Поворачивай вспять

Рука на запястье Андрея расцепляется через секунду после того, как они оказываются в комнате: слишком быстро, слишком демонстративно, слишком …брезгливо? Глаза Поручика выражают ни-че-го. Глобальное, испепеляющее, никакое. На стенах бело-серебристые обои две тысячи двадцать третьего. За пластиковыми стеклами слышатся отзвуки отвратительно обыденной жизни: шум от машин, голоса людей, чей-то переодический хохот. Звуки чужого десятилетия. Андрей встряхивает головой, отгоняя морок и головную боль одновременно. К удивлению, последняя послушно повинуется. - Полагаю, нам установлены некоторые правила, - голос Саши звучит глухо и с каким-то эхом, явно несоответствующим акустике двушки в новостройке. Князь кивает. - Полагаю, никаких предупреждений о будущем людям из прошлого. Миша – не прошлое. Миша здесь. Миша сейчас. Всё это – только досадное недоразумение, бессмысленный мир без Творца. - Полагаю, что так. Саша устраивается за знакомым компьютерным стулом и нервно трет виски. - Чаю? – как-то отвратительно нейтрально спрашивает он. - Водки бы, - честно признается Андрей. Пор хмыкает, отлепляется от стула и тянет за ручку одного из ящиков белого шкафчика с претензией на шведский дизайн. Дверца послушно открывается, демонстрируя в себе некоторый запас из нескольких бутылок. Саша тянется за одной, несколько секунд рассматривает этикетку, снова хмыкает и водружает бутылку на компьютерный стол. - Сейчас, - сообщает он куда-то в стену и ретируется на кухню, возвращаясь оттуда уже через минуту с двумя стопками. - Коньяк? – деловито уточняет Князь. – Я ещё от прошлого не протрезвел. - Ты от прошлого двадцать лет назад почти протрезвел, - Поручик, не поднимая головы, разливает коньяк по стопкам и протягивает одну из них Андрею, - ну, будем. Коньяк неприятно жжет глотку и приятно заполняет ватой голову. Компромиссно. Саша с кряхтением ставит стопку обратно и тут же наливает вторую. - Разгоняемся? – хихикает Андрей. - Между первой и второй – перерывчик небольшой, - железно аргументирует Пор. Аргумент звучит совершенно неоспоримо, поэтому вторая стопка улетает вслед за первой. - А теперь я тебе вмажу, - как-то обескураживающе честно признается Саша, и Князь сразу же понимает – не шутит. Скулу больно обжигает ударом, голова откидывается немного вбок и назад. Чтобы не потерять равновесие, Андрей хватается за край стола. - Полегчало? – уточняет он. Пор вновь раскупоривает бутылку и наполняет стопку. - Немного, - сообщает он, - но не до конца. Может, ещё разок? - Не. И так постоянно башка трещит. - И давно? - Где-то с восемнадцатого июля. - Какого года? Пор наконец-то поднимает на Андрея глаза с остатками ледяного королевства на дне. - Да хуй его знает. Оба взрываются от приступа нервного смеха. Андрей чувствует, как напряжение выходит из тела резкими толками, как вода из наконец-то прочищенного крана. - Ладушки, - Саша опрокидывает третью стопку, закрывает бутылку и относит её обратно к алкогольным собратьям, - только, Князь, за базар всё-таки ответить придётся, тут уж никуда. Воспользовавшись Сашиной удаленностью, Андрей первым занимает компьютерный стул и тут же жалеет об этом: Поручик и его невысказанный вопрос нависают над ним густой тенью, морально подминая под себя. Сейчас бы спросить, что Саша имеет в виду, как-то аккуратно вырулить с темы и как можно скорее оказаться где-то не здесь, в идеале – под тёплым боком Агаты, которая не будет задавать лишних вопросов. - Я тебя жизни, морали и всяким разным человеческим ценностям учить не буду, - на лице Пора снова мелькает что-то пустое и сразу же исчезает, - но ты вроде как своих бывших друзей мразями назвал, которые на Михином имени бабки делают. И меня в том числе, получается. И, судя по тому, что ты хотел сделать до своего феерического высказывания, у зла в твоей голове даже есть предводитель. Лицо обжигает жаром костра двадцатилетней давности. - Я не считаю, что ты делаешь на Мишином имени деньги. По Сашиному лицу пробегает мелкая рябь: смесь какого-то странного сочувствия (жалости?) и раздражения. Он резко отшатывается, делая шаг назад. - Нет уж, Князев, так это не работает. Очень удобно ходить вокруг да около и не называть имён, прячась за таким простым и всеобъемлющем люди. Ну-ка, кто у нас главная скотина, над Мишиным именем извращающаяся? Оля? Ренегат? Может быть Яшка или Паша? А может быть и вовсе Леша? Андрея передергивает. Начавшее выходить напряжение застревает в кране моральных сил большим комком, приклеивая язык к нёбу. - Только ты же у нас концерты памяти не даешь? Хотя погоди-ка, не твои ли даты туров по всей России висят по первой же ссылке в гугле? Комок воды взрывается где-то внутри, на секунду сбивая дыхания, лишая слуха и зрения. - Слушай-ка, - тихо начинает Андрея, не узнавая собственного голоса. Во входной двери едва слышно проворачивается ключ. В прихожей слышатся шаги. - Я дома! – доносится мягкий женский голос. Слова остаются где-то на уровне горла. Саша медленно оборачивается. В прихожей слышатся привычные квартирные шорохи: чуть скрипит отодвигаемая дверца шкафа-купе, стукают о пол туфли. На секунду звуки замирают, так и не перейдя в шаги: в глаза пришедшему явно бросается чужая обувь. Юля входит в комнату осторожно, сначала с интересом заглянув в приоткрытую дверь. - Вот так да, - вскидывает она брови. Лицо её несколько раз меняет выражение от удивленного, до чуть разозленного и уставшего. Она переводит взгляд на мужа, тот слегка пожимает плечами в ответ. - Сколько лет, сколько зим, - говорит Юля, крайне сдержанно кивая Андрею, - какими судьбами? - Да я просто, - сбивчиво начинает Князь. -Ты просто, - брови Юли собираются у переносицы и она становится удивительно похожей на Агату в тот момент, когда Андрей шестым чувством ощущает необходимость пригнуться, уворачиваясь от запущенной в лицо подушки. - Юль, - голос Поручика звучит тихо, но твёрдо, не спрашивает, ставит перед фактом. Юля переводит взгляд с Андрея на мужа и чуть прикусывает нижнюю губу. - Ага, - констатирует она что-то, что понятно только ей, - чаю, Андрей? - Да мы тут уже, - нелепо оправдывается он. - Ваше уже чувствуется на всю комнату, - фыркает Юля, - или может поужинаешь с нами, раз пришел? Я пюре сделала. А то, наверняка, как и мой, между своими концертами бутерброды подъедаешь. - Не, - совершенно искренне возражает Князь, - на это у меня уже ресурсов ЖКТ не хватит. И, может быть, в этом пюре совершенно случайно окажется цианистый калий. Андрей почти уверен, что будь на месте что-то загадочным образом считывающая с лица мужа Юли Агата, то дом бы уже стоял вверх дном, а он сам, вероятно, уже ощущал порыв ветра от захлопывающейся за его спиной двери. - Ну нет, так нет. Тогда мы тебя не задерживаем? Князь молча кивает и широким шагом направляется в коридор, стараясь ненароком не задеть Юлю плечом в узком проходе. Пор выходит следом. - Сам понимаешь, - чуть виновато сообщает он. - Я с две тысячи одиннадцатого, Саш, вот это всё не понимаю. Андрей натягивает кроссовки и выпрямляется во весь рост, а затем протягивает правую руку вперёд. Поручик смотрит на конечность как будто с легким недоумением, но всё же отвечает на рукопожатие. Глаза его в этот раз они самые обычные, сашковые, с какой-то глубокой теплотой и бесконечным терпением. - Ты там один не это. - Не буду. Входная дверь захлопывается за спиной Андрея чуть резче, чем полагается по негласному этикету.

***

Поставленный на паузу вечер выворачивает Андрея изнутри, по-садистски планомерно выкручивая каждый из суставов. Князь то садится в кресло, то срывается на быстрый шаг по квартире, то кидается вскипятить чайник, тут же про него забывая. Что-то активно печатающая на ноутбуке Агата несколько раз отодвигает с уха наушник и выразительно поглядывает в сторону мужа. Андрей делает вид, что не замечает этого. Часы в кармане весят примерно тонну. Тик-так. В конце концов, Саша прав, им правда нужен какой-то план, а еще ему хорошо бы научиться держать рот на замке, а еще нельзя вроде как жить только прошлым, мы же это проходили, Князь, ну уже десять лет как проходили… Андрей Князев засыпает глубокой ночью, неудобно устроив голову на кухонном столе. Агата философски вздыхает и, ничего не говоря, укрывает мужа пледом от обманчивой теплоты белых ночей.

***

Саша Щиголев весь вечер монотонно кивает бесконечно долгим Юлиным предложениям. Да, всё верно, да, тот ещё поганец, да-да, конечно, помню. Юлин голос сливается в одну длинную ноту, разлетается на части, рассыпается на мелкие звуки, в такт которым он нервно барабанит пальцами по собственной коленке. Да-да, люди не меняются, да, конечно, я знаю. Люди не меняются. Люди меняются. Люди приходят и уходят, а кушать хочется всегда. Люди остаются упрямыми и периодами самовлюбленными козлами. Люди называют друг друга лучшими друзьями пол жизни, а потом растворяются в разных часовых поясах. Люди – хуи на блюде. Не нуждающаяся по всей видимости в кислороде Юля, не делая перерыв, заходит на второй круг. Саша выщитывает года, стараясь особо не доверять уже подводящей памяти. Может две тысячи шестой? Вмазать бы ему разок, как Князеву сегодня, может быть, и образумится. А может быть к черту эти драмы, махнуть куда-то в начало босоногих девяностых, да надраться так, как печень уже не позволяет, и сказать, например… Да или не сказать, какая разница. Или вот, девяносто первый, кажется, первый купленный магнитофон, который Балу радостно притащил к кому-то на квартиру (или не на квартиру?) и на который собирались записывать вот тот самый альбом, который уж точно выстрелит... Миха тогда не вылезал из гитарных партий ещё сутки, наверное. Миха. Волна резко накатившего стыда неприятно обжигает щеки. Саша наощупь ухватывает со стола стакан воды и залпом его выпивает. Черт подери, у Князя хотя бы цель какая-то благородная, а я тут… Прохладная вода стекает по горлу лавой. - Юль, хватит. Разошедшаяся Юля не сразу замечает вклинившегося в монолог второго собеседника и ещё пару секунд активно жестикулирует, явно вспоминая ещё не озвученные прилагательные от слова худо. - Что? - Хватит. Я понял. Если ты думаешь, что Андрей хочет залезть к нам в группу, или переманить меня, или ещё там что-то – нет, это не так. Мы с ним не друзья, но и во враги его записывать я не нанимался. Юля будто разом остывает, аккуратно устраивается на кончике стула и пододвигает его ближе с мужу. Тонкая рука накрывает его собственную. Барабанный ритм из-под пальцем растворяется в звуках белой ночи. - Беспокоюсь, Сашк. Рука чуть сжимается. - Я знаю. Не надо. Юля немного хмурится. - Легко сказать. У тебя друзья иногда, знаешь, ну…А ты потом… - Потом – суп с котом, Юль. Давай сейчас. Саша Щиголев встречает утро на кухне, обнимая устроившуюся у него на коленях жену. Почему бы и не две тысячи шестой, собственно. Гулять, так гулять, стрелять, так стрелять. Любить, так любить.