Don’t Call Me Angel

Jet-plane headed up to the sky Spread wings in the clouds, getting high We ain't hit a rave in a while So take me back to London

Ed Sheeran

POV Фредрик

      Я люблю соревноваться. Без причины, следуя внутреннему импульсу, на городских соревнованиях по легкой атлетике и в пределах белых офисных стен, я гонюсь за возможностью получить исключительное победное удовольствие, преследуемое всеми участниками движения.       Люди жаждут признания, как только начинают сравнивать себя с другими. Оказавшись на поле боя, они думают, что возвышаются до уровня своих ожиданий, но они лишь стремительно падают до уровня своей подготовки, словно пингвины, что учатся летать. Поражение жалит больно и жестко, не оставляет возможности вернуться к старту, исправить ошибки и восстановить брошенное в утиль эго. Со школьной скамьи нас учат, что главное — участие, тогда зачем нужна победа?       Кто-то назовет меня пожирателем успеха, скажет, что я ищу одобрения или подтверждения своей значимости. Заплывшим завистью критикам тяжело принять тот факт, что двадцатисемилетний парень сидит в совете директоров и заведует половиной финансового отдела крупнейшего медиахолдинга во всей Британии, но, повторюсь, я всегда любил соревноваться.        Хай Парк — настоящее поле для кровожадных битв, замкнутое в высокую офисную стекляшку, а я играю в основном составе и являюсь хедлайнером. Когда имеешь дело с деньгами, большими деньгами, распоряжаешься ими и курируешь все финансовые потоки — невольно становишься участником соревнования.       Пока игра не вышла за пределы нормальности. Пока не пролилась первая кровь.        Чтобы оставаться в форме и держать длинную карьерную дистанцию, я ежедневно бросаю себе вызов. Так было с самого детства.       Тяжелая форма дислексии отбросила меня на самую низшую иерархическую ступень в классе, все считали меня придурком, не способным к обучению закрытым мальчиком. Я всегда знал, что математика и анализ — мои сильные стороны, а те таланты, что вшиты в меня с рождения, перекрывают явные недостатки восприятия.       Я измеряю все достижения в цифрах: больше сохраненных средств для компании, больше результативности за рабочий час, меньше времени за дистанцию в десять километров, больше ударов сердца в минуту.        Даже сейчас я смотрю на свои электронные часы и наблюдаю, как мой пульс медленно падает от ста двадцати ударов в минуту до восьмидесяти за короткий промежуток времени.       Каждый день я бегаю от дома до работы, разгоняя кровь по телу и проветривая голову, и каждый день моя дистанция заканчивается у кофейной лавки, где интеллигентный африканец по имени Фрэнсис, заприметив меня за сто метров, уже готовит мне двойной американо. За три года работы в Хай Парке я не изменил своему любимому напитку ни разу, как и лавке Френсиса. С ним я заканчиваю пробежку и начинаю новый рабочий день. Всегда. Такая себе точка отсчета.       — Мистер Андерсон, разве крепкий кофе не перегрузит ваше молодое талантливое сердце? — спрашивает он басистым голосом, как только я останавливаюсь напротив.       Высокий пульс не дает возможности ответить, я облокачиваюсь ладонями на колени, часто выдыхая утренний морозный пар. Май в Лондоне ощущается довольно прохладным, однако моя спортивная форма вся промокла от пота. Пульс доходит до нормальных пятидесяти ударов в минуту, я разгибаюсь и отвечаю Френсису, натягивая приветственную улыбку:       — В некоторых случаях крепкий кофе может понизить артериальное давление, а у тебя он самый крепкий. — Моя грудь все еще вздымается, качая воздух, поэтому ответ выходит прерывистым.       Довольный от комплимента Френ поправляет полосатый фартук и разворачивается на пятках, начиная колдовать над кофейным аппаратом.       — Хай Парк загнется без вас, следите за своим здоровьем, — приглушенно бубнит он, подсыпая кофейных зерен.       Я поворачиваю голову вправо и прикрываю ладонью лоб. Солнце красиво бьется в стеклянных окнах небоскреба, выжигая отражаемым светом глаза. Это чудо архитектуры мы называем Хай Парком, и ровно через тридцать минут я сяду за рабочий стол на двадцатом этаже и начну жмуриться от тупости некоторых коллег.       — Если я загнусь, за компанией присмотрят, — парирую я, подразумевая своих лучших друзей.       — Пусть будет так, — Френ бросает всезнающий взгляд и ставит на столешницу не закрытый стаканчик кофе.       — Крышечки закончились с самого утра? — Я поднимаю одну бровь и ухмыляюсь, мысленно радуясь, что лавка африканского баристы пользуется большим спросом.       — Именно, ажиотаж неимоверный, мой сын еще не успел привезти новую партию. Однако последняя крышечка досталась вашему другу, мистеру Карвалью, он ушел буквально две минуты назад. — Френ упирается локтями на стойку и указывает ладонью на небоскреб. Я делаю мысленную пометку надрать эту татуированную бразильскую задницу при первой возможности.       — Рад был с тобой поболтать, пусть крышечки заканчиваются чаще. — Я расплачиваюсь, беру бумажный стаканчик и махаю рукой на прощание.       — Хорошего дня, мистер Андерсон, пусть Бог бережет вас.       Проигнорировав смысл брошенной фразы, я быстро шагаю в сторону офиса, стараясь не столкнуться с прохожими людьми на центральной площади. Мышцы ног и спины приятно покалывают после бега, я чувствую себя свежим и заряженным словно новый автомобильный аккумулятор. На секунду яркое солнце прикрывает серая туча, воздух моментально холодеет, а табун мурашек бежит по мокрой спине.       Из-за проблем со зрением мои голубые глаза плохо воспринимают яркий солнечный свет без очков. Поэтому, воспользовавшись секундой облачной погоды, я смотрю на электронные часы, довольствуясь результатами утренней пробежки. Но вскоре солнце выглядывает из-под тучи, освещая площадь еще более яркими, почти белыми лучами, и я на мгновение слепну, когда в меня врезается что-то маленькое на полной скорости.       — Твою мать! — звучит звонкий женский голосок в метре напротив.       Прозрев, я трясу головой и вижу высокую девушку в белом твидовом костюме. Ну, как белом: на пиджаке разрастается коричневое пятно, а с волос капают темные капли. Ее рост идеально доходит мне до кончика носа, поэтому удар пришелся прямо в грудь. Я держу почти пустой бумажный стаканчик и гляжу на обескураженную блондинку. Она хмурит брови и пытается струсить остатки капель, придерживая телефон пальцами, но ее действия не имеют смысла: кофе уже впиталось в мягкую ткань. Подняв голову, она моргает три раза, и, клянусь, я вижу ангела. Ангела, которого я очень сильно разозлил.       — Мисс, прошу прощения, это вышло случайно, мне очень жаль. — Я поджимаю губы и тру ее пиджак костяшками пальцев, глупо надеясь, что это решит проблему.       Она закрывает глаза, пытаясь успокоиться, и любезно убирает мою руку от своей груди.       — Вы не похожи на слепого, и даже если это так, советую вам завязать с бегом в общественном месте или завести собаку-поводыря. — Ее тон звучит пассивно-агрессивно, будто она хочет замочить меня на месте. Не знал, что ангелы умеют язвить.       Я зажимаю переносицу пальцами, ощущая виновность перед незнакомкой. Когда она пытается уйти, я останавливаю ее, легко схватив за тонкое запястье.       — Вы ведь куда-то направляетесь, явно по делам, судя по вашему внешнему виду. Я работаю в этом здании, и у меня хранится куча запасных рубашек в раздевалке. — Я указываю жестом на вход в Хай Парк. — Позвольте помочь, мне действительно очень жаль.       Блондинка, не вырывая своей руки, смеряет меня оценивающим раздраженным взглядом и, глубоко выдохнув, отвечает:       — Хорошо, но я действительно опаздываю, надеюсь, это не займет много времени.       — Это займет десять минут, обещаю. — Я одобрительно улыбаюсь и тащу ее внутрь здания, довольствуясь полученным согласием.       Восемь утра в Хай Парке — это кишащее работниками, курьерами и охранниками просторное лобби. Наверное, корпоративную суету можно сравнить только с перроном метро в часы пик: народ имеет лишь одну цель — добраться до рабочего места живыми и невредимыми. Посторонним людям, исходя из протокола безопасности, нельзя подниматься выше лобби, но все охранники подчиняются моему лучшему другу Томасу, а значит и мне, в том числе.       — Фред, кто это милое создание? — спрашивает один из грубых парней в черном костюме, указывая на мою спутницу, когда мы подбираемся к турникетам.       — Это моя невеста, Рик, — бегло отвечаю я и сканирую свой отпечаток пальца на специальной панели. Я знаю, что сплетни разлетятся еще до обеда, но на данный момент это лучшее, что я могу придумать.       Блондинка крепко сжимает мою ладонь, впиваясь ногтями в вены на запястье, и выдергивает руку, когда мы оказываемся около лифта для финансового отдела.       — Милое создание? Невеста? — Она скрещивает руки на груди, прикрывая пятно, и вскидывает подбородок, демонстрируя свое раздраженное настроение. Ее большие голубые глаза кажутся почти синими в приглушенном свете деревянных панелей.       — Вы уже в белом, я подумал, что это отличная идея. — Я пожимаю плечами и лучезарно улыбаюсь, продолжая: — Будем рассказывать нашим детям, как глупо мы познакомились.       — Послушайте, мистер Юморист, — блондинка тыкает пальцем мне в грудь, приближаясь на опасное расстояние, так близко, что я могу сосчитать трещинки на ее алых губах, — вы облили меня кофе, испортили мне костюм, украли минимум полчаса моего драгоценного времени и теперь смеете издеваться надо мной? Я не знаю, какими путями вы попали в Хай Парк, но, судя по всему, с таким невыносимым характером дальше разноса напитков вы не пойдете.       Ох, знала бы она, как сильно ошибается, упала бы на месте. Лифт открывается, масса людей в костюмах вываливается из кабины, некоторые здороваются со мной по имени, и мы заходим внутрь, разбегаясь по разным углам. Она облокачивается плечом на серую стену, буравя взглядом свое отражение в зеркале, а я без стеснения изучаю незнакомку по деталям: красивые длинные ноги намазаны чем-то блестящим, а короткая юбка едва прикрывает бедра; возможно, она только что окончила университет и проходит практику в юридической конторе своего отца, живя жизнь обычной богатой девчонки, но что-то в ее поведении говорит об обратном. Наследницы не злятся так сильно.       — Вы можете не пялиться на меня? Ведете себя, как убийца.       Лифт остановился на нужном этаже, открывая серые двери.       — Вы угадали, я каждое утро обливаю красивых девушек, а потом убиваю их в раздевалке Хай Парка. — Я выхожу из кабины спиной, раскидывая руки по сторонам, а она закатывает глаза, цокая языком, но все равно следует за мной.       Раздевалкой пользуются немногие, только те, кто предпочитает утренний спорт или желает освежиться посреди рабочего дня. В шкафчике я храню свои костюмы от Армани, десяток белых рубашек и спортивную форму. Хай Парк имеет собственную химчистку, а моя одежда стирается даже без моего ведома. Плюсы быть крупной шишкой.       Я оставляю наследницу стоять у входа, а сам прохожу вглубь раздевалки, слыша, как в душе льется вода. Все мои белые рубашки не отличаются друг от друга практически ничем, но я все равно перебираю несколько вариантов, чтобы выбрать самую подходящую. Знаю, моя одежда не сядет хорошо на женское тело, но это лучше, чем запятнанный пиджак. Стянув с вешалки одну из рубашек, я выношу ее наследнице.       — Женская раздевалка там. — Я указываю пальцем на соседнюю дверь, и блондинка сдергивает ткань с моего предплечья, даря мне холодный синий взгляд.       Я бы мог оставить ее и спокойно уйти в душ, мое время тоже поджимает, но почему-то мне хочется полюбоваться на творение своих рук, пусть и неосознанно и достаточно нагло. Так сказать, выиграть в этой гонке.       Через несколько минут наследница возвращается, выравнивая пояс на белой юбке, и останавливается около висящего на стене зеркала, оценивая свое отражение скептическим взглядом.       — Вы самая красивая девушка, которую я обливал напитком когда-либо. Вам очень идет моя рубашка, можем устраивать такие мероприятия чаще. — Я играюсь бровями и потираю щетину пальцами, ожидая, что она расплывется от моих слов, как любая другая женщина, попавшая в плен моего обаяния, однако прозвучавший комплимент не поднимает ей настроение, наоборот, еще больше злит.       — Если на мне ваша рубашка, это ничего не значит. Я здесь не по своей воле, и я очень не хочу, чтобы мы встретились вновь. Пускай ваша Армани будет расплатой за испорченный пиджак, — зло шипит она, сверкая льдом, словно снежная королева, и, поправив сумку на плече, огибает меня. Ангел улетел обратно на небеса, даже не представившись.       — Скажи хотя б свое имя… — бросаю я вслед, но просьба остается без ответа.       — Неужели яйца такие полные, амиго? Ты звучал так жалобно, словно десять маленьких котят. Они застряли на дереве и просят жрать. — Габриэль, тот самый мистер Карвалью, высовывается из раздевалки. На нем уже красуется идеально сшитый черный костюм, а высокий стоячий ворот рубашки прикрывает татуированную шею.       — Если бы ты не забрал последнюю кофейную крышечку у Френсиса, всего бы этого не произошло. — Мои обвинения звучат глупо, но Габу абсолютно все равно. Главный креативный директор Хай Парка плюет на проявление эмоций.       — Это не я, а твоя судьба. А женщины, они как пчелы — имеют мёд и жало, — бросает он какую-то случайную бразильскую пословицу, не имеющую ничего общего с текущей ситуацией.       — Она — обычная сучка, богатая девчонка, кроме красивого личика в ней ничего нет, — оправдываюсь я, понимая, что, скорее всего, моя битва проиграна. Горькое ощущение покалывает кончик языка.       — Кто видит лица, не видит сердец, — в своем же бразильском стиле отвечает Габ, хлопает меня по плечу и скрывается в коридоре, отбрасывая широкие тени своим массивным телом.       Понимая, что разговор окончен, я стягиваю с себя мокрую от пота футболку и вальсирую в душ.

***

      Финансовые ребята забрались очень высоко. В прямом смысле этого слова. Мой отдел занимает все открытое пространство двадцатого этажа. Возможно, это действительно слишком много для полсотни человек, которые иногда не хотят приезжать в офис и предпочитают работать из дома, но я считаю, что денежным потокам нужно больше места и воздуха. И весь Лондон на ладони.       Тысяча квадратов умощенных столов, мониторов, стульев и сухого воздуха. Четыре стеклянных кабинета с панорамным видом, один из которых принадлежит мне, и одна пожилая секретарша Марла, которая начала работать в Хай Парке еще на этапе основания компании.       Мы с парнями считаем, что Марла — серый кардинал, имеющий большую часть активов медиахолдинга, просто она прикрывается за образом любвеобильной бабули, что души не чает в своих «bambino», как она нас называет. Марла всегда сидит за стойкой секретариата, встречает меня своим теплым итальянским взглядом и угощает кусочком морковного пирога, но она никогда не встает со своего кресла. Никогда.       Стоит мне появиться в дверях лифта, Марла сразу же поднимается на ноги и медленно ковыляет ко мне, останавливаясь рядом. Я понимаю, что что-то случилось. И не обязательно хорошее.       — Фредрик, дорогой, ты женишься? — Она поправляет идеально стоячий воротник моей рубашки своими сморщенными от старости пальцами и заглядывает мне в душу сквозь стекляшки круглых очков. Я дал сплетне слишком много времени. Нужно поработать над подсчетами.       — Нет, Марла, я не женюсь, просто захотел пошутить над секьюрити.       Ее пожилая итальянская душа расстраивается, но ложь ранила бы ее сильнее. Бабуля смотрит на матовую дверь моего кабинета и щурит глаза, сжимая криво накрашенные губы.       — Говорят, девочка была очень красивая, и я уже подумала, что буду отплясывать на свадьбе bambino Фредрика, — Марла пытается вызвать во мне чувство вины за неоправданные ожидания, но у нее ничего не выходит. Все бабули — страшные манипуляторы, особенно те, кто провел в Хай Парке большую часть жизни. Марла разочарованно смотрит на меня и продолжает: — У меня есть новость: мистер Роджер решил сложить свои полномочия и покидает Хай Парк.       Мое сердце начинает стучать быстрее, пульс поднимается, а кончики пальцев слегка покалывает от адреналина. Я неосознанно смотрю в сторону самого большого стеклянного кабинета и понимаю, что старого, вонючего хруща Роджера нет на месте. Вы не подумайте, Роджер — настоящий гений, но такого беспринципного человека еще стоит поискать. Уверен, что весь отдел будет праздновать день, когда он уйдет окончательно. Взбодрившись, я потираю ладони, предвкушая победу.       — Это значит, что я буду соревноваться за место главного финансового директора?       — Именно так, дорогой. Ты помнишь, что совет должен устроить голосование. Выбор стоит между тобой, Робином и Сэмом.       Стеклянных кабинетов насчитывается четыре не просто так: старый хрущ испокон веков выбирает себе три помощника, которые разгребают всю грязную работу и управляют отделом. Я всегда выполняю больше задач, чем другие коллеги, мои методы считаются неприемлемыми, но они работают эффективно, поэтому я выделяюсь на фоне остальных. Робин и Сэм ненавидят меня, а старый хрущ просто молчит в тряпочку, принимая потрясающие результаты.       — Когда пройдет голосование? — Гонка не имеет смысла, я знаю, что равных мне в Хай Парке нет, но я все равно ощущаю бешеное предвкушение от очередного соревнования.       — Через три месяца. И я тебе советую больше не шутить над секьюрити. — Марла серьезно смотрит на меня, кивая три раза.       — Это будет очень сложно.       Издеваться над секьюрити, и в том числе над Томасом, — моя вторая работа. Ксандр, мой третий лучший друг и компьютерный король Хай Парка, плотно работает с Томом и никогда не упускает возможности его извести. Однажды ночью я, Габриэль и Ксандр раскидали десяток ростовых кукол в виде миньонов, одетых в черные костюмы, по всему небоскребу, где обычно стояли секьюрити. Все посмеялись, миньоны перекочевали в отделы, а Томас еще месяц не играл с нами в теннис.       — Спасибо за своевременные новости, Марла, хорошего тебе дня. — Я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь в сторону своего кабинета, но она меня останавливает.       — Фредрик, у тебя сейчас интервью, журналистка уже ждет тебя в твоем кабинете. — Голос Марлы слегка опускается, она напрягает плечи и поправляет очки на переносице.       — У меня не стояло такого мероприятия в расписании. — Я скрещиваю руки на груди и укоризненно смотрю на свою секретаршу.       — Я знаю, но она была такой настойчивой и убедительной. Она говорила со мной по-итальянски, представляешь. — Марла пучит глаза, считая свои слова действительно сильным аргументом, чтобы пропустить чужого журналиста в Хай Парк.       — Думаю, что справлюсь. Как ее зовут? — Возможно, я уже знаю, с кем буду иметь дело. Многие уходят из компании в свободное плавание.       — Мисс Клара Розенвуд. — Такого имени я раньше не слышал.       — Спасибо! — бросаю я через плечо, шагая к своему стеклянному кабинету.       Хай Парк владеет большей частью СМИ в Британии: телеканалы, новости, радио, газеты, несколько журналов, стриминговые платформы и т.д. Мы имеем штат журналистов, и я знаю, на что способны эти ребята ради хорошего сюжета.       В силу своей должности я не могу говорить о многих вещах, даже о своей семье и личной жизни я предпочитаю умалчивать, поэтому редко даю интервью. Томас не оставит от меня живого места, если я проболтаюсь о чем-то конфиденциальном.       Щелкнув дверной ручкой, я жмурюсь от яркого дневного света, что заливает мой и без того хорошо освещенный кабинет. В бежевом кресле напротив рабочего стола действительно сидит девушка. Россыпь соломенных волос красиво спадает на плечи, а солнце искрится вокруг ее тела. Второй раз за утро я чувствую присутствие ангела, и второй раз за день мне посчастливилось с ним встретиться. Я узнаю свою белую Армани на ее худых плечах, ее волосы и ее мягкий парфюм, а теперь я знаю, как ее зовут.       Игра началась, и в этот раз я не планирую проигрывать.       — Мисс Розенвуд, какая неожиданная встреча. — Я падаю в свое большое кресло и взъерошиваю слегка влажные после душа волосы. Признаюсь честно, я ощущаю почти детский восторг от нашей повторной встречи.       Она распахивает голубые блестящие глаза, слегка улыбается, помотав головой, и молча открывает розовый блокнот, лежащий на ее скрещенных бедрах. Я сжимаю подлокотник, когда мой взгляд падет на стык мраморной кожи ее ног и белой плиссированной юбки.       — Встреча действительно неожиданная, мистер Андерсон, меня зовут Клара, я — независимый журналист, и сегодня я тут, чтобы взять у вас короткое интервью, — уверенно говорит она, так, будто бы не грубила мне еще полчаса назад и не носит мою рубашку. Она профессионально скрывает эмоции, умело превращается в снежную королеву, и мне это жутко не нравится.       — Можно на ты, в Хай Парке все зовут друг друга по именам. Такая корпоративная культура. — Я откидываюсь на спинку кресла, она же достает телефон из сумки и включает диктофон, положив устройство между нами. Ее грудь слегка наклоняется над столом, и я замечаю блестящую золотую подвеску, болтающуюся на ключицах: два железных ангельских крыла, что раскрываются в полете. Она точно прибыла ко мне с небес.       — Фредрик, — Клара поднимает брови, пробуя мое шведское имя на вкус, — все говорят об отставке вашего босса и скорых выборах нового директора. Ты будешь баллотироваться на его место, каковы твои шансы на успех, как думаешь? — все также уверенно спрашивает она.       — У меня есть все шансы на победу, такие же как и у моих коллег, — выдаю я приемлемый ответ, но понимая, что не хочу изменять себе, останавливаю диктофон и говорю правду, только для нее: — Я считаю, что эти двое — полные придурки, один из них нюхает амфетамин посреди рабочего дня. Я даже не принимаю их за конкурентов.       Клара ухмыляется и включает диктофон.       — Ни для кого не секрет, что ты достаточно самоуверенный управленец. Откуда берутся внутренние силы держаться на плаву и карабкаться по карьерной лестнице? — Она стучит ручкой по блокноту и закусывает губу, изучая мое лицо, будто на нем периодически появляются ответы.       — Особенные люди занимают особенные места, а я вхожу в их число и не считаю свой успех чем-то сверхъестественным. — Я останавливаю диктофон. — Просто мне нравится соревноваться и побеждать. Это как длинная дистанция, как накопленный потенциал.       — Соревноваться с кем? С самим собой? — В этот раз она не притрагивается к диктофону, а тембр ее голос меняется на более мягкий. Я чувствую, что мы переходим в более интимную плоскость общения. Чертова журналистка.       — Это единственный способ выжить. Я страдаю от особенной формы дислексии, мне всегда приходиться делать больше, чем остальным. Но в какой-то момент я иду на обгон, и это моя норма. — Я пожимаю плечами.       — Могу ли я оставить момент про дислексию? — вкрадчиво спрашивает она, притрагиваясь ручкой к блокноту.       — Конечно, я этого не скрываю.       Диктофон вновь приходит в действие.       — Кто поддерживает тебя на твоем пути? Семья? Друзья? Девушка? Возможно, парень? — Клара поднимает одну бровь, ухмыляясь кончиком розовых губ. Ее жажда узнать побольше буквально витает между нами, заряжая пространство электричеством.       — Меня поддерживают мои друзья из Хай Парка, все они сидят в совете директоров, как и я. А насчет своей личной жизни и семьи я не распространяюсь. — Выключив в очередной раз диктофон, я задаю встречный вопрос, вспоминая, что все еще нахожусь на поле битвы: — А кто поддерживает тебя, Клара? Расскажи о себе больше.       — Это твое интервью, а не мое, и я тоже не распространяюсь о своей личной жизни, тем более с плохо знакомыми людьми. — Тепло между нами вмиг тает, сменившись ледяным тоном.       — Мы можем стать ближе, это не проблема. Я вижу тот божественный огонь в тебе, который пылает от любви к своему делу. Даже тот факт, что ты миновала Марлу, уже многое значит. Мне всегда интересно послушать людей, которые чем-то выделяются среди других. — За три года я ни разу не распинался речью в пределах своего кабинета.       — Я не выделяюсь среди других, Фредрик, в этом моя сила. Невидимки имеют больше преимуществ, чем короли и королевы. Поэтому я нахожусь по ту сторону сюжета, видишь? — Она показывает изнаночную сторону своего исписанного блокнота, а я в очередной раз убеждаюсь, что она не так проста, как кажется на первый взгляд.       Клара задает еще несколько вопросов о работе, не затрагивая личные темы, и мы вскоре заканчиваем. Мои шансы отомстить за грубость близятся к нулю, перед королевской сдержанностью и ангельской внешностью все мое соперничество улетает в окно, и когда Клара встает, направляясь к выходу, я следую за ней и в очередной раз хватаю ее за запястье.       — На кого ты работаешь, ангел? Независимых журналистов не существует, все вы от кого-то зависите. — Холодная маска на ее лице трещит, она сильно прикусывает нижнюю губу, и я вижу растерянность в голубых льдинках, буквально на секунду. — Где мне тебя искать?       — Не называй меня ангелом. — Она вырывает руку резким движением, возвращаясь к своей злости. — Если захочешь, найдешь.       Клара цокает каблуками, минуя рабочие столы. Разочарование от незавершенной игры пульсирует в груди, я не хочу принимать проигранный раунд и делаю запрещенный ход, незамедлительно отправив Ксандеру ее имя и фамилию, желая удовлетворить любопытство.       Через пять минут я уже знал о Кларе Розенвуд практически все.