Цветут Цветы

Когда Итадори спрашивает его о том, жива ли Кугисаки, Фушигуро не знает, что ответить. Точнее знает, конечно, но произнести эти слова вслух не может. Лучше сразу перевести тему разговора, благо актуальных тем хватало — запечатывание Годжо-сенсея, возникновение Круговорота Смерти, угроза жизни его сестры Цумики. Всё, что угодно, лишь бы не дать заметить… «Лишь бы не дать заметить» — это были её слова, её вечный девиз. Их связь развивалась стремительно — кажется, уже спустя неделю после знакомства Кугисаки впервые поцеловала его в одном из самых маленьких классов Колледжа, пыльной комнатушке, в которой никогда не проходили занятия. Залезла руками ему под форму, оцарапала рёбра острыми ногтями, укусила нижнюю губу. Спустя ещё неделю Мегуми остался в её комнате на ночь. До этого у него никогда не было отношений, он был девственником, на счету которого было лишь пару поцелуев в щёчку от одноклассниц, и страсть к Нобаре захлестнула его точно цунами. «Лишь бы не дать заметить» — по какой-то причине, лишь ей известной, Нобара упорно не хотела рассказывать о них другим людям, даже близким вроде Маки или Итадори. Когда они оставались наедине, она опаляла кожу Мегуми влажными поцелуями, шептала на уши такие развратные слова, которых он в жизни от женщин не слышал — но стоило появиться кому-то третьему, она сразу менялась и возвращалась к привычному поведению. Откидывала волосы назад, невозмутимо поправляла юбку, которую он до этого сминал своими ладонями, и уверенно говорила о том, что они с Фушигуро «просто друзья». «Просто друзья» — Мегуми не сказать что был против, но всё же он был скорее консервативный японский мужчина, он хотел бы официально представить Нобару как свою возлюбленную — но он принимал её правила игры, потому что, хоть он тут и мужчина, но последнее слово всегда оставалось только за ней, Кугисаки Нобарой. Итадори, конечно, ничего не замечал — слишком занят был внутренними переживаниями и необходимостью сосуществовать с великим проклятием, великим демоном внутри себя. Он вообще был максимально на своей волне, вплоть до того, что в упор не видел следов розовой помады Кугисаки на тёмно-синей форме Фушигуро. Для опытного в любовных делах Годжо-сенсея тайное очень быстро стало явным, но он ограничился лишь тем, что изредка поддевал Мегуми на эту тему, и то только тогда, когда они оставались наедине. — Никогда бы не подумал, что наша Кугисаки такая фурия, — с ухмылкой сказал он как-то раз, но Мегуми лишь посильнее натянул воротник, чтобы спрятать огромное сине-лиловое пятно на шее. Кажется, её скрытность постепенно передавалась и ему. Да, Итадори спрашивает его о том, жива ли Кугисаки, и в голове, пульсируя болью, проносится целый калейдоскоп воспоминаний — первая встреча с Годжо-сенсеем, вымученная улыбка Цумики, дурацкая игра в бейсбол, странный вопрос от Тодо, «мне не нравятся лягушки» — Мегуми морщится и трёт лоб. Тогда он пропал. Он пробовал новые чувства, ранее ему неизвестные, и тонул в них. Первый опыт, в предвкушении которого его раздирали одновременно тревога, интерес, страх, любовь, манил и вместе с тем пугал. Его слегка потряхивало и будто накатывала тошнота, когда в темноте комнаты Нобары он стягивал с неё нижнее бельё, неловко путаясь в бретельках и застёжках. Её волосы, рассыпавшиеся по плечам, мешали расстегнуть злополучный лиф, а дыхание щекотало его шею. — У тебя что, никогда раньше не было женщины? — спросила тогда Нобара, отстранившись от него, и в её глазах плясали озорные огоньки. — Я… Мне было не до этого. — Ну да, конечно, — Мегуми хотел было возмутиться этой её репликой, но передумал. Говорить было ни к чему — Нобара сама направляла его руки, и он упоенно изучал податливое, влажное женское тело. Что ещё было тогда, когда их отправляли на задания вдвоём, без Итадори? Неожиданное скопление проклятий в Кагосиме, что на острове Кюсю — лёгкая работёнка, а потом был пляж с белоснежным песком, и они, дождавшись темноты, голышом купались в океане — её идея, сам бы он никогда не решился. Было задание в Иокогаме — утренний секс перед миссией, цветущие лотосы в саду Сенкей, суши со свежайшей рыбой в портовом кафе. Шоколадная фабрика в Саппоро и Нобара, у которой конфета растаяла прямо в кармане пиджака, испачкав его, после чего она отняла куртку Мегуми и гордо ходила в ней весь день. Каждое из этих воспоминаний такое живое, что как будто кровоточит, и осколки их острыми краями снова и снова вспарывают самую мякоть сердца Мегуми. Когда ему сказали, что Кугисаки погибла, он почувствовал, как отрицание заполняет его изнутри до краёв. Даже когда его привели в морг, когда Сёко откинула сероватую простынь и Мегуми увидел точно сделанное из воска и мела лицо Нобары, наполовину закрытое маской, он не мог поверить, что она в самом деле, вот прямо по-настоящему мертва. Нет, он не кричал. И даже не плакал — просто стоял над ней, застывшей в вечности, точно истукан, и всё ждал, что она откроет глаза. Этого не произошло — Мегуми взял её пальцы, которые оказались ледяными, в свою руку и сжал. Потом сильнее. И ещё сильнее. — Пошли, — Сёко отняла у него безжизненную кисть и снова накинула на неё ткань. — Куришь? — Нет. — Пьёшь? — Нет. — Неважно, выпьешь. Пошли говорю. Алкоголь наполнил его теплом, но он всё еще чувствовал в своей руке фантомный лёд пальцев Кугисаки. — Что теперь будет с её телом? — Тело сожгут, — Сёко закурила, и комната наполнилась зловонным дымом. — Почему нельзя просто похоронить? — Нельзя. С недавних пор нельзя. Никаких исключений. — Почему? — Потому. Поверь, ты не хочешь знать, к чему может привести сентиментальность, когда дело касается мёртвых, — взгляд Сёко казался ему стеклянным, и, хоть ему и хотелось накричать на неё, заорать, что все эти их правила — дерьмо собачье, он всё же сдержался. Сёко умна и опытна, она наверняка знает, как лучше. Чутьё подсказывала ему, что эта женщина прошла через многое, и доверять ей можно, доверить даже самое дорогое, что у него было. Мегуми несколько раз видел, как Годжо-сенсей смотрел на Сёко, и с тех пор проникся к ней уважением. Он поблагодарил её и ушёл — в груди было пусто. О чём они там все говорили? Годжо-сенсей, Ангел, Цумики, Круговорот Смерти. Да.

***

— Фушигуро? — переспрашивает его Итадори. Чувствует, что что-то не так. Мегуми молчит. — Ты и Кугисаки? — В голове Итадори будто что-то щёлкает, и он осторожно ступает на неизведанную территорию. — У нас ничего не было, — отрезает Мегуми. Как она и хотела, «лишь бы не дать никому заметить». Оставить всё, что было, только для себя и до самого конца.