Эффект бабочки

      Мими всегда тянуло к прекрасному. Будь это нарядное платье с бантами или же красивое зелёное дерево, что росло в парке "Тихие аллеи". В детстве девушка любила бывать там, наслаждаться красотой природы, яркими цветами, хорошенькими людьми. На восьмой авеню был словно другой мир. Мими думала, что сквозь эти два мира простирается стойкая стена, которую разрушить было невозможно. Лишь серые грязные цвета украшали улицу, где жила девочка. Не было прекрасных, воспитанных людей, которые бы улыбались каждому встречному. Люди были злыми, невоспитанными, жадными и жестокими. Поэтому, когда маленькой Мими удавалось уговорить маму сходить в любимое местечко, девочка готова была заплакать от счастья.       Она сидела на лавочке, рассматривая зелёную лужайку. На ней росли ярко-жёлтые цветы, которые собирали две девочки. Они крепко держались за руки и громко хихикали. Элиза оставила дочь одну, попросив дождаться её на месте, никуда не уйдя. Хотя Мими и было всего десять лет, но девочка знала, куда именно ушла мама и по какой причине легко согласилась на прогулку.       Майкл, друг Элизы, имел через дорогу небольшое кафе с вкусными булочками с повидлом. Их Элиза приносила дочери каждый раз, когда уходила к мужчине. Мими никогда не видела Майкла в живую, но считала его хорошим человеком. Мама постоянно нахваливала его, описывая мужчину как идеального, щедрого и бесконечно добродушного человека. Элиза говорила Мими, что если ей удастся завоевать его, то их жизнь изменится и, возможно, они покинут родной дом, и девочка сможет бывать в любимом местечке чаще. Но Мими не была глупой девочкой, хоть и с учёбой у неё не наладилось. Если у Элизы и получится охомутать Майкла, для Мими не найдётся в его доме для неё места. Элиза по какой-то причине стыдилась своего возраста и материнства, поэтому осознанно решила промолчать о том, что имела дочь.       Две девочки на поляне задорно смеялись, перекидывая друг другу жёлтый мяч. Мими вспомнила, как и они с Вики тоже играли в почти такой же, только та поляна на Восьмой авеню кардинально отличалась от этой. Встав со скамейки, Мими аккуратно разгладила подол юбки, а затем шумно выдохнула, собираясь с мыслями. Было скучно сидеть и ждать Элизу, а эти девочки казались дружелюбными. Подойдя к ним, Мими широко улыбнулась, забывая о выдернутом переднем зубе, на прошлой недели. — Привет, — сказала она, поднимая ладошку воздух, и широко улыбнулась.       Девочки прекратили смеяться, и их взгляд тут же стал направлен на Мими. Они пренебрежительно осмотрели грязные потёртые зелёные туфельки, серую юбку с оторванным когда-то бантом. — Кто ты? — спросила одна. — Меня зовут Мими... Я пришла сюда с мамой. Будем дружить?       Вторая рассмеялась, и этот смех отличался от того, когда она играла с подругой в мяч. Смех был наполнен до краёв издёвкой. Она насмехалась над Мими. —Я не спрашивала твоё имя. Я спросила, из какой ты семьи, — сказала девочка, напоказ поправляя кудрявые светлые волосы, на которых красовалась огромная жемчужная заколка. — Ты разве не видишь, Элли? Она же нищенка! Побирушка! — рассмеялась вторая. — Что тебе надо? Мы не будем играть с такой, как ты!       Первая девочка, которая казалась для Мими более дружелюбной, ведь весь её вид навивал мысли о чём-то воздушном, сладком и совершенно незлобном, подошла к Мими, доставая из кармана платья бутылочку с оранжевой жидкостью. — Я помогу тебе стать лучше, — рассмеялась Элли и вылила содержимое из бутылки прямо на курточку Мими.       Попятившись назад, Мими не заметила, как к её ногам, как ни кстати, подкатился яркий мячик, с которым несколько минут назад так хотела поиграть девочка. Споткнувшись об него, Мими полетела на траву, сдирая колени от неприятного приземления. — Мы никогда не будем дружить с такой, как ты! — возвышаясь над Мими, злобно произнесла вторая.       Слёзы застелили глаза. Мими плакала, не обращая внимания на двух своих обидчиц, которые и позабыли о её существовании, принявшись снова играть в только им понятные игры. Маленький разум ребёнка не мог отчётливо описать случившееся, но, кажется, Мими ещё в тот момент дала себе слово, что больше никому не позволит так с собой обойтись.

***

      Мими сидела в ногах Войны, прижимая повреждённый уголок губы посильнее, чтобы в очередной раз не заляпать дорогущий ковёр, на котором восседала девушка. Мало того, что их с мужчиной выдернул из ночного блаженства рыжий парень, так и он же, не объясняя причины, за то, что Мими стала вырваться из его крепких рук, влепил ей смачную пощёчину. Теперь, сидя в неизвестном для девушки кабинете, она и предположить не могла, за что с ней так обходятся и какие за это последуют наказания. В комнате был лишь Война и Ости, которая вела себя, будто и не была подругой Мими вот уже два года. Женщина с заплаканными глазами старалась не смотреть в сторону брюнетки, так же игнорируя любые попытки Мими заговорить. На душе было скверно, от незнания ситуации кружилась голова, а от страха, что с ней мог сделать тот психованный парень, сосало под ложечкой. Мими взглянула на мужчину, с которым провела сегодняшнюю ночь, и попыталась в сотый раз добиться ответов на свои вопросы. — Война... — прошептала Мими, дрожащий рукой прикасаясь к его ладони.       Мужчина с сожалением посмотрел на подругу, а затем перевёл грозный взгляд на Ости. — Объяснишь, что здесь творится? — грубо бросил он, скалясь. — Я... Господин, здесь такое...Такое... Астарот сбежал... — Ости, наконец, удосужилась взглянуть на Мими, испепеляя глазами девушку. — А подружка этой... помогла ему... — Чего? — возразила Мими и тут же заразилась хохотом. Смех её был неким ответом, истерикой на всё происходящее. Вики не могла никому помочь. Она себе то не всегда была в состоянии протянуть руку помощи, что было говорить о других. Не хватило бы духу, не то, что сил. — Не неси чушь! — ругнулась Мими.       Наверняка богатенькие чудики что-то перепутали, и пока они разбираются, а позже поймут, что это недоразумение, ей, как ни крути, придётся находиться здесь, взаперти, а значит, восседать на полу и делать виноватую рожицу не было никакого смысла. Встав с пола, Мими расправила рубашку Войны, которую успела нацепить в отеле, а затем присела рядом с мужчиной.

***

      Нас окружили журналисты. Вспышки фотокамер ослепляли глаза, и мне приходилось жмуриться или закрывать лицо одной рукой, ведь вторую крепко держал Голод, не давая вырваться из его натиска. Ещё оставшимся разумом я понимала, что совершаю огромную ошибку и ничем хорошим эта история не закончится для меня. Но всё, что я могла, так это молча стоять и прожигать дыру в одной женщине, что по какой-то причине зацепился мой взгляд. Все эти люди были воодушевлены. Они были счастливы, что такой, как Голод решил снизойти с небес на землю и подарить им несколько скользких фраз. Уже от сухого приветствия люди начинали ликовать и закидывать нас глупыми вопросами. Голод сразу объяснил, кто рядом с ним находился, не размениваясь на ненужные слова. Он представил меня, как я представляла Ребекку всякий раз, когда с друзьями неудачно сталкивалась с ней на улице: нехотя, безэмоционально, отчуждённо. На это, честно говоря, мне было глубоко плевать. Больше злило то, что эти чёртовы журналисты не спрашивали обо мне: кто я, чем занимаюсь, какое хобби у меня могло бы быть, или, в конце концов как мы познакомились с мужчиной, и чем я смогла его привлечь. Я вдруг подумала: если бы была журналистом, именно это и спросила бы у потенциальной невесты, члена знаменитой семьи. Но все они спрашивали из какой я семьи, каким бизнесом занимается мой отец, какое состояние насчитывает его компания и на каком месте он состоит в дебильном журнальчике со странным названием. Голод отвечал уклончиво. Он не говорил о деньгах, что призрачно имела моя богатая семья, но и не игнорировал их. Было видно, он хорошо был надрессирован, возможно, братом, как именно стоило общаться с такими, как они. Я чувствовала, что начинаю терять терпения, но Голод будто почувствовал моё состояние и поэтому вежливо попрощался с людьми, при этом не забыв кивнуть мужчинам в чёрных костюмах и солнечных очках, что успели столпиться возле кованных ворот особняка.       Мы зашли за ворота, и, к моему удивлению, я почувствовала облегчение. Дышать стало легче, тело расслабилось, и злость на Голода постепенно отступала, пока я не увидела Смерть Ричардсона, выходящего из дома. Я запомнила его властный голос, его величественное выражение лица. Он знал, кем являлся в нашем городе. Знал, чего стоил. Он был уверен в себе. Готова поспорить, он считал себя грёбаным властелином, который имел право вершить чужие судьбы. Он направлялся к нам уверенной походкой. Я прочла на его лице, что он шёл убивать... Не уверена, что Голода, но меня так точно.       Машинально я поудобнее ухватила ледяную руку Голода, посильнее сжимая её. Я была уверенна, что во мне кипела ненависть по отношению к нему, но за сегодняшнее утро я раз за разом цеплялась за него, словно за спасательный круг. Голод не подал мне знака: он не сжал мою руку крепче, не улыбнулся, чтобы успокоить мои и так пошатанные нервы... Он не сделал ничего, чтобы я почувствовала себя лучше.       Вслед за Смертью вальяжной походкой к нам направлялась Чума. Мерзкий звук её тонких каблуков о кирпичную плитку отдавался в ушах. А её довольная улыбка заставляла почувствовать тошноту где-то на дне желудка. Не знаю, почему Мими так сильно привлекала эта семейка. Мне же не хотелось даже быть на одном участке с ними, не то, чтобы быть их частью. Смерть поравнялся с нами. Он не смотрел мне в глаза. Он вообще не обращал на меня никакого внимания. Для главы семьи я была лишь назойливой мухой, которая не стоила его внимания. Мужчине был нужен лишь Голод. Он хотел его уничтожить, растоптать, сделать так, чтобы он каким-то магическим образом смог повернуть время вспять. Ведь теперь о нашей помолвки с Голодом узнают все. Господин Ричардсон выждал всего лишь минуту, всматриваясь в зелёные глаза Голода, а затем отвесил наотмашь брату звонкую пощёчину. Я взвизгнула, тут же закрывая рот одной рукой, а второй неосознанно сжимая сильнее руку мужчины, в качестве поддержки. Голод не отшатнулся. Он не спешил смахнуть маленькую капельку крови, которая просочилась через небольшую ранку на верхней губе. — Ничтожество! Щенок! — Смерть распылялся с каждой секундой всё сильнее, стоило ему вновь взглянуть на Голода. — Я уничтожу тебя! Сотру в порошок! Ты - главная ошибка нашей матери! Мальчишка, решивший поиграть в мужчину!       Двое мужчин прожигали друг в друге дыру, но так и не решаясь начать диалог. Я дрожала, всё моё тело билось в конвульсиях в страхе за нашу жизнь. Чтобы ни было, Голод оставался единственным человеком, на которого я могла надеяться, и поэтому во мне непонятно откуда зарождалось чувство беспокойство за него. По нелепой случайности два абсолютно разных человека оказались против Смерти Ричардсон, уповая непонятно на что. Возможно, Голод думал о том, что смог бы победить брата, имея при этом огромный багаж из жизни рядом со Смертью... Но я... Что я могла сделать против Ричардсона? Забиться в угол, будто пугливая мышь и смиренно ждать своей участи. К моей радости, Смерть позабыл о моём существовании, направив всю ненависть на Голода. Но так не вовремя Чума поравнялась с нами, награждая меня хитрой усмешкой. Она бегло прошлась взглядом по мне, оценивая мою потасканную одежду, моё опухшее от слёз лицо и запутанные волосы. Все, кто прочтут или услышат в прямом эфире о заявление среднего наследника Ричардсона, сочтут новость брехнёй. Не имеющего ничего общего с реальностью. — Давайте зайдём в дом, брат, — Чума положила руку на плечо Смерти, показывая свои ярко-красные длиннющие ногти. — На нас начинают пялиться люди.       Это было правдой. Несколько охранников из-за криков Смерти не смогли остаться в стороне. Они вышли из небольшого помещения, с интересом наблюдая за красочной картиной. Даже садовник, что стоял далеко от нас, перестал ухаживать за неизвестными мне цветами, цепляясь взглядом за наши силуэты. Смерть отрешённо посмотрел на сестру, но здравый ум всё-таки взял своё и на её предложение он лишь кивнул без слов, лишь одним взглядом приказывая Голоду последовать за ним. Голод впервые за этот час отпустил мою руку, и я вдруг почувствовала себя покинутой, оголённой, лёгкой добычей для семьи Ричардсон. От страха за свою судьбу я обхватила свои плечи, тем самым закрываясь от всего мира. Чума с удовольствием подошла ближе ко мне, а её наманикюренными пальчик подцепил прядь волос, прокручивая её. — А что делать с ней? — спросила Чума у брата. — Мы узнаем, куда делался Астарот?       Голод наградил сестру убийственным взглядом. Ведь Смерть вспомнил о моём жалком существовании, обращая на меня всё внимания. — Запри её и её наглую подружку в одной из комнат. С ней я разберусь позже, — сказал он. — Попроси, чтобы Вики приготовили комнату рядом с моей, — добавил Голод, а затем поспешил вслед за братом. — Интересно... — задумчиво произнесла девушка.       Мы остались с Чумой наедине. Но как оказалось, Смерть был не таким уж и плохим вариантом, чтобы умереть сегодня. Эта девушка, всё её нутро было пропитано ехидством, злобой, чем-то мерзким, нечестным. Она улыбалась мне, но я знала, все знали, что за этой улыбкой ничего не было из доброты. Ей нравилась по какой-то причине сложившая ситуация. Нравился мой страх. Она вдоволь напитывалась моей слабой энергией. — Ну идём, Ви-ки, — она произнесла моё имя по слогам, смакуя каждый звук.       А затем взяла меня под руку, ведя вслед за собой. Мы пришли в комнату, которая была напротив двери Голода. Ещё тогда, желая растерзать мужчину за его грязные мысли, я и подумать не могла, что мне придётся быть в этом доме не как работница, а как заложница. Смерть говорил о Мими, но подругу не спешили приводить ко мне, и от этого я становилась более нервной. Комната была также хорошо обставлена, как и другие. Чума, словно хищное животное, следовала за мной по пятам. Её взгляд был строго направлен в мою сторону, а её улыбка заставляла меня быть начеку каждую минуту. Она готова была напасть на меня в любой момент, но о причине к такому острому вниманию с её стороны я даже не догадывалась. — Так ты та самая смелая, глупая девочка, что помогла Астароту? — начала она разговор, наступая в мою сторону, заставляя пятится от неё назад. — Он что-нибудь говорил тебе почему Смерть так поступил с ними? — я покачала головой, а эта сумасшедшая задорно рассмеялась. — Лучше бы ты встретила Кристофа... Он бы тебе понравился больше... Знаешь... в отличие от Смерти, я рада, что ты помогла ему, — Чума отошла от меня, а затем присела на край кровати, закидывая ногу на ногу. — Астарот не умеет быть благодарным. Кристоф никогда бы не оставил тебя, зная, что мы всё равно придём за тобой. Смерть терпеть не может предательства... — Какое предательство? — осмелилась спросить я. — Не правильно кусать руку, которая тебя кормит... Мы были должны заплатить тебе за твою работу, а ты увела лакомый кусочек прямо из-под носа моего брата. Он бы убил тебя... Наверняка... Если бы не Голод, — от упоминания Голода Чума снова расхохоталась, тараща свои ярко накрашенные глаза, глазные яблоки которых готовы были выскочить из своих орбит. — Он понравился тебе, не так ли? Думаешь, какой же куш ты смогла сорвать и при этом остаться живой? Ты такая жалкая... Не обманывайся насчёт Голода. Он не хочет повторять судьбу Войны, поэтому решил пойти ва-банк и представить тебя в прямом эфире. Ты ему нужна ровно настолько, насколько мне нужен Астарот... — Вы близки с ним? Поэтому ты за него переживаешь?       Чума наигранно ухватилась за живот и расхохоталась ещё сильнее. Она смеялась несколько минут, пока её подколотые ботексом скулы не заболели. — У Астарота есть то, что быть у него не должно. Мне необходимо забрать это... А позже его судьба меня не интересует... — Чума встала с кровати, впервые за весь день смотря на меня вполне адекватно. —Будем дружить, Вики? — она протянула мне свою руку, ожидая моего ответа. — Не рассчитывай на Голода. Он не такой хороший, как тебе могло показаться. Я помогу тебе освоиться, станешь моей подружкой, и я замолвлю за тебя словечко на семейном совете. — Семейный совет? — Да, мы будем голосовать согласны ли с выбором брата... — Чума снова хотела рассмеяться, но, видя весь ужас на моём лице, всё-таки смогла сдержаться. — Такие правила семьи Ричардсон... Ну так что? Будешь моей подружкой? — А я? Что я буду должна тебе? — Всего-то помочь встретится с Астротом... Решайся...       В словах Чумы был какой никакой смысл, и я решила рискнуть. Хуже уже не могло быть, поэтому я протянула ей свою руку, закрепляя тем самым мнимую дружбу.       Деревянная дверь отворилась, и в комнату вошла растерянная Мими. Не веря своим глазам, забыв напрочь о том, что я была не одна, я кинулась в объятья подруги, сжимая её хрупкое тело как можно сильнее. В животе будто бы произошёл взрыв, и рой бабочек стали порхать, заставляя чувствовать каждой клеткой тела поток эйфории. Из глаз брызнули слёзы радости. Я была не одна, и это уже многое значило. Под взрывными эмоциями радости я ни сразу заметила, что Мими не спешила обнимать меня в ответ. Ещё одним звоночком, чтобы отстраниться от подруги, стало её гробовое молчание. Ещё вчера она бы завалила меня вопросами, требуя рассказать свою историю в малейших деталях, но сейчас Мими молчала, стараясь ни в коем случае не пересекаться со мной взглядом. — Мими? — встревоженно спросила я, не сильно начиная потряхивать подругу за плечи. — Я оставлю вас, — вмешалась Чуму. — Я позову тебя, Вики... И боже, приведи себя в порядок, прошу!       Мими посмотрела на Чуму, проводив её взглядом. От слов девушки Мими не свойственно для самой себя усмехнулась, наконец, посмотрев на меня. — Тебя можно поздравить? — саркастично сказала она, запрыгивая на кровать с ногами, после того, как мы остались с ней вдвоём. — А я и не поверила Ости. Говорю, моя Вики не смогла бы такое натворить... А ты не только натворила, так ещё и умудрилась помолвку на улице провести. Красотка, ничего не скажешь...       Я не понимала, по какой причине Мими злилась на меня. Я так ждала её. Хотела быть рядом и рассказать всё до малейших деталях. Описать всё пережитое, рассказать про Астарота, тот чёртов туннель, шантаж Голода. Но с каждой секундой пугающее осознание причины злости Мими заставляло злость просыпаться, закрывала собой все трепетные чувства к подруге. Деньги... Из всей ситуации Мими уловила лишь мысль о том, что грёбаный Голод Ричардсон представил меня перед людьми своей невестой! Вот что мучило Мими! Вот что на самом деле терзало её сердце! Я подошла к подруге, всматриваясь в её разозлённое лицо, и становилась с каждым её вызовом такой же озлобленной. — Что ты несёшь? — грубее, чем следовало бы, спросила я. — А что не так? Ты хоть понимаешь, что я подцепила Войну? Я была с ним! — Мими вскочила с кровати, равняясь со мной. — Меня выдернули из его постели! И, между прочим, всё из-за тебя! На какой чёрт тебе сдалось помогать тому парню? Он тебе кто? Брат, друг? Кто он тебе? — Мими кричала, не забывая жестикулировать руками при каждом вопросе. — Я... Я уверенна, у меня бы получилось добиться от него как минимум ещё одну встречу! — Какую встречу, Мими? Он женится на дочке какого-то вшивого бизнесмена! Он играл с тобой! — Значит, вот как? Значит, ты подходишь на роль невесты семьи Ричардсон, а я нет?       Мими с детства хотела слышать лишь то, что ей было нужно. Она не хотела вникнуть в мои слова, почувствовать то, что я ощущала на самом деле. Её глупые низменные мечты затуманили разум, заставляя орать на меня и вести себя как ребёнок. — Ты чокнутая, если думаешь, что я этому рада.       Я повернулась к Мими спиной, желая пойти в ванную и дать подруги остыть. Но Мими не хотела прерываться. Она схватилась за моё плечо и со всей силы развернула меня к себе. Мы часто в детстве выясняли отношения таким образом, но мне казалось, выражать злость такими методами глупо. Но, следуя животным порывам, я оттолкнула Мими от себя, и та, не ожидая, попятилась назад, задевая прикроватную тумбочку. — Какая же ты идиотка, Вики! — взревела Мими, а затем набросилась на меня.       Подруга повалила меня на пол, оседлав сверху. Я знала, что она злилась не на меня, а на то, как складывалась её жизнь. У неё в который раз не получилось, и она сходила с ума от этого. Мими трепала меня, терзала мои плечи, пытаясь донести свою боль. Но я и без этого знала о её существовании. Мими представляла, как я стояла наравне с Ричардсонами, как обедала за семейным столом, ходила с ними на мероприятия, и эти фантазии лишали её рассудка. Я лишь отбивалась от подруги, закрывала лицо руками, давая ей волю выразить всё, что она проживала. В какой-то момент Мими устало рухнула на пол и горько так по-детски расплакалась, закрывая лицо руками. Мои слёзы тоже стекали по лицу, и мне приходилось закусывать нижнюю губу, лишь бы Мими не услышала и мою боль тоже. — Зачем? Зачем ты помогла ему? — всё пыталась понять Мими. — А ты бы что сделала? — шёпотом спросила я, поворачивая голову в её сторону. — Он был связан... Рядом с ним сидел его мёртвый брат. Там было... — я замялась, но всё же продолжила. — Там было так много крови, Мими... Что бы ты сделала? Убежала? — Нет... — наконец ответила подруга, и мне стало от её ответа значительно лучше. — Какая же ты идиотка, Вики... Что теперь будет? — Не знаю... Голод пообещал мне позаботиться о вас... Я думаю, тебя отпустят, как только поймут, что ты не при чём. — А ты? Что будет с тобой?       Я встала с пола, расправляя футболку. Мими оставалась лежать на полу. Она смотрела в потолок, до конца не понимая, насколько сегодняшняя ночь изменила нашу жизнь.       За мной пришла женщина в годах. Она преставилась, как миссис Хилл. Добрая, слишком миловидная женщина с огромным гнездом на голове, так же как и я, не вписывалась в стены особняка. Она по-доброму улыбнулась мне, взяв за руку, и увела прочь от Мими, не забыв извиниться перед подругой, которая оставалась наедине со своими гадкими мыслями. Руки у миссис Хилл были тёплыми и морщинистыми. Она гладила моё предплечье, не забывая шептать о том, что всё будет хорошо. Я наплевала на просьбу Чумы, да и по правде говоря, мне даже не было во что переодеться. А умылась я собственными слезами, когда в который раз объясняла Мими, что не по своей воли оказалась рядом с Голодом Ричардсоном. Ещё я боялась, что миссис Хилл поведёт меня в кабинет Смерти, и у меня, возможно, начнётся паническая атака от воспоминаний об Астароте и его погибшем брате. Но, как ни странно, женщина привела меня в огромную гостиную, которая располагалась на втором этаже дома.       В центре комнаты квадратом были расположены несколько велюровых диванов тёмно-зелёного цвета. Посредине мебели стоял стеклянный низкий столик, на котором стояли несколько чашек с кофе и лишь один стакан с янтарной жидкостью. Только через несколько минут я набралась смелости и взглянула на людей, что находились в гостиной.       Смерть Ричардсон сидел на кресле, куря сигару, от которой клубы дыма распространялись по всей комнате. Недалеко от него сидела красивая женщина с длинными волнистыми волосами цвета атласного чёрного полотна. Она была моложе Смерти на десяток лет, но я сразу поняла, что они являлись мужем и женой. На подлокотники дивана между ними сидела маленькая девочка с двумя белоснежными бантами и радостно взирала по сторонам. Она и понятия не имела, по какой причине её отец решил собрать сегодня всех вместе. На другом диване со своей фирменной ядовитой улыбкой сидела Чума, а рядом с ней с опущенной головой и поникшим взглядом находился Война. И лишь Голод сидел один на огромном диване напротив Смерти, бросая тому вызов своим уверенным взглядом.       Миссис Хилл ободряюще сжала мою ладонь, а затем тепло улыбнулась мне, как должна была улыбаться Ребекка всё моё детство, а затем оставила меня одну наедине с семьёй Ричардсон. — Вики Уокер, — произнёс моё имя Смерть, а затем указал рукой подойти ближе. Я так и сделала, только встала рядом с подлокотником дивана, на котором восседал Голод. — Я хотел убить тебя сегодняшнем утром. Ты знаешь, по какой причине? — тело стало неимоверно дрожать. Я обхватила себя руками, скрывая от посторонних глаз свой необузданный страх, но всё же кивнула. — Никто не имеет право трогать то, что принадлежит мне!       В другой бы ситуации, к примеру, в тошниловке, где ещё вчера работали мы с Мими, я стала бы спорить, доказывать, что никто никому в этом мире не принадлежит, и люди не могут быть чьим-то игрушками, но здесь я чётко поняла, что нужно держать язык за зубами, поэтому лишь плотнее сомкнула губы, проглатывая его невежество. — Голод поступил опрометчиво... — продолжил он. — С сегодняшнего дня все газеты будут пестрить утренней новостью, и я не смогу помешать этому. В твоём случае это только на руку. Плата за то, что ты будешь жить здесь, пользоваться деньгами семьи и связями, будет состоять в том, что ты приведёшь Астарота обратно и станешь главной свидетельницей тому, как я наказываю предателей. — Я помогу ей, брат, — тут же встряла Чума, расправляя плечи. — Мы вместе приведём его обратно.       Смерть лишь кивнул, теряя интерес ко мне, переключаясь на Голода. — Ты заплатишь за то, как поступил, брат. Заплатишь тогда, когда у меня развяжутся руки, и я смогу во всей красе показать тебе, на что я способен. — Не сомневаюсь, — ухмыляясь произнёс Голод. — Теперь, — Смерть смерил твёрдым взглядом свою семью, останавливаясь на девочке. Он по другому, по-человечески улыбнулся ей, обнажая морщинки возле глаз. — Каждый из членов семьи скажет своё мнение по поводу помолвки Голода. Чума, прошу... — Я согласна, — весело произнесла эта чокнутая. — Значит, так легко было можно избежать помолвки с Ди? Мне всего лишь было нужно приволочь шлюху в наш дом?! — взревел Война. — Ты бы всё равно не додумался до этого. Ты унаследовал мышцы, но не мозги, — поспешил ответить ему Голод. — Молчать! Озвучь своё мнение или убирайся прочь! — поспешил осадить братьев Смерть. — Я против, — ответил Война и встал с дивана. Он прошёл мимо меня, даже не взглянув в мою сторону. — Говори, Кора...       Женщина, что сидела рядом с Смертью, улыбнулась мне, прижимая девочку поближе к себе. — Я за... Добро пожаловать, Вики, — я ответила на её улыбку своей. — Кира, милая, теперь твоя очередь. — Я против. Голод и так не играет со мной. Теперь и желать спокойной ночи не будет... — Кира, — поспешила прервать её мать. — Все знают, чем занимаются молодожёны у себя в спальне!       Кора так обыденно рассмеялась, что мне стало дурно. Я вдруг почувствовала тошноту, подступившую к горлу. Даже эта девочка из семьи Ричардсон решала мою судьбу. Детский разум просто воспринял слова о смерти и без зазрения совести, не понимая некоторых деталей, по-детски размышлял, будет этот человек жить или нет. — Хорошо... Завтра слетаете в Павию, навестишь нашу мать и представишь свою... — Смерть осёкся. Было видно, ему претила даже мысль о том, что я могла стать частью их семьи. —... невесту.       Голод лишь кивнул, а затем встал с дивана, собираясь уйти из гостиной. Он поравнялся со мной и прошептал так тихо, чтобы его слова смогла услышать только я. — Идём. Перед отлётом уладим дела с твоей матерью, Вики.