Memento mori

В последнее время несогласные применяли не тактику убеждения в бессмысленности действий, а тактику нелогичности. Самым главным вопросом было: почему за столь долгое время редакция все ещё не захотела провести своё расследование о том, как всё произошло на самом деле? Тем более, что правоохранительные органы плохо справлялись с этой задачей. Скорбящие сотрудники отвечали однотипно: «Нас это не касается, им виднее». Лиам же, отвечал немного иначе. — Ну, почему же? — Нам неизвестны все обстоятельства. — Может этому есть причина? — Может. Но зачем нам это знать? Наша главная задача — скорбь. — Как это зачем? Журналисты мы или кто? — Журналист должен рассказывать о том, что действительно важно. — Не вижу в этом причин для того, чтобы ничего не делать. — Ой, всё. Не мешай. — Мда… Когда ты был стажёром, ты за любую историю цеплялся ради своего расследования. — Тогда ни по кому скорбеть не надо было. Они поняли, что Лиам не пытается открещиваться от расследования. Возможно, есть смысл толкнуть ему идею его начать. Осталось только убедить. Предпринималось несколько попыток убеждения через разговоры, но эффекта это никакого не дало. Они пытались давить на жалось, угрожать, вводить в заблуждение, запугивать — всё, как горох об стену. В конце концов, они решили воспользоваться своим последним шансом: предложить главам газеты собрать группу, состоящую из нескольких журналистов, включая Лиама, для того чтобы начать расследование относительно смерти гендиректора. На встречу с начальством был отобран Торч. Около трёх часов он пытался убедить их в необходимости реализации данной идеи. Группа поддержки всеми силами пыталась подслушать еле разборчивые слова из их диалога, чтобы понять происходящее. Наконец, Торч вышел, и по его лицу было видно — удалось! «Смогли!» — воскликнул Торч, и впоследствии, вся группа начала хлопать ему и ликовать. Лиаму в тот же час пришло письмо на электронную почту с заголовком «Новое требование». Прочитав его, тот был в ярости. — Да как вы смеете? Почему вы заставляете меня в этом участвовать? — Это приказ начальства, и ты обязан его выполнить. — Но… Это же не позволительно. За что… — Не хочу более ничего слышать. Свободен! — Но я… — Я сказал: «Свободен!» Ничего не поделаешь, приказ есть приказ. Лиам не мог поверить в происходящее ещё весь день. Разве они не могут понять его эмоциональное состояние? Как они себе это представляют? Человек, который каждый день кладёт свечи и цветы, будет расследовать это? Да он через каждый час будет реветь! И что же делать?