Don’t Call Me Angel

Now rumour has it she ain't got your love anymore Adele

POV Клара

      Я выхожу на случайном этаже с общим потоком людей, что спускаются из финансового отдела. Моя главная задача на данный момент — слиться с толпой и выйти сухой из воды, оставшись незамеченной.       Хай Парк — гребаное минное поле. С самых первых секунд я почувствовала, что мне здесь не место. Даже судьба намекала на это, подослав мне потного Фредрика Андерсона в лосинах. Я не имею ничего против лосин и горячих директоров с плохим зрением, но я могла бы быть поумнее, когда шла брать интервью, не посмотрев его фотографий в интернете.       На протяжении всего дня корпоративные млекопитающие заправляют в себя кофеин, словно горючее в автомобили, поэтому поток людей приводит меня в просторный кафетерий, ярко освещенный блестящими желтыми люстрами. Перед кофемашинами выстраивается достаточно плотная и длинная очередь. Оглянувшись, я останавливаюсь перед рослым мужчиной в клетчатом костюме, не чувствуя в нем сильной опасности.       Мистер Клетка рассказывает о своих «увлекательных» выходных мистеру Полоске, активно жестикулируя. Наступает его очередь делать кофе, он любезно берет сразу два стаканчика, подставляя один под машину. Когда напиток перестает литься, я незаметно сбрасываю его с подставки одним легким движением пальчика, вскрикивая:       — Какой кошмар, это получилось случайно, мне очень жаль! В первый день все идет наперекосяк. — Сколько жалости на одно утро, хватит, чтобы оплакать целые похороны.        Кофе расплывается коричневой лужицей на кафеле, я чувствую, как теплые капли стекают к подошве моих белых босоножек и вижу, что мистер Клетка оборачивается и недовольно смотрит на меня. Слегка закусив губу, я вздыхаю, будто мне стыдно, и выражение лица мужчины меняется из грубого в приятное за одно мгновение.       — Ничего страшного, мисс, с кем не бывает. Я могу позвать горничную, она все уберет, — вылизанным корпоративным тоном лепечет мистер Клетка, махая руками. Уверена, он не держал швабру в руках уже целую вечность.       — Что вы, не стоит, это моя вина. Я сама могу позвать горничную, новичку будет полезно осмотреться. Только скажите, где мне ее найти? — спрашиваю я, активно хлопая ресницами.       — На каждом этаже своя горничная, мисс, вы можете найти ее около уборной на другом конце коридора.       — Спасибо огромное, у вас очень классный костюм, увидимся. — Если бы мне платили за ложь, мне бы не пришлось париться о счетах за электроэнергию. Мистер Клетка довольно поправляет лацкан пиджака и подмигивает мне, а я выбегаю из кафетерия, цокая каблуками, как очень громкий метроном.       Хай Парк имеет футуристическое строение и выглядит как стоячий патрон, каждый его этаж можно обойти вокруг и вернуться в исходную точку. Мы с Авророй изучили план здания практически досконально. Архитекторы Хай Парка так гордились своей пулей, что выставили чертежи на всеобщее обозрение в сети. Придурки.       Маленький укол радости вспыхивает в животе, как только я примечаю цветастый вагончик горничной со всякими моющими средствами и тряпками. Людей вокруг нет, как и обслуживающего персонала, слышится лишь журчание воды в кабинках. В людных офисах помещения общего пользования убираются круглосуточно, поэтому я почти не сомневаюсь в вероятности своего успеха.       Присев на корточки, я оглядываю пластиковый вагон изнутри: куча ящичков с абсолютно разным наполнением, и нигде не видно нужной мне вещи. С каждым новым ящичком надежда угасает, я начинаю думать, что уйду с пустыми руками, но когда я открываю отсек с документами, а на дне валяется запасной пластиковый пропуск с фотографией, именем и логотипом Хай Парка, я радостно выдыхаю и ловко засовываю его себе в лифчик. Пропуск обслуживающего персонала дает доступ абсолютно во все кабинеты. Аврора будет в восторге.       — Что ты делаешь, куколка? — Тучная женщина в серой форме вырастает перед вагоном, ее режущий акцент звучит очень неприятно.       — В кафетерии кто-то разлил кофе, я искала тряпку, чтобы вытереть лужу. — Я жестом показываю, как именно я буду тереть пол.       — С самого утра уже все испоганено. — Женщина безразлично толкает вагон своим массивным телом и уезжает прочь.       Не теряя ни секунды, я бегу к лифтам, тяжело дыша из-за подскочившего адреналина, и как только оказываюсь в серой кабине, судорожно тыкаю на нижнюю цифру более пяти раз. Мне стоит поучиться выносливости и спокойствию у других ангелов, но я уверена, что босс оценит мои старания по достоинству.       Лобби пестрит все той же суетой и лоском. Мне не терпится оказаться на улице, подышать свежим воздухом и забыть это дерьмовое место как страшный сон.       — Хорошего вам дня, миссис Андерсон! — кричит один из секьюрити в черном костюме, когда я миную турникеты. Он смотрит на меня так хищно, будто я минуту назад обмазала стены его будки своей голой спиной.        Видимо, кишащий адреналин окончательно развязывает мне руки, я оборачиваюсь и поднимаю два средних пальца вверх, натягивая милую улыбочку. Секьюрити смеется, а долговязый парень в черной водолазке, прислоняющийся к будке снаружи, удивленно поднимает темные брови, провожая меня взглядом.       Пожалуй, это меньшее, на что я способна, потому что по стенам Хай Парка течет кровь, внутри буквально пахнет железом и болью. Мне хочется сделать что-то большее, чем просто нагрубить охраннику: например, разорвать ближайшего встречного с серым бейджем на груди и потребовать расплаты за страдания десятка невинных жертв. Я верю, что наступит день, когда люди узнают, что на самом деле происходит внутри блестящей стекляшки, я верю в справедливость, я верю в ангелов. Но нам нужно немного времени. Совсем чуть-чуть.       Солнце на небе сменяется свинцовыми тучами, прогретый воздух ласкает щеки, а запах азота предсказывает подступающий весенний ливень. Немного отойдя от небоскреба, я скидываю босоножки, получая практически оргазмическое удовольствие, когда мои голые пятки касаются прохладного, колючего асфальта. Я направлялась в кафе, где меня уже ждут мои ангелы.       Майское утро выдалось на славу, не каждый день приходиться обворовывать медиахолдинг и брать интервью у молодого гения. На моем диктофоне хранится неплохой материал для свежей статьи. С учетом того, что в Хай Парке близятся выборы нового финансового директора, интервью можно будет продать подороже, и, возможно, в этом месяце я даже рассчитаюсь с Авророй за квартиру без особых денежных потерь; в лифчике теплеет пластиковый пропуск, идея со взломом системы безопасности теперь отступает на второй план, нужно лишь найти приемлемый костюм горничной и одним прекрасным вечером выйти на смену.       Результаты действительно радуют, я даже ушла в почти новой мужской рубашке Армани, которая стоит в сто раз дороже моего твидового пиджака из Зары за двадцать фунтов. Если бы я работала секретным агентом ФБР или профессиональным детективом, умела круто драться, как в фильмах из двухтысячных, носила черный кожаный костюм и пару ножей за спиной, то не парилась бы о последствиях, добираясь домой, прыгая по крышам Лондона. Но вся проблема заключается в том, что я действительно считаюсь независимым журналистом и зарабатываю этим на жизнь. А еще иногда немного шпионю ради хорошего сюжета.       Я не помню момент, когда страсть к разгадкам начала бурлить и свистеть, словно закипевший чайник. Чарли, мой нынешний босс и бывший школьный психолог, называет этот феномен гиперкомпенсацией травмы. Моя подростковая жизнь не пахла духами от Гуччи, клубничной водкой и блестящими наклейками, она пахла как неравноправие и унизительная травля.       Будучи приемными детьми, вышедшими из детского дома в возрасте девяти лет, мы с Авророй, моей сестрой-двойняшкой, действительно отличались от сверстников поведением и социально-приемлемыми навыками общения. Ближе к старшим классам ситуация вышла из-под контроля, и прям перед выпуском я оказалась в кабинете у Чарли, на пару с сестрой и двумя другими девочками, такими же бузилами.       После нескольких сеансов групповой терапии Чарли осознала, что «понять и простить» не наш вариант, что если собрать всю боль, разделенную на четверых, можно испепелить весь Лондон. Она посоветовала нам создать анонимный портал для обсуждения школьных сплетен, чтобы любой желающий мог поделиться болью и обидой, не боясь осуждения и повторной травли. Достаточно непрофессионально со стороны школьного психолога помогать детям таким методом, но это сработало.       Натали, наш любитель истории, мифологии и искусства, предложила назваться «Ангелами», ведь ангелы не подчиняются законам материальной вселенной, они смотрят на мир якобы сверху, защищая землю от зла. Ген, отвечающий за математический склад ума, достался Авроре. Она создала портал на одной из перемен, а Жозефина примкнула к нам немного позже.       Поначалу это выглядело глупо, пока портал не разросся до узнаваемого медиа-пространства: социальные сети, новостной сайт, старый портал, вышедший за пределы школьных обсуждений. «Ангелы» до сих пор говорят о проблемах современных людей, в частности женщин, а мы вчетвером машем крыльями и защищаем потерянные души. Вы когда-нибудь видели ангелов? Нет? Вот и общество не догадывается, кто стоит за «Ангелами». И так будет всегда.       Странное ощущение, когда хочешь залезть в каждый угол, вычистить пыль и докопаться до правды; когда знаешь, что сюжет всегда многогранен, что главный герой держит за своей спиной целую историю, а ты можешь осветить ее в необычном амплуа, показав народу.       Пускай «Ангелы» и не приносят баснословных денег, я считаю, что мы делаем честное дело, и пусть моя душа истерзана кровоточащими, саднящими ранами с самого детства, я чувствую, что полезна миру.       Чарли — наш первый инвестор, она поддержала инициативу расширять «Ангелов» и до сих пор считается главным боссом, с которым мы сохраняем теплые отношения на протяжении нескольких лет совместной работы. Каждый понедельник мы проводим совещание, обсуждая новости и расследования, «Ангелов» и просто сплетничаем. Я обожаю понедельники, ведь я работаю сама на себя, и на «Ангелов», в том числе.       Холодный дождь льет как из ведра, моя одежда полностью намокает, рубашка попросту скользит по коже при каждом движении. Когда я захожу в кафе «Joe & Juice», официанты удивленно смотрят сначала на меня, потом на мои босые ноги. Я отмахиваюсь от предлагаемой помощи, а ребята молча продолжают свою работу.       Ангелов я бы узнала из тысячи, официанты «Joe & Juice» тоже вряд ли ошибутся: на центральном круглом столике царствует небольшой хаос из компьютеров, блокнотов, еды и чашек, и всем этим заведуют три молодые девушки.       — Твою мать, Клара, ты намочила рубашку от Армани, — вскрикивает Натали, округляя глаза от ужаса. — Я даже не буду спрашивать, чья она. Это преступление.       Для такой девушки, как Натали Аллен, убийство Армани действительно считается преступлением. Она охотится за ценным антиквариатом, словно хищница в прерии, и одевается исключительно в винтажный люкс. Для Наты искусство значит больше, чем собственная мать: в свои двадцать два она уже выпустила трилогию исторических любовных романов, а ее квартира выглядит как картинная галерея.       Работу и дружбу Ната ведет хладнокровно и расчетливо, даже выглядит соответствующим образом: карий взгляд, словно пожелтевшая листва, может заткнуть рот в одно мгновение; россыпь темных, почти черных волос всегда завязана в пучок, а прорезанная зелеными венами белая кожа выглядывает из-за ворота голубой рубашки. Ната — главный редактор «Ангелов», и справляется она со своей задачей всегда четко и с блеском.       — Я принесла в жертву свой белый твидовый пиджак, это считается равносильной сделкой, а не преступлением. — Я усаживаюсь на свободный стул и, вытянув ежедневник, сбрасываю сумку на пол, пододвигая к себе одну из чашек с горячим шоколадом. Все, кроме Авроры, требуют подробностей, и я продолжаю: — Меня случайно облил кофе один парень, в качестве извинения он подарил мне эту рубашку.       — Ната не спросит, а я спрошу. Кто? — Жози сжимает бортик стола и склоняет голову вправо, сверкая черными глазами-бусинками.       Жозефина Альварес — дочь бразильских мигрантов, рожденная в Англии. По непонятным мне причинам, ее родители всеми силами пытаются отгородить Жози от латиноамериканской культуры, прививая ей сдержанность и высокие английские манеры, однако ее горячие гены искоренить не получается: как только Жозефина появляется в любом помещении, где-то начинает играть Шакира.       Яркая и ни капельки не сдержанная, моя подруга обожает внимание и свою культуру, хотя еле как говорит по-португальски. Длинные темные кудри, словно серпантин, вьются вокруг ее бронзового лица, она никогда не собирает их в прическу, тем самым неся открытый протест. Днем Жози успешно ведет личный блог, соцсети «Ангелов» и является действительно хорошим маркетологом, а по ночам она работает танцовщицей в ночных клубах, ради собственного удовольствия, конечно же.       — Фредрик Андерсон, я сегодня брала у него интервью, — отчеканиваю я, замечая, как рот Жозефины открывается в немом звуке «О».       — Пока тебя не было, мы с Натали посмотрели его фотографии, и я даже начала тебе немного завидовать. — Она хватает телефон и залезает в Инстаграм, а через секунду на меня уже смотрит Фредрик Андерсон, отдыхающий на каком-то курорте. — Темные кудряшки, шведские корни — просто конфетка.       — Ты забыла, что он из Хай Парка? — Аврора отрывается от компьютера и даже спускает огромные наушники на шею, обращаясь к Жози. — Эту рубашку нужно спалить, а после сходить в церковь, исповедаться.       Пожалуй, мы с Авророй — самые непохожие двойняшки на всем белом свете: мы делим высокий рост, цвет глаз и светлые волосы, и то у Ро они вьются. Интересы, стиль, вкус на парней у нас абсолютно разные; нашу связь нельзя назвать близкой, хотя мы обитаем под одной крышей и шагаем рука об руку, защищая друг друга. Я знаю, что она меня любит, просто не показывает это.       От наших биологических родителей ей достался несносный характер, острый язык и, каким-то чудом, талант к программированию. Моя сестра — настоящий гений, однажды она сказала Розенвудам, что идет с классом в поход, а на самом деле тусила в каком-то хакерском бункере две недели.       — Когда Чарли выйдет на связь? — я меняю курс разговора, зная, что о ненависти к Хай Парку можно говорить бесконечно.       — Примерно… Сейчас. — Натали указывает пальцем на настенные часы, и, как по взмаху волшебной палочки, мне звонит Чарли.       Я кладу телефон на середину стола, и все склоняются вперед, глядя на экран.       — Доброе утро, ангелы, — здоровается Чарли, лучезарно улыбаясь в камеру. На заднем фоне где-то кричат ее дети, но она не обращает на них никакого внимания.       — Доброе утро, Чарли, — отвечаем мы в унисон.       — Перейду сразу к делу. Клара, как прошло интервью в Хай Парке? — Чарли хмурит темные брови и сжимает губы. Я знаю, что она переживала за мою безопасность сегодня.       — Отлично. — Я незаметно достаю пропуск со дна бюстгальтера и гордо кручу им перед камерой.       — Хорошая работа, Клара. Теперь вам нужно сделать четыре одинаковых карточки и проникнуть к системным блокам.       — Я займусь этим. — Ната выхватывает пропуск, вскрывая пластик длинным ногтем. Она моментально выбрасывает фотографию горничной в мусорное ведро, оставляя лишь небольшой чип. — У меня есть знакомый, который занимается электронными ключами. Думаю, он справится до конца недели.       — Жози, что нового в «Хаммерсмите»? — с долей иронии спрашивает Чарли.       «Хаммерсмит» — ночной клуб, в котором Жози начала танцевать go-go, едва ли ей исполнилось восемнадцать.       — Родригез уволился с позором после выхода нашей статьи, клуб ищет нового менеджера, но девочки наконец смогли выдохнуть. — Жози победно хлопает в ладоши, а мы следуем ее примеру.       Мистер Родригез был обвинен в многочисленных домогательствах к танцовщицам, и пока новость не набрала всеобщей огласки, он продолжал распускать руки. Мы поспособствовали его увольнению, разместив публикацию на сайте «Ангелов». Я обожаю такие прекрасные моменты в нашей компании, когда приходит осознание, что я делаю все не зря.       — Однако в эту пятницу я буду танцевать на бразильском карнавале в «Цирке», самом крупном ночном клубе в Лондоне. — Голос Жози светится гордостью за саму себя, а я не могу сдержать улыбку. — Вы все идете со мной в качестве группы поддержки, отказы не принимаются. — Жозефина обводит нас пальцем по кругу, останавливаясь на мне. — Даже ты, Клара, выпьешь свои таблетки, и все будет нормально.       — Оттанцуешь за двоих, сестричка, потому что у меня дела. — Ро поднимает две вытянутых ладони перед собой, показывая, что не хочет расспросов.       Я вздыхаю, понимая, что назад пути нет. Внезапные громкие звуки и яркие вспышки света адски действуют на мою нервную систему. Мое тело может начать полную капитуляцию, вызывая паническую атаку. Такие обстоятельства можно встретить только в ночных клубах и в шторм, когда на небе гремят и блестят молнии. Под успокоительными таблетками я могу перенести и то, и другое, но врач посоветовал не злоупотреблять лекарствами.       — Хорошо, Жози, только ради тебя. Тем более в «Цирке» мы еще не были. — Я раскрываю ежедневник и вписываю это мероприятие в свое расписание.       — Хотелось бы мне посмотреть на вас, но пока дети не подрастут, я застряла в Австралии.       — Отдай их на попечение кенгуру и возвращайся, ангелы всегда ждут тебя. — Ро стучит костяшкой пальца по экрану, пытаясь достучаться до Чарли. Она лишь бегло смеется, возвращаясь к деловому тону.       — Помните, что ваша основная задача сейчас — вывести Хай Парк на чистую воду. Чем быстрее мы закончим с расследованием, тем больше людей перестанут страдать от их рук. — Иногда Чарли превращается из приятного детского терапевта в настоящий взрослый авторитет.       Я сглатываю скребущих жуков в горле и отвечаю вместе со всеми:       — Конечно, босс.       Мы обсуждаем еще сотню мелочей, а я делаю миллион заметок в своем розовом блокноте. Ступни коченеют от холодной плитки, а рубашка так и не просыхает до конца совещания. Телом я мерзну, но душу мне подогревает азарт от нового расследования.

***

      Папа сильно ударил кулаком по столу. Этот звук громкий и ужасный, он стучит по ушам и выдирает перепонки с кровью. Хочу, чтобы этот кошмар закончился, чтобы родители перестали ругаться и мы вылезли из-под стола. Сидеть на полу очень холодно, но снаружи небезопасно, нам нельзя уходить, иначе под удар попадем и мы.       Папа сильно ударил кулаком по столу. Я сильнее прижалась спиной к стене, молясь, чтобы она рассыпалась, словно песок, и мы смогли сбежать. Аврора жмется ко мне сильнее, ее маленькие ножки почти синие то ли от голода, то ли от обморожения. Я знаю, что под кроватью хранится детский плед, и как только ад закончится, отец заснет, мы сможем согреться.       Папа сильно ударил кулаком по столу и крикнул на маму. Он всегда кричал внезапно, а мне так хотелось, чтобы наступила тишина. Авроре тоже очень страшно, я вижу, как она начинает всхлипывать, а слезы ручьем текут по ее розовым щекам, смешиваясь с растрепанными прядями. Думаю о том, какие у сестры красивые кудряшки, даже в полумраке они блестят настоящим золотом.       Папа сильно ударил кулаком по столу и несколько раз поджег сигарету. Огонь от зажигалки кажется практически божественным в темноте, он не греет меня, но папину сигарету он согрел. Окурок падает на пол, родители продолжают кричать друг на друга, слова невозможно разобрать, это лишь внезапные громкие звуки, и я не хочу, чтобы они звучали, никогда. Их ноги в грязной уличной обуви хаотично передвигаются по кухне, все очень смазанное и непонятное. Молюсь, чтобы их обувь не соприкасалась, иначе ругань превратиться в мамины визги от побоев. У отца тяжелая рука, и я хочу исчезнуть, забрав Аврору с собой.       Папа снова ударил кулаком по столу. Вижу, как окурок начинает разрастаться, пахнет дымом и спаленной тканью. Хочу позвать родителей, чтобы они потушили огонь, но Аврора дергает меня за руку и обнимает крепче, чтобы я никуда не убежала. Пламя становится все больше и больше, родители кричат все громче. Я жмурюсь и хочу, чтобы звуки прекратились, а яркий свет от огня потух, но все становится только громче и ярче, и тогда я плачу. Огонь подползает ближе и кусает меня за пятки. Теперь мне тепло, почти жарко, но почему-то очень больно. Настолько больно, что крик сдерживать почти невозможно. Громко и ярко. Громко и ярко. Снова и снова. И когда огонь захватывает все вокруг, я просыпаюсь.       В панике я выбираюсь из простыней, откидывая их от себя подальше, и усаживаюсь на кровати, промачивая ладонями мокрые веки. Сердце все еще быстро стучит, с висков течет пот, как и со спины, а мир ощущается нереальным. Панические атаки от детских кошмаров всегда имеют один и тот же разрушающий реальность эффект, поэтому я стараюсь сконцентрироваться на фурнитуре, чтобы развеять завесу страха.       Я не сразу замечаю Ро в дверном проеме, она стоит тихо и неподвижно, словно сторожила королевского дворца. В руках она держит чашку дымящегося чая, а ее лицо выглядит непробиваемым. Когда я подаю первые признаки адекватности, понимая, что паника закончилась, похлопываю по соседней подушке, приглашая ее присесть.       — Почему ты не спишь? — спрашиваю я, когда она умащивается рядом со мной. Ро не дает ответа, и я бросаю догадку, зная, что попаду в десятку. — Ты опять переписывалась со своим виртуальным парнем?       Мне не хочется в сотый раз обсуждать мой повторяющийся кошмар и очередную паническую атаку. Самое лучшее лекарство — что-то приземленное и живое, например, отсутствующая личная жизнь моей сестры. Аврора уже несколько лет общается с каким-то парнем, с которым познакомилась в игре. Жутко странно и необычно, однако в нашем мире вполне реально.       — Он не виртуальный, а живой. Он где-то существует, просто мы общаемся в сети. — Она передает мне чай и обиженно скрещивает руки на груди.       — А секс у вас тоже виртуальный? Или живой, только в сети?       Смущенная улыбка Авроры растет на лице, она краснеет и закрывает лицо ладонями.       — О, черт, сестра, ты сошла с ума. — Я отхлебываю чаю, ощущая неловкость за нас двоих.       — Просто когда он мне пишет, в моем животе будто взрывается атомная бомба. Я даже не знаю, как он выглядит, но это даже круче, чем свидания. Ты бы видела, как круто он играет, настоящий король. — Она расплывается по кровати, словно мороженное на солнце, и обнимает подушку, мечтательно глядя в потолок.       — Это из-за него ты не идешь на карнавал в пятницу? — спрашиваю я, выхватывая из ее рук подушку. Ро кивает, а я недовольно мотаю головой. — Ты променяла лучшую подругу на виртуальное свидание с виртуальным парнем. Ты ужасна, Аврора.       — Я знаю, Клара, но ты не имеешь права меня осуждать, у меня есть хотя б какая-то личная жизнь, а у тебя — нет. Кроме «Ангелов», тебя больше ничего не интересует.       — Я тоже хочу почувствовать атомную бомбу, как ты, но пока я таких не встречала.       Аврора молчит, возвращая подушку себе в объятия, а я начинаю задумываться над «атомной бомбой» и о ее значении. Я понимаю, что испытала сумасшедший спектр эмоций прошлым утром, когда Фредрик Андерсон облил меня кофе: я злилась, даже немного расстроилась, мне хотелось убежать, однако когда я оказалась перед ним в его кабинете, весь мир будто застыл, а все, что меня тогда интересовало, это Фредрик и те вещи, которые он говорил.       Жаль, что Фредрик Андерсон — парень из Хай Парка. Этот факт затмевает даже его милые темные кудряшки и голубые глаза.       — Давай просто ляжем спать, хватит с нас на сегодня, — предлагает Аврора, выключая свет над кроватью.       Я молча соглашаюсь и укрываюсь одеялом по горло, а сестра обнимает меня одной рукой, подвигаясь ближе. С ней я чувствую себя в абсолютной безопасности, голова слегка болит после панической атаки, но сон накрывает нас мягко и быстро, как в детстве, когда ад заканчивался.