый день молилась, чтобы Реборну надоел весь этот абсурд, и он свалил туда, откуда пришел, вместе со всеми своими тренировками на выживание и бандитами, наводнившими Намимори вскоре после его появления. А теперь оказывается, что Реборн своего добился… и Цуна, окончательно слетев с катушек, стала встречаться с этим отморозком, который ей до сих пор иногда виделся в кошмарах. Ей не нравилось это будущее… …к счастью, аркобалено после устранения Бьякурана поигрались с пространственно-временным континуумом, и Цуне по возвращении в прошлое уже не нужно было об этом беспокоиться. Она могла избегать Занзаса сколько душе угодно, не боясь, что своим решением уничтожит вселенную. *** Однажды утром Занзас проснулся с воспоминаниями о том, как бил морды каким-то пидорасам десять лет тому вперед. На пару с никчемной японской школьницей, которую дражайший папаша предпочел ему, когда выбирал наследника. Занзас мог бы подумать, что с ним приключилась белая горячка, и что пора бросать пить, но у остальных офицеров Варии случились точно такие же галюны. Ситуация из инородных воспоминаний, несмотря на конфликты в семье, была понятной: Занзас мог люто ненавидеть весь остальной состав Вонголы, но позволять каким-то ушлепкам убивать их людей, взрывать особняки и отжимать бизнес? Не в его смену. Больше в воспоминаниях из будущего ничего интригующего не было — так, веселые картинки на сон грядущий о том, как он протер полы чьими-то телами. И Занзас благополучно забыл об этом эпизоде. Но три года спустя ему пришлось судорожно перебирать забавные флэшфорварды: не упустил ли он одну маленькую, но важную деталь... Консильери Савада, чтоб он подавился, на пару с Реборном перевез бесполезную школьницу и ее Хранителей на Сицилию, чтобы они в дела вникали и язык учили, так что на всех важных сборищах теперь можно было услышать порцию неловкого смеха японских школьников, которые в итальянском не понимали ни бельмеса… и вопли мелкого и крайне истеричного Хранителя Грозы, позорище. Тот же Бельфегор никогда таким не был. К счастью, после того раута, на котором случился неприятный инцидент, за малолетнего киллера-неудачника наконец взялись по-жесткому: этот засранец выстрелил из своей Базуки Десятилетия в Занзаса, который так охренел с этого вытрепа, что не успел уклониться. Пуф! Когда облака рассеялись, Занзас с первого взгляда опознал кабинет отца. Та же мебель, те же гобелены, тот же вид из окна… Он мог бы подумать, что сбылись все его мечты: он все-таки сместил чертову соплячку и стал Десятым! Но на рабочем столе, за которым оказался Занзас, лежали боевые перчатки Савады, а сама она изволила спать на диванчике для посетителей, прикрывшись клетчатым пледом. Занзас опустил взгляд на разбросанные по столу бумаги. В нескольких после слов «генеральный директор» стояла разборчивая округлая подпись «Цуна Вонгола», припечатанная пламенем Неба. Фамилию семьи взяла, значит… Вчитываться Занзас не стал. К горлу подкатила желчь. Мало того, что Десятым он так и не стал, так еще и десять лет спустя оказаться у Савады на побегушках, разбирать бумажки, пока она дрыхнет?! Савада, словно почувствовав его недовольство, заворочалась под пледом и медленно открыла глаза. Лицо у нее с семнадцати лет не особо поменялось, только щеки похудели, — реальная перемена была в том, что Савада перестала паниковать. Она только нахмурилась на мгновение, а затем понимающе протянула: — А, базука Ламбо. Это тебе сейчас девятнадцать? — Мне двадцать семь, — процедил Занзас в ответ. — Ага, а Фраю из «Футурамы» — тысяча двадцать пять, — покивала головой Савада, принимая сидячее положение. Плед соскользнул вниз… А. Занзас десять лет спустя не просто ее мальчик на побегушках, он, видимо, помогает Десятой с бумажками, потому что она беременна и постоянно хочет спать. Великолепно. Он опустил взгляд на стол, потому что не хотел на нее смотреть, и… Это еще что такое… В углу стола было несколько фотографий: Савада с Хранителями, Савада с Реборном и… с ним. Это селфи, они слишком, черт возьми, близко друг к другу, и Занзас на фото смотрит на Саваду так, словно она — очень хороший вискарь. Он не готов к этой мысли. Совсем. — Фамилию поменяла, когда дела у старика принимала? — услышал Занзас, словно со стороны, свой максимально нейтральный вопрос. Савада хмыкнула, но не успела ответить: Занзаса выкинуло обратно, на мафиозный раут, где он обязан был дать пинка савадовскому Хранителю Грозы за эти приключения. Но начать поиски засранца помешал Сквало со своим телефоном: он не так давно купил новую раскладушку и активно занимался сбором компромата, чтобы ржать над людьми долгими зимними вечерами и под настроение устраивать в фейсбуке небольшие холивары. На мелкую Саваду Занзас старательно не смотрел. — Босс, ты официально красавчик, — сказал Сквало, включая видео на телефоне. Будущая версия Занзаса на видео действительно выглядела ничего так, девиз: невозмутимость и охуенность. Он крепко держал тупого сопляка за шкирятник и с каменно-мрачным лицом шарил рукой в нелепой прическе-афро. — Синьор, пощадите Ламбо, он больше не будет! — жалостливо, с кошмарными ошибками и акцентом пищала Савада за кадром. — Разумеется, не будет, — спокойно ответил Занзас на видео, вытаскивая из прически малолетнего придурка Базуку Десятилетия. — Ты и так достаточно подставил семью своими несвоевременными перемещениями, сученыш, — сказал он, встряхнув Ламбо за шкирку еще раз, и зажег пламя на руке, которой держал базуку. — Не-е-ет, моя базу-у-у-ука, — заревел Ламбо. Занзас слушал вопли секунд пятнадцать, пока догорало проблемное изобретение Бовино, а затем мягко, но очень жутко улыбнулся, отпуская воротник. Ламбо шлепнулся на пол, заливаясь слезами. — Еще один косяк, и на ее месте будешь ты, усек? — ласково сказал Занзас. Стоявший среди зрителей Реборн — на видео он был немного размыт и опознавался по своей любимой шляпе и бакенбардам — медленно зааплодировал. Сквало остановил видео и хлопнул крышкой телефона, довольно скалясь. — Знаешь, босс, — насмешливо протянул Сквало, сдувая с лица отраставшую челку, — ты был бы таким хорошим отцом… Жениться не хочешь? А то такой талант пропадает. Занзас вздрогнул, и ему понадобилась вся сила воли, чтобы не начать искать взглядом Саваду, которой он помогал разбирать бумажки десять лет тому вперед, которая держала на столе его фотографию, которая подписывалась фамилией Вонгола. — Мне вот вас, мусор, и так за глаза хватает, — проворчал Занзас и потащил Сквало на выход — за волосы, как всегда, когда злился. Нет, не надо ему такого будущего, спасибо большое, решил Занзас, он себя не на помойке нашел, чтобы становиться консортом вот этой пигалицы. А на собрания Сквало может таскаться и без него.