Эффект бабочки

      На взлётной площадки не было посторонних людей, лишь несколько охранников стояли будто королевские гвардейцы, не смея пошелохнуться. Они охраняли чёрную иномарку, что стояла возле самолёта. Как только Голод увидел её, он переменился в лице. Ещё мгновение назад спокойное отдохнувшее лицо превратилось в недовольную физиономию. Мы спустились по лестнице, и Голод по джентльменски протянул мне руку. Для меня всё было в новинку. Несколько дней назад, думая, где достать денег, я и подумать не могла, что стану важной персоной, что будет летать на частном самолёте. Конечно, я утрировала. Я всё ещё оставалась простушкой, но в руках Голода моя простота обретала некую важность.       Из иномарки, как только мы ступили на асфальтированную дорожку, вышел мужчина средних лет, широко по-идиотски улыбаясь. Изо рта вырвался непрошеный смешок, который я тут же затолкала обратно, когда увидела напряжённого Голода. Незнакомец был одет в старомодный костюм с красным огромным бантом посередине. Видимо, любовь к прошлому у этой семейки было в крови. Голод приблизился ко мне настолько близко, что его губы, если он ими шевелил, невольно прикасались к моему уху. Я попыталась отдалиться, но мужчина схватил мою руку и вернул прежнюю дистанцию между нами. — Слушай сюда, — прошептал он. — Видимо, мать приказала доставить нас прямо в особняк. А это значит, что ты не отойдешь от меня ни на метр. Будешь всегда на глазах. Поняла? — Иначе? — нахмурилась я от его командного грубого тона. — Иначе умрёшь.       Я оттолкнула от себя Голода, награждая его убийственным взглядом. Даже если это и было правдой, и находится у ещё одной сумасшедшей было опасно, не нужно было говорить такое в лицо. Да, и кто вообще говорит такие вещи? Особенно мне, которая далека от его чокнутого мира, в котором все друг друга порываются убить. — Голод, дорогой! — незнакомец раскинул широко руки, приглашая Голода в объятья. — Сколько лет ты не навещал нас? Как мы рады, сынок!       Только сейчас, когда мужчина подошёл ближе, я заметила сходства между ним и Голодом. Такие же чёрные вороньи волосы, только слегка покороче. Такие же скучающие глаза. Мужчина был высоким, а его кожа, несмотря на то, что он жил буквально под ярким солнцем, выглядела бледной, практически мраморной. Наплевав на недавнюю перепалку, я потянулась к Голоду и прошептала ему: — Это твой отец? — Нет, — сухо произнёс он, а затем пошёл навстречу к мужчине.       Не зная, что ещё мне делать, я двинулась вслед за Голодом. — Mámma mía! Что за красавица рядом с тобой? — мужчина перевёл взгляд на меня и улыбнулся так широко, что его белоснежные зубы начали резать глаза. — Грейс говорила, что ты приедешь не один, но чтобы с таким бриллиантом! — Вики, познакомься, давний друг семьи Винчесто, — нехотя сказал Голод, а затем взял меня за руку, и мы сели в машину мужчины.       Особняк матери Голода ничем не отличался от того, что я видела. Такой же помпезный, больше напоминающий музей. И несмотря на то, что на улице стояла глубокая ночь, дом был виден ещё у ворот из-за огромного количества фонарей, которые стояли буквально на каждом шагу. В машине Винчесто и Голод не разговаривали, хотя первый порывался завязать беседу, но по итогу сдался, понимая, что Голод не намерен раскрывать свои дела. — Грейс распорядилась приготовить вам одну комнату на двоих, если вы не против, — выйдя из машины, сказал мужчина, подмечая мои бегающее глаза от такой новости. — Вики, дорогая, если для тебя это проблема, я сейчас же попрошу Тифани приготовить для тебя другую. — Да, пожал... — Не нужно. Нас это устроит, — спокойно сказал Голод, не оборачиваясь, проследовав в дом.       К моему удивлению, мать Голода не спешила встретиться с сыном. Нас вообще никто не встречал. На Восьмой авеню даже ночью всегда было шумно. Кто-то вечно скандалил, выяснял отношения, пуская в ход кулаки. Но здесь была гробовая тишина, которая заставляла демонов внутри тебя встрепенутся, ожидая подвоха. Переступив порог дома, я неосознанно стала искать Голода глазами, понимая, что только в его присутствии могу чувствовать себя в безопасности. — Ваша комната на четвёртом этаже. Надеюсь, ты не огорчишься, сынок, — обратился Винчесто к Голоду. — Грейс решила сделать из твоей комнаты детскую для дочери Донни. — Идём, Вики.       Я с извинением улыбнулась мужчине, понимая, что Голод совсем не заботился о чувствах других. Мужчина, похоже, переживал из-за равнодушного отношения Голода. Но я не могла найти оправданий общей сущности Голода. Похоже, ему было плевать на всех, кроме себя. Его не волновали другие люди, и он даже не собирался рефлексировать на эту тему. Голод нёс наши чемоданы, а я плелась за ним, внимательно смотря на его подтянутую спину. На стенах висели множество портретов семьи. Кажется, я успела увидеть маленького Голода с короткими волосами и недовольным взглядом. Видимо, его раздражающее нутро было ещё в чреве матери. Я под своими размышлениями не заметила, как Голод остановился у одной из комнат и рассмеялся. — Ну конечно...       Он открыл дверь, отходя от неё, пропуская меня внутрь. Я не стала спорить, переступила порог и оказалась в белоснежной, практически стерильной комнате. Здесь было изобилия белого цвета и ни капли тёмных оттенков. Белые стены, полы, потолок, даже, чёрт возьми, кровать, у изголовья которого был вырезан ангел с огромными пушистыми крыльями. Я протёрла глаза, лишний раз убеждая себя, что это не мои галлюцинации. — Здесь жить то можно? — вопрос вырвался сам из меня, хотя я чётко понимала, что разговоров за жизнь с Голодом не хочу. — Попробуй, — сказал Голод, проходя в след за мной. Он поставил на пол наши чемоданы, а сам стал разгуливать по комнате, рассматривая каждую деталь. — Когда мне было пять, я мечтал жить в этой комнате. Но Грейс запрещала даже входить сюда, — неожиданно разоткровенничался Голод. — А кто здесь жил? Чума?       Голод усмехнулся, подходя к туалетному столику. Мужская ладонь прикоснулась к светлой поверхности, скользя по всей длине. Не знаю, зачем вообще мне было это нужно, но я подошла к Голоду, пристально рассматривая его задумчивый взгляд. — Почему твоя мама не вышла тебя встретить? — я подумала, раз откровенничать, так до конца. — Вы виделись с ней недавно? —Хочешь посоревноваться, чья мать лучше? — рассмеялся Голод. —Твоя мать отстой, Вики. Как и моя.       Задумчивость Голода прошла также незаметно, как и появилась. На его полных губам появилась ядовитая усмешка, которая всегда обозначала: ничего хорошего. Он принялся раздеваться, не отрывая от меня взгляд. Сняв пиджак, он бросил его на кожаное кресло, совершенно не заботясь о поддержания порядка. Мужские руки принялись расправляться с мелкими пуговками на рубашке, заставляя меня впасть в краску от этой картины. — Что ты делаешь? — гневно спросила я, спеша отвернуться от Голода. — Собираюсь принять душ, а затем лечь спать. — Здесь одна кровать... — Можешь лечь на диване. Правда, тебе придётся что-то сделать со своими длиннющими ногами. Как видишь, он делался для годовалого ребёнка.       Я знала, что его веселит моя злость. И ещё больше запуталась, не понимая, какой именно Голод на самом деле. Он не стал дожидаться моего ответа. Я только сейчас осознала, что и рубашку он не собирался снимать при мне, а лишь проверял мою реакцию. Подонок! Когда Голод скрылся за дверью ванной, я схватила свою спортивную сумку, вынимая одежду для сна. За эти несколько дней я превратилась в параноика, ожидая любой мерзкий выпад от Голода. И лишь из-за этого не собиралась в душ, опасаясь, что в его голову может прийти неудавшаяся идея нашего знакомства. Скинув с себя джинсы с футболкой, я нацепила клетчатые штаны и растянутую футболку Энди, которую он подарил мне в ночь нашего первого секса. Вспомнив о парне, я потянулась к телефону, желая позвонить ему. Мне почему-то хотелось услышать его спокойный тон голоса, ощутить простоту мысли и почувствовать остаток любви, что ещё теплилась между нами. Я закусила губу, из-за всех сил сдерживая ненужный порыв. Не стоит злить Голода и давать ложные надежды Энди. Возможно, потом, когда я стану свободной, у меня появится шанс объясниться перед парнем. А пока всё это было совершенно ни к чему.       Услышав, что вода перестала литься, я забросила одежду в сумку и поспешила сгрудить бежевый лохматый плед, а затем и одеяло, проскальзывая под него. Не хотела, чтобы Голод видел меня в пижаме, более уязвимой, чем обычно. Натянув мягкий конверт к себе на подбородок, я затаила дыхание. Ситуация была из самых глупейших, что вообще случались за мою короткую жизнь. Двое абсолютно разных людей сейчас находились в одной комнате и должны были переночевать вместе. Не то, чтобы я считала себя ханжой, но закрадывались мысли, что будь я в такой же ситуации, но с другим человеком, переживаний было бы меньше. Голод вышел из ванны лишь в одних тёмных спортивных штанах, которые готовы были слететь с него при малейшем резком движении. Я и сама не заметила, как нагло начала рассматривать мужчину, позабыв о ранее своих мыслях.       Его тело было идеальным, таким, как рисуют мужские атлетические тела в журналах для взрослых. Подтянутый живот с видимыми кубиками пресса, мощная, очерчиваемая мужская грудь. Разум упорно твердил: "Вики, хватит пялиться! Он же смотрит на тебя в ответ!" Но я будто бы не слышала, продолжала разглядывать, цепляясь взглядом за несколько капелек, что лениво стекали по животу, а затем скрывались за поясом штанов. Сглотнув, я осмелилась посмотреть на лицо Голода и замерла. Где-то в глубине души я помнила, какие именно чувства испытывала к мужчине, и всё равно затихла, переставая дышать. Чёрт, да! Он был охренительно красив! Только слепая бы не признала это! А ей я не была. Он был, словно Бог, что решил навестить меня, видимо, сжалившись. Его волосы... Блять! Я впервые видела его распущенные волосы, которые словно шёлк, спускались по мужским плечам, с кончиков которых стекали те самые опасные капли... Я повела головой, сбрасывал с себя наваждение и, заметив усмешку мужчины, поспешила лечь на кровать, а затем и вовсе отвернулась от него. Пусть думает, что хочет. Он уж явно привык к восхищённым женским взглядом. Подумаешь, в список воздыхательниц добавилась ещё одна сумасшедшая. — Не стесняйся, Вики, — неожиданно произнёс Голод. — Неужели тебя смутило мужское тело? — Заткнись! — крикнула я, бросая в него свою же подушку. А затем, схватив такую же, только с его стороны, легла к нему спиной.       Голод рассмеялся так обыденно, как я всегда смеялась с шуток Мими, и от знания того, что я смогла развеселить его, на лице появилась глупая улыбка. Идиотские мысли лезли в голову, и я пыталась отогнать их, убедить себя в обратном, но мозг всё равно выдавал факты, с которыми не так просто было спорить. С нашего знакомства мы смогли наладить более менее нормальные отношения, и стали, нет, не друзьями, но хотя бы не врагами, чем-то посередине.       Голод подошёл к шкафу и вынул из него плюшевый изумрудный плед. Я была благодарна за это. Он понимал меня, хоть и пытался шутить на эту тему, но не чувствовал злости ко мне. — Это ваше родовое гнездо? — зачем-то спросила его я, укладываясь по удобнее, подминая подушку под себя. — По началу подумала, что этот дом похож на ваш... Но только теперь осознала, что он куда больше. — Мы здесь выросли, — сухо ответил Голод. Он сел на кровать, укладывая спальные вещи. Матрас под его весом прогнулся, и я снова почувствовала непрошеное волнение. — Это дом Грейс и нашего отца. Там, где живём мы - дом Смерти и Коры.       Поняв, что Голод решил пооткровенничать со мной, я развернулась к нему, чтобы улавливать эмоции на его лице, чтобы понять, когда вовремя остановится. — Почему мать не живёт с вами? — А почему ты живёшь с матерью?       Я закатила глаза. Видимо, Голод был готов отвечать по одному вопросу в день, не больше, не меньше. Я хотела уже отвернуться и снова впасть в пучину размышлений, но заметила, как Голод взял в руки расчёску, собираясь расчесать длинные волосы, с которых стекала вода, медленно двигаясь по крепкой спине. Мужские руки пригладили голову, а несколько прядей, что свисали по плечам, он откинул за спину. Я только сейчас осознала, насколько длинными они были. До этого Голод всегда носил аккуратный хвост и лишь несколько небольших порядок свисали со лба, но в основном они были собраны. А сейчас влажные чёрные волосы доходили мужчины чуть ниже лопаток. Я лежала от Голода на расстоянии вытянутой руки, но всё равно до носа донеслись нотки пряностей и, кажется, цитруса. Приятный запах... Я в наслаждении вдохнула его, следя за руками мужчины, который бережно, аккуратно, стараясь не повредить ни один волосок, расчёсывал их. — Я хотела пойти учиться и съехать от матери... Но у меня не получилось, — решила зачем-то и я ответить на вопрос Голода, чтобы в наших отношениях, если их можно назвать такими, зарождалась тенденция честности. — Мне пришлось остаться с ней, тем более Дженни... Я не хочу бросать её. — Тебе придётся, — развернувшись, Голод посмотрел на меня без единой эмоции на лице, словно хотел поговорить со мной на чистоту. — Ты не можешь нянчиться с другими детьми матери. Есть ты и твоя жизнь.       От слов Голода я возмутилась. И сама не заметила, как внутри меня ушли все положительные эмоции, что я испытывала несколько минут назад. — Она маленькая. Считаешь, что нужно бросить её? — Ты и так бросила её. Просто признай это и живи дальше. — Что ты несёшь? — взревела я, собираясь с силами, чтобы начать очередную войну с мужчиной. — Когда я искал тебя, я приехал к вам... — Голод замялся, но всё же сказал. — Домой. Она была одна. Я не говорю, чтобы ты отстранилась от Дженнифер. Просто признай уже, что каждый живёт свою жизнь, и в этом нет ничего плохого. Если хочешь обезопасить сестру, тогда тебе придётся не выходить из вашего милого трейлера всю жизнь. Ну, или разбогатеть и забрать сестру к себе.       Я знала, что Голод от части был прав, но злость на то, что он умничал, не зная, кто я и о чём моя жизнь, доводило до ручки. Он судил по себе. Ему не нужно было опекать никого из своей семьи. И хотя я не знала о его отношениях между братьями и сестрой, но почему-то была уверена, что их не было. Тем не менее, бросив Голод всех и уедь он на другой материк, жизнь членов семьи не ухудшится. Они не умрут от голода, их не выкинут из дома за огромные долги, и, в конце концов, к ним не придут бандиты, которым насолила мать, и не станут шантажировать эгоистку собственными детьми. Поэтому Голод ни черта не мог знать о моей жизни. И о чувствах, что я испытывала по отношению к Дженни. Там, где Смерть выдавал оплеухи братьям, мы с Дженни крепко обнимались, не выпуская друг друга из объятий.       Голод лёг рядом, но нас отделяли разные одеяла, и от этого мне становилось спокойнее. Я знала, что если бы заговорила с ним, он бы непременно начал разговор, но такого желания больше не возникло.       Я проснулась от настойчивого стука в дверь. Если честно, я и не помню, как провалилась в сон, и волновало ли меня, что рядом со мной спал Голод. Но со дня знакомства с ним у меня не было возможности отдохнуть в полную силу, поэтому я воспользовалась ей сполна. Нехотя привстав, я протёрла лицо ладонью и оглядела комнату. К моему удивлению, Голод сидел на диване в идеально выглаженном костюме и с привычными убранными волосами. Он смотрел в мою сторону, и от его маньячного взгляда мне стало не по себе. Обхватив себя руками, я ответила ему недовольным взглядом, а он лишь усмехнулся с этого. Стук повторился, но Голод не спешил открывать дверь. — Ты откроешь? — спросила его я. — Да? — всё, что он додумался произнести, возвращая внимание на моё заспанное лицо. — Господин Ричардсон, госпожа просила вам передать, что завтрак будет готов через сорок минут.       Возможно, это было странным, но я только сейчас осознала, куда попала и что мне стоило ожидать от их матери. Теперь мне не хотелось вставать, не хотелось вылазить из-под тёплого одеяла, зная, что очередной день не принесёт ничего, кроме разрушений. Голод, похоже, только этого и ждал. Он встал вслед за мной, попутно прихватывая дорожную сумку. — Я рискнул и купил тебе новую одежду ещё вчера. Но отдать не было повода. — Мне не нужно, — смутившись, я отвела взгляд от мужчины. — У меня есть что надеть. — Ты ходишь в растянутых футболках и школьных джинсах, — спокойно произнёс он. Я ещё больше нахмурилась, задаваясь вопросом: "Откуда он узнал? " — На заднем кармашке есть вышивка эмблемы твой школы. Выбери себе что-нибудь. По приезду домой сама сходишь в магазин и купишь, что приглянется.       Не знаю, как именно у него получалось без злого умысла задеть меня, при это оставаясь с непоколебимым лицом. Зануда! Я взяла сумку из его рук, принимаясь разглядывать новые вещи. Маленьких чёрных платьев с пайетками, бантами и прочей ерундой было куча. Ещё столько же было мини-юбок и коротеньких шорт, что едва ли могли прикрыть задницу. Насупившись, я взглянула на Голода, пытаясь залезть к нему в голову. — Я не ношу такое. — Придётся, — безучастно ответил он. — Мужчины любят глазами. Никто не захочет смотреть на деревенщину вроде тебя.       Мне хотелось вцепиться ему в его идеальную кожу и оставить несколько отметин на ней. Но всё, что я решилась сделать, так это показать ему средний палец, а затем вывалить всю одежду на кровать, пытаясь найти в этом хламе хотя бы что-то стоящее.       Я будто бы специально тянула время, боясь спускаться. Мужчина стоял за дверью. Он нарочно громко кашлянул, привлекая моё внимания, словно молча приказывая выйти уже из комнаты. Расправив несуществующие складки на самом закрытом платье, что я откапала в этом тряпье, я шумно выдохнула, а затем вышла к Голоду. Не знаю, делал ли он это специально, или у мужчины по умолчанию было недовольное лицо, но выглядел он кисло. Он осмотрел меня с ног до головы и, не найдя открытого участка тела, закатил глаза. Я не собиралась становиться куклой для Голода, чтобы потешать его самолюбия. Поэтому платье было с горлом, закрывая дорогой тканью грудь и спину. Лишь массивные кружевные рукава делали вещь более менее привлекательной. На голове я сделала высокий хвост, совсем не заморачиваясь над волосами. Я знала, что его бесило это. Знала и радовалась этому. Никак не отреагировав на Голода, я поравнялась с ним, ожидая, когда он двинется первым. В комнате я решила больше не волноваться об этой семейки и не придумывать чёрте что. В конце концов, мать Голода - это не моя проблема. И в принципе, я и не должна стараться. Думаю, что наш приезд в Италию было лишь личным наказанием Голода от Смерти. Его, а не моё.       Мы прошли в огромную гостиную, что и гостиной язык не повернулся назвать это огромное помещение. Зал для праздников, мероприятий, балов. Да чего угодно! Мраморный белый пол, стены с интересными фресками, гордые колонны у стен и вишенкой на торте - массивная люстра с множеством свечей. Не думаю, что они экономили этим свет, но всё же вероятность этого была. Музей, одним словом... Красиво, но жить нельзя. Я вдруг представила, как сяду за стол, и это огроменная люстра свалится прямо мне на голову, а зажжённые свечки сожгут наряд Голода до тла. Так я и закончу свою жизнь в родовом особняке Ричардсон. Ну и фантазия, Вики, — подумала я, а затем невольно улыбнулась.       Шутки закончились, когда мой взгляд зацепился за женщину в возрасте, что сидела во главе стола и в ожидании постукивала длиннющими ногтями по деревянной поверхности. Я сглотнула слюну, отводя взгляд от неё, и направила его на Голода. Ну, давай же, сделай, что и всегда, освободи меня от волнений!       Женщина выглядела лет на сорок, но я знала, что это было невозможно. Смерти было, если не ошибаюсь, тридцать девять лет, а значит, возраст их матери как минимум переваливал за пятьдесят. Пепельные волосы были аккуратно уложены в голливудскую укладку. Они были длинными, изящными и такими же блестящими, как у Голода. Её лицо было практически искусством, если наверняка знать её возраст. Без единой морщинки, недостатка, какого-либо изъяна. Гладкое, с лёгким румянцем на щеках. Её глаза были подкрашены тушью, делая взгляд лишь более выразительней, а её тонкие губы были выведены бордовой помадой. Ещё с детства я помнила, что у людей с тонкими губами практически всегда злобная натура. По крайней мере, так говорила Ребекка, когда описывала мою бабушку. Женщина, увидев нас, растянулась в улыбке, но так и не поднялась со своего места. — Сынок, добро пожаловать! — её голос был хрипловат, и с этой хрипотой появлялась не свойственная женским голосам грубость. — Смерть замечательно придумал, отправив тебя ко мне!Прошу, садитесь за стол.       Голод подошёл к длинному помпезному столу и сел, как можно дальше от своей матери. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, но как только я отодвинула стул госпожа Ричардсон произнесла: — Нет, нет, дорогуша. Прошу, не садись на это место... Это место моего погибшего брата, — я прокашлялась от неловкости, и поспешила сесть рядом с Голодом с другой стороны. — А это место Донни. Уж прости, наша семья старается придерживаться семейных традиций. — Что за детский сад? — устало произнёс Голод. — Ничего страшного, — сказала я. — Где свободное место, миссис Ричардсон?       Старая карга! Я буквально видела её ухмылку. Женщина указала рукой на другую сторону стола, где бы я была как можно дальше от Голода. Прикрыв на несколько секунд глаза, я мысленно досчитала до десяти, а затем молча села на указанное место. — Вот и славно! — восторженно произнесла женщина. — Сейчас подойдёт Донни, и мы сможем начать есть.       На столе было много разных, неизвестных для меня блюд. Попробовать их я смогла бы решиться лишь под дулом пистолета. Что-то склизкое и слегка пахучее стояло перед моим носом. Мне хотелось спросить: "А яичницы у вас нет? Можно без бекона, без хлеба. Всего лишь одно яйцо." Но я вовремя прикусила язык, понимая, что и так находилась здесь на птичьих правах. Я всё пыталась поймать взгляд Голода, будто бы мне помогло это справиться с накатившими эмоциями. Но он не смотрел на меня. Он ни на кого не обращал внимания. Голод взял с соседнего стула утреннюю газету, расправил её и принялся читать. Придурок! Мы сидели в гнетущей тишине, лишь миссис Ричардсон постукивала ногтями, не стесняясь рассматривать меня. Я старательно изображала, что не замечала её цепкий взгляд, но с каждой минутой становилось всё тяжелее. — Вики, Смерть говорил, что ты окончила школу этой весной, — решился спросить мужчина, что назвался другом семьи. Кажется, только он не притворялся в своей добродушности, но от этого становился ещё более раздражающим. — Какие планы? Уже придумала куда будешь поступать? — Я... — Лучше расскажи, дорогуша, кто твои родители, — перебила миссис Ричардсон.       Голод цокнул языком, отложив от себя шуршащую газету. — Мы прилетели сюда не за этим. Давай своё согласие на нашу помолвку и на этом закончим, — прошипел Голод. — Кто сказал, что я вообще его дам? — рассмеялась женщина, тут же переводя на меня взгляд. — Видишь ли, Ники... — Вики, — поправила её я. — Меня зовут Вики. — Да, да, Вики... Смерть - один из достойных детей, что у меня получились. Поэтому он поддерживает семейные традиции. Без моего одобрения ваша помолвка будет лишь обычным словом, никуда не ведущим дальше... — Мне не нужно твоё одобрение. Я согласился посетить дом лишь для того, чтобы Смерть отвязался от меня. — Голод всегда был таким... — не обратив внимания на грубый тон сына, Грейс продолжила с нездоровым весельем объяснять их никому не нужные традиции. — Он витал в облаках, думая, что богатства их со Смертью отца ему не нужны. Но, как видишь, он всё ещё остаётся частью семьи вот уже тридцать два года. Иначе бы давно устроил бунт и оставил свои акции в компании своего брата.       Эта сумасшедшая была права. Но кто бы в здравом уме отказался от того, что принадлежало тебе по праву? Кто вообще по собственной воле отказался бы от огромных денег в пользу своей свободы? Вкусив раз роскошную жизнь, отказаться будет сложно. — Поэтому настоятельно рекомендую тебе, дорогуша, быть более дружелюбной, чем мой сын, — миссис Ричардсон улыбнулась, а затем услышав шаги за спиной произнесла: — Донни, сынок, проходи за стол.       В гостиную вошёл молодой парень с глупой улыбкой на лице. Его внешность кардинально отличалась от Ричардсонов, поэтому легко было можно подумать, что это был не очередной брат Голода. Светлые короткие волосы, небесные глаза и глупое выражения лица, не несущее ничего за собой. Парень прошёл к столу, награждая женщину боготворящим взглядом, а затем сел рядом с Голодом. Парень сделал вид, что Голода не существовало вовсе. Но, к моему сожалению, он заметил меня. Возможно, я могла ошибаться, но этот Донни был самым безобидным из всех присутствующих. Я улыбнулась ему в ответ, не решаясь подать голос и познакомится с ним лично. — Итак, начнём всё сначала, — распорядилась женщина, снова бросая взгляд на парня. — Это мой племянник, Донни.       Я кивнула ему. — Давно хотел посмотреть, какой будет невеста Голода, — сказал Донни. — Все мы хотели. И вот, наконец-то момент настал! — решил разбавить напряжение мужчина, что сидел рядом со мной. Как же там его звали? — На чём мы остановились? — он задумался, а затем просиял, видимо вспомнив. — Расскажешь нам о своей семье? — У Вики есть мать и младшая сестра, — поспешил ответить за меня Голод. — Отца нет. Сестра учится в школе, мать работает официанткой в ближайшем баре от их дома. — Как чудесно... О таком родстве я и мечтать не могла, — подметила женщина, а я смутилась от такого откровения.       Каждая серебряная вилка за этим столом, каждое неизвестное для меня блюдо... Всё здесь кричало о том, что я из другой жизни. Не из их, где всё радужно и богато. Они едят эти грёбаные деликатесы, мы лишь убираем за ними. Всё просто. Обычная проза жизни. — Ты, должно быть, рада, Вики, что попала в одну из самых влиятельных семей Америки? — начал Донни, а я снова напряглась, готовясь отразить атаку. — Голод твой принц на белом коне или, вернее сказать, на дорогущим Мерседесе? — Нет, — набравшись смелости, решила направить это чокнутое утро в спокойное русло. — Дело не в деньгах. Я готова учится, и ваши блага мне не интересны. — Это похвально, Вики, — вмешался тот, длинноволосый. — Меня поражают нынешние девушки... Признаться честно, и моя жена недалёкого ума, — слишком уж разоткровенничался Донни. — В её голове лишь один шопинг... Разочарование - сложное чувство, Вики... Сблизиться с человеком и наградить его теми качествами, которых никогда в нём и не было... опасно. Не находишь?       Что вообще было в голове у этого парня? Что вообще творилось с этой семейкой? И зачем они обнажали передо мной свои чокнутые мысли? Но в одном я была уверенна - Смерть не вдавался в подробности наших отношений с Голодом, а значит, я была под ударом, рискуя быть раздавленной семьёй Ричардсон. — Мне повезло больше... — продолжил Донни. — Моника скупает тряпьё и не трогает меня. Мою личность это вполне устраивает. А тебя, Вики, устроит, если я скажу тебе, что моего отца убил Голод?       Время остановилось. Я буквально ощутила, как всё замерло, и лишь моё сердце начало отпускать громкие стуки, грозящее вытолкнуть его из грудной клетки. Голод оставался спокойным. Он по привычке не выгнул бровь, а его губы оставались расслабленными, даже не порываясь изогнуться в усмешке. — Он не сказал тебе об этом? Какой он на самом деле человек? Как он оставил ребёнка без отца? Женщину без мужа, которая не смогла смериться с утратой и вскоре покончила с собой? — Да что ты несёшь? — наконец ответил Голод, и я тут же посмотрела на него. Становится свидетелем семейной драмы не хотелось, но я поневоле стала её катализатором. — Твоя мать не по этой причине решила свести счёты с жизнью. Спроси у Грейс, как она мучилась в муках совести. — Довольно! — заревел Донни, вскакивая с места. Голод понимая, что вспышка агрессии была направлена на него, поднялся вслед за кузеном. — Я так долго ждал твоего возвращения... Смерть тут же увёз тебя, не предоставив и шанса дать мне возможность расквитаться с тобой, ублюдок!       Не знаю, что больше испугало меня, бешеные глаза парня или равнодушный усталый взгляд Голода. Я поднялась с места, не представляя, что делать дальше. — Сядь на место, Вики, — приказал Голод, не оборачиваясь на меня. Я продолжила стоять. — Сядь на место, Вики!       Повинуясь, я медленно осела на стул, переставая дышать. Я посмотрела на мужика, что сидел на расстоянии вытянутой руки, умоляя его вмешаться. — Что вы себе позволяете? — наконец, выпалил он со всей грубостью, что была у него в арсенале. — Как смеете прерывать семейный завтрак и устраивать цирк при матери?       Донни от гневного тона притих, отступая от Голода. — Идём, Вики.       Наш завтрак закончился. Я облегчённо выдохнула и поспешила скрыться от этих людей, как можно дальше. Знакомство явно было испорченным, и только Грейс Ричардсон сидела с довольной улыбкой на лице. Чокнутая стерва!