Проект «Феникс»

      Франклин Вуд умер двадцать второго сентября две тысячи двадцать второго года.       Однако вскоре стало понятно, что это событие обратилось всего лишь досадным эпизодом, который ему, как бы безумно это ни прозвучало, пришлось пережить. Со временем воспоминания о нём отправились в большую коробку в пыльные закрома его подсознания, встав в один ряд с историями о том, как он сломал ногу в средней школе, попал в автомобильную аварию вместе с лучшим другом и окончил полицейскую академию. Да, моменты довольно яркие и запоминающиеся, но не те, что могли бы стать центральными в его жизни.       О самом происшествии Франк предпочитал не думать, потому что помнил ничтожно мало. Запах сырости, тусклый свет фонарей, отражающийся в лужах, скрип сапог по асфальту и жгучая боль в затылке, после которой пришла темнота.       Кто и зачем его убил?       Вариантов было бесчисленное множество. За свои тридцать с небольшим лет Вуд успел нажить не один десяток врагов. С его профессией это не сложно, а с учётом характера — даже странно, что кто-то не сделал этого раньше. Это мог быть как обиженный преступник, так и его престарелая соседка, почему-то решившая, что только ему могло прийти в голову травить её собак. Ещё в список подозреваемых попадали коллеги, бывшая жена и даже девятилетний сын — он, кажется, никогда не питал к отцу никаких светлых чувств. Франк считал, что все вышеперечисленные так или иначе ежедневно приближали его гибель, а тот, кто нажал на спусковой крючок, всего лишь поставил точку в их общем деле.       Возможно, именно поэтому расследование быстро зашло в тупик. Сам Франклин не осуждал бывших коллег за неспособность отыскать преступника, но несколько раз мысленно предложил им всем собраться и отправиться патрулировать улицы до конца своих дней, раз уж без него в убойном отделе не осталось ни одного работающего мозга.       О событиях, предшествующих тому роковому дню, Вуд думать также не любил, но вынужден был делать это постоянно. За полгода до двадцать второго сентября он начал расследование, которое по важности нельзя было сравнить ни с одним его прежним делом.       Но чтобы объяснить его важность, стоило окунуться намного глубже в прошлое. Если конкретнее — в одна тысяча девятьсот девяносто девятый год. Год, который стал первым из тех, что он помнил. Разумеется, до него были и другие. Семь или восемь — так сказали врачи во время осмотра, а сам Франк ничего ни подтвердить, ни опровергнуть не мог, поэтому просто со всем соглашался. На вопросы отвечал односложно, а когда ему надоедало — притворялся, что устал и хочет спать. Ему верили и оставляли в покое. А ещё обещали, что обязательно выяснят, откуда он такой взялся, найдут его родных и вылечат его голову. Сколько из этого оказалось правдой? Ровно ноль. Никто так и не узнал, откуда одним жарким летним днём на пороге полицейского участка появился мальчик в промокшей от пота футболке и коротких шортах, кто его родители и что случилось с его памятью.       Впрочем, это его не сильно беспокоило. Признаков физического насилия на нём не было, а одежда хоть и грязная, но оказалась совершенно новой. Кто и зачем бросил его одного посреди улицы — так и осталось загадкой.       Франклин не без труда перевернулся на другой бок и словно прокатился по собственному животу. Нет, не так. Это пузо он бы никогда себе не позволил. Да и как бы он тогда гонялся за преступниками, если бы с трудом передвигал собственное тело? Хриплое дыхание прорезало тишину ночи. От него несло перегаром. Вуд закашлял, пропуская горечь в гортань, и чуть не наблевал на пол. Чёртов старик. Уже одной ногой в могиле, а всё туда же. Ещё и зрение дерьмовое.       Франк уставился в стену чужой спальни, покрытую пожелтевшими обоями в мелкий рисунок. Впрочем, рисунок мог быть и крупным, а обои вовсе не пожелтевшими — чёрт его знает. Проснувшись, он машинально потянулся рукой к прикроватной тумбочке. Возможно, там лежали очки этого старикашки. Или таблетка от головной боли. Он не знает, о чём думало тучное, пропитавшееся потом тело, когда проснулось и механически выполнило привычное действие. Да и знать, в общем-то, не хотел. По-хорошему, стоило оторвать себя от постели, вытолкать за дверь и уносить ноги, пока кто-то его не увидел, но голова разрывалась от боли.       Собственно, о чём это он? Ах да. Расследование. Чёртовы газы. Франклин подавил отрыжку и постарался отбросить тоскливые мысли о том, что когда-то у него всегда было под рукой оружие, и в таких вот ситуациях он имел возможность сунуть дуло себе в рот и покончить со всем одним выстрелом. Этого старика даже повесить, скорее всего, не получится, если не отыскать какой-нибудь строительный кран.       Снова отвлёкся. Франк сглотнул кислую слюну.       Дело с самого начала посчитали провальным. Остановка сердца. Такое случается, и лучше бы прямо сейчас случилось с ним… Ну всё, хватит!       Вуд отвесил себе мысленную пощёчину.       Остановка сердца случается. И у молодых, и у успешных, и у тех, кто следит за своим здоровьем, измеряя количество холестерина в каждой порции потребляемой пищи. А уж когда остановка сердца случается у сорокачетырёхлетнего лаборанта, за всю жизнь не поднявшего ничего тяжелее пробирки и от души пропитавшегося химикатами в исследовательском центре — это никому не покажется странным.       Никому, кроме Франклина Вуда. Наверное, у него тогда слегка помутился рассудок. Он ночевал в морге, нападал на сотрудников, с пеной у рта крича про их полную некомпетентность и заверяя всех вокруг, что требуется повторное вскрытие. Судя по лицам патологоанатомов, они и первое-то не хотели проводить, не говоря уже о повторном, а он стоял, разъярённым быком глядя на этих кретинов, натянутый как струна и готовый разнести к чертям здание. Да он готов был даже сам взять в руки скальпель и выпотрошить уже выпотрошенное тело, забравшее с собой ответы на мучившие его вопросы. Разумеется, скальпель ему не дали, как и разрешения проводить повторное вскрытие. Дело закрыли.       Лаборанта звали Йонуц Бэсеску, и за неделю до смерти он прислал Франклину письмо. Бумажное. Уже одно только это заставило Франка напрячься. Кто пишет бумажные письма, когда есть электронная почта? Ещё бы к совиной ноге своё послание прицепил и запустил пташку к нему в окно.       В письме Йонуц пытался за что-то извиниться. Писал простым карандашом, букв было практически не разобрать. Франклин догадался, что отправитель несколько раз стирал и переписывал текст, едва не протерев дыру в листе, вырванном из какого-то блокнота.       Учёный обещал, что всё расскажет при встрече, что ещё не поздно что-то исправить, что он нашёл выход и лекарство. Лекарство от чего? Франк так и не успел выяснить, потому что уже неделю спустя спешил на вызов, по завершении которого смотрел, как худое тело лаборанта упаковывают в чёрный пакет и увозят в морг.       А уже через полгода его самого упаковали в такой же мешок. Удивительно дерьмовое стечение обстоятельств.       Гораздо дерьмовее стало на следующее утро. Он проснулся в чужой квартире, рухнул с кровати и сломал ноготь, почему-то покрытый красным лаком. А потом услышал женский визг, не сразу поняв, что визжал он сам. На шум прибежал мужик и попытался привести его в чувство. Франклин зарядил ему кулаком в скулу и бросился бежать. Зацепил халатом вазу на тумбочке, споткнулся об ковёр и чуть не сломал нос о дверной косяк. Мужик продолжал что-то кричать и звать его по имени. Это уже потом Вуд понял, что звали именно его, а тогда, в моменте, откликаться ни на какую Илеану он не собирался вовсе.       В тот день он просидел несколько часов в ванной комнате, запершись изнутри и стараясь не дрожать от ударов кулаками по двери. Дрожь была не его, это незнакомая тётка пугливо вжимала голову в плечи и кусала пухлые губы, заламывая пальцы.       В зеркало посмотрел только тогда, когда мужик успокоился, махнул на него рукой и громко заявил, что опаздывает на работу. Франк мысленно предложил ему пропасть по дороге и никогда не возвращаться.       Отражение его напугало. Никогда в жизни Франк не думал, что будет трястись как больной при виде женщины. И уж точно не мог предположить, что женщина будет зеркалить каждое его действие. Насладившись видом на обвисшие груди, рыхлый живот и паутинки целлюлита на ляжках, Вуд выбрался из ванной и бросился в спальню. Ошибся дверью и оказался на кухне. Увидел таракана. От злости раздавил его. Легче не стало. Тогда он немного покрутился на месте, достал с полки белую тарелку с голубым рисунком и швырнул её на пол.       Документы нашел в сумке, висевшей на вешалке в прихожей. С фотографии на него смотрела та же женщина, что и из зеркала, но ближе она от этого не стала. Франк обыскал квартиру и с облегчением не обнаружил детской. От мысли, что помимо незнакомого мужика на его голову могли свалиться ещё и дети, мороз пробежал по коже. Он со своим-то так до конца и не разобрался и понятия не имел, что делать с чужими.       Франклин прибрал за собой осколки. Посмотрел на настенные часы. Часы посмотрели на него. Уже перевалило за полдень, а дату они не показывали. Тогда он отыскал телефон всё в той же сумке. Календарь сообщил, что он умер сутки назад. Умер, ожил, а теперь не знает, что делать дальше. Остаться тут? Притвориться, что у него амнезия? С чего? Можно удариться головой, чтобы выглядело правдоподобнее. А можно переборщить и умереть во второй раз. Тогда Франклин подумал, можно ли вообще умереть в чужом теле, ещё не догадываясь, что ответ на этот вопрос совсем скоро обрушится на его несчастную голову.       Не придумав ничего лучше, он оделся. Вуд не мог отделаться от мысли, что копается в чужом белье, когда вскрывал шкаф Илеаны, а потом отмахнулся, потому что решил, что ему не привыкать. Профессия обязывала. Илеана любила юбки и, судя по всему, презирала джинсы. А ещё она была фанаткой колготок, коих он насчитал штук двадцать и чуть не свихнулся, пытаясь выдернуть хотя бы одну пару из змеиного капронового клубка. Сломанным ногтем порвал капрон и швырнул всё обратно, решив залезть в мужскую часть гардероба.       Штаны на нём болтались. Рубашка тоже. Франк отыскал ремень. Сойдёт. Под курткой всё равно ничего не видно. Куртки не было. Илеана носила выцветший облезший полушубок, всем своим видом намекающий на то, что при его производстве ни одно животное не пострадало. А ещё она носила замшевые сапоги на высоком каблуке, при взгляде на которые Франклин попрощался с её ногами.       Так он и вышел. Неуклюже скользящий на неустойчивой поверхности, боящийся в любой момент остаться без штанов, с сумкой наперевес, без прошлого и, судя по всему, без будущего тоже.       Сам не понял, как добрёл до участка. Тело плохо ему подчинялось. Франк переговаривался с Илеаной, обещая скоро вернуть ей её собственность, и самому себе напоминал психа.       Зайти на место работы так и не решился. Смотрел на серое, обдуваемое с четырёх сторон муниципальное здание, и не верил, что ещё вчера мог спокойно пройти к себе в кабинет, перекинуться парой фраз с коллегами и уткнуться носом в кипу бумаг с нераскрытыми делами.       Его заметили. Не могли не заметить. Он же стоял и таращился на двери участка так, словно принёс в сумке бомбу. Он и сам был бомбой, готовой взорваться в любой момент. Полицейские спрашивали, всё ли в порядке. Франк кивал, а язык отказывался поворачиваться. Сколько раз он говорил с этими людьми? Наверное, достаточно, чтобы иметь право подойти к ним в любой момент, но его там уже не было, была Илеана, которая не беседовала с ними ни разу. Как коллега по крайней мере.       Франклин развернулся и ушёл. Ему в спину дул ветер, ветер забирался под полушубок, каблуки скользили и кренились, грозя в любой момент бросить его в сугроб. Денег с собой было чертовски мало. Радовало лишь то, что они вообще были. Сам Франк никогда не носил с собой наличных, а вот Илеана прятала в сумке пару скомканных купюр.       На нормальный номер не хватило. Он набрёл на самый дешёвый мотель, куда стекались дальнобойщики, пьяные вусмерть музыканты и такие, как он: заблудшие, никому не нужные бродяги.       Номер пах сыростью и холодом. Обои пузырились и местами отходили от стен. Оконные ставни скрипели, пуская в помещение сквозняк. За стеной кто-то шумно занимался любовью. Франклин рухнул на кровать лицом вниз и заплакал. Не сам. Это Илеана внутри него слишком вымоталась. Нервы у девчонки были картонные, как стены в том притоне.       На следующий день Вуд вломился к себе домой. Дверь была опечатана, так что пришлось пробираться через окно. Тогда он даже радовался, что не установил сигнализацию. Бумажник, телефон и оружие — всё осталось в участке, упакованным в пакет для улик. Обиднее всего было за оружие. Хорошо, что дома был запасной пистолет. А ещё дома был бардак. Пепельница, полная окурков, так и осталась стоять на журнальном столике в гостиной. Одежда разбросана там, где ему удавалось из неё выбраться: в ванной, на кухне, в коридоре. Пару носков он нашёл под кроватью. Пришлось прибраться. Забавно, что при жизни порядок мало его беспокоил, а после захотелось этого самого порядка.       С собой Франк так ничего и не взял. Даже глок оставил, решив, что если у него найдут оружие мёртвого копа, ничем хорошим это для Илеаны не кончится. Однако это не помешало ему снять пистолет с предохранителя, поднести к виску и долго стоять перед зеркалом. Просто хотелось ощутить шок от прикосновения металла к коже. Шок испытал вовсе не он. Женщина, в теле которой он оказался, тряслась и широко раздувала мясистые ноздри. Сопротивлялась. Пыталась заставить его опустить руку. Он послушно опустил и вернул пистолет в сейф. В том же сейфе должно было лежать письмо от Йонуца Бэсеску, но его там не оказалось. Хорошо, что обрывки текста и так намертво впечатались в память.       На свои похороны он тоже сходил. Всё в том же полушубке, сапогах, проваливающихся в снег, и штанах, что были велики ему на три размера. Удивительное чувство — стоять вдали от процессии и наблюдать за тем, как тебя самого закапывают в землю. Такое он видел разве что в фильмах про супергероев, вот только он — не супергерой. Он коп, который раскрыл в жизни от силы пять дел, и те случайно.       Бывшая жена плакала. Сын плакал. Коллеги стояли с покрасневшими глазами, но не плакали. Франк тоже не плакал, и глаза его остались белыми. Люди подходили к гробу, бросали цветы и что-то говорили ему на прощание, а Вуд не понимал, зачем вообще припёрся. Надеялся, что среди толпы сможет увидеть лицо своего убийцы? Нет, тогда он думал, что на этом история их с ним знакомства закончена. Возможно, он просто боялся, что кроме него никто не придёт.       Илеаны не стало через восемь дней. Франклин был в баре, напивался и отбивался от тех, у кого хватило ума и отчаянья подкатить к одинокой, явно разбитой жизнью женщине. Он был последним, кто уходил из пропахшего дымом, потом и безысходностью заведения. Официантка в грязном фартуке проводила его сочувствующим взглядом. Франк ненавидел жалость. Особенно от тех, кто этой жалости был достоин больше, чем он.       На улице его чуть не снесло порывом ледяного ветра. Узкие переулки смыкались вокруг него. Мимо мелькали неоновые вывески, мусорные баки и жужжащие тусклые фонари. Их словно установили только ради жужжания, не думая о том, что те, в общем-то, должны освещать улицы.       И снова… Шаркающий звук шагов где-то за спиной. Ощущение, что кто-то шевельнул волосы на затылке. Тихий шлепок выстрела. Боль. Темнота.       Очнулся Франк на какой-то стройке. Мимо сновали люди в синих комбинезонах и что-то рассерженно ему кричали. Франк машинально почесал щеку и уткнулся в недельную щетину. Кожа на руках была грубой. Нос заложило. Захотелось высморкаться, но он так и не смог рассмотреть раковину. От него несло копчёной рыбой и немытым телом. Чесалось всё. Шея, руки, спина. Волосы. Да у него, должно быть, вши. Мерзость.       Кто-то в грубой форме предложил ему не валяться без дела и приступить к работе. Франклин поднялся и приступил. Таскал тяжёлые мешки с цементом, понимал, что притащил не туда, возвращался и бросал там, где надо. Мужики курили, ругались и строили. Курили, ругались и строили. Он тоже курил, ругался и строил, стараясь не смотреть на провалы в стенах, которые когда-нибудь станут окнами, и не бросать полные надежд взгляды на коллег, мысленно умоляя их скинуть его оттуда.       Снова пошёл на кладбище. Сел напротив своей могилы, не чувствуя холодной земли и самого себя на этой холодной земле. Он смотрел на даты, даты смотрели на него, словно с издёвкой. Смотри, мол, Франклин Вуд умер двадцать второго сентября, а ты всё ещё тут. Неудачник.       Рядом с ним стоял человек. Франк его даже не заметил, поэтому не успел испугаться. Только покраснел всем своим круглым лицом, словно был пойман на чём-то постыдном.       Сержант Санду по-своему оценил его смущение и спросил, был ли он знаком с погибшим. Вуд ответил, что нет, не был. Надо было видеть лицо коллеги в тот момент. Он сначала побледнел, потом посинел и наконец побагровел, сцепив руки в кулаки. Кричать не стал. Только со свистом предложил ему убираться и ширяться где-то в другом месте. Отличный парень этот сержант Санду, и советы раздаёт просто прекрасные.       Того работяги тоже вскоре не стало. На этот раз Франклин уже был готов и успел обернуться. Увидел руку в чёрной перчатке, тянущуюся из длинного рукава грубой мужской куртки, и чёрный глазок пистолетного дула. Выстрел. Боль. Смерть.       Третье пробуждение было фееричным. Франк сначала даже не понял, что очнулся. Его окружала удушливая темнота. Ему было жарко. Что-то с чудовищной силой давило на него сверху, заставив замычать и поразиться хрипоте чужого/своего голоса. Вуд ударился головой о спинку кровати. Мужик над ним замер и участливо спросил, всё ли в порядке, продолжая двигаться. Двигаться на нём, вокруг него, внутри него. Новое тело отзывалось на всё привычно и страстно, а Вуд мечтал умереть в четвертый раз и ничего этого не вспомнить. Его трахал незнакомый парень. Трахал аккуратно, за что ему, конечно, огромное спасибо, но это не помешало Франклину пожелать ему долгой и мучительной смерти. Вуд считал секунды. Незнакомец считал себя секс-машиной. Как-то они не сумели прийти к единому мнению о том, сколько должен продолжаться акт любви. Один хотел тянуть его как можно дольше, а второй думал, как было бы славно, если бы он вообще не начинался. Потом мужик выскользнул из него и, со свистом выпуская воздух из лёгких, кончил в презерватив. Франклин хотел порадоваться за него и бежать из города. Незнакомец его желания считать не смог и попытался рукой довести партнёра до финала. Той ночью Вуд ещё долго смотрел в потолок, сжимая и разжимая кулаки, выпуская пар из ушей и носа и слушая, как рядом, сотрясая стены, храпит чужой человек.       Утром Франк первым делом забрался в ванную, оперся руками о раковину и долго и придирчиво себя осматривал. Ему было под сорок, в уголках глаз скопились морщинки. Кожа дряблая, а живот вызывал ассоциации с воздушными шарами. Вуд осудил человека из зеркала, человек из зеркала осудил Вуда. Так и разошлись, поссорившись.       Мужик сделал завтрак. Мужик выглядел явно лучше, чем он. Свежий, словно только что из отпуска. На загорелом лице улыбались белоснежные ровные зубы и светились глаза цвета морской волны. Франклин вспомнил себя из зеркала и проглотил желание спросить чужака, что же он в нём такого нашел.       — Я думал, ты левша, — пережевывая омлет, незнакомец кивнул на руку Франка.       Франк посмотрел на руку, которой держал вилку, так, словно это она виновата во всех его неприятностях. Рука обвинений не оценила и моментально забыла, как орудовать столовыми приборами. Вилка со звоном рухнула на пол.       — Всё в порядке? — голос снова такой участливый, что захотелось съездить собеседнику по голливудской челюсти. — Ты побледнел.       Франклин сбежал и из этого дома. Ещё раз сходил на кладбище. Снова встретил там знакомого сержанта и едва сдержался, чтобы не набить ему морду. Какого хрена тот таскается к его могиле? Лучше бы помогал искать убийцу. Или помог бы убийце и прикончил его насовсем. Подозрительный тип этот сержант Санду.       Отворачиваясь от собственного надгробия, Вуд решил, что сержант Санду думает про него то же самое. Язвительное подсознание отметило, что в данном случае сержант Санду всё же прав больше.       И вот сейчас он старик. Лежит и знакомится с каждой складкой в заплывшем неподъёмном теле. Хрипит, потеет и ненавидит весь мир в целом, и себя в этом мире в частности.       Старик хотел подняться. Ему не лежалось на месте. Франк подниматься не хотел, но готовый взорваться мочевой пузырь не оставил ему выбора.       Как же тяжело нести эту развалину! Никогда прежде Вуд не высказывал столько мысленных претензий к гравитации, которая не хотела слушать доводов о том, что он эту массу не набирал и не обязан расплачиваться за годы чьего-то безрассудства.       В зеркало смотреть он тоже не хотел, но к десятому такому вот пробуждению это уже стало почти священным ритуалом.       Старик был карикатурным. С огромным пузом и тонкими ногами, похожими на лапки насекомого. Кожа изъедена пигментными пятнами, седые брови встретились на переносице и грозно смотрели на коллег, выглядывающих из носа. Нос, к слову, был тоже огромный. Франк подавил желание прочистить пазухи, дабы не греметь на всю Трансильванию. Пожелтевшие губы тряслись то ли от похмелья, то ли в ожидании сердечного приступа. Как и пальцы, и колени, и обвисшие, как у бульдога, щёки. Вуд сокрушённо покачал головой.       — Прости, дед, не повезло тебе сегодня.       Улыбка вышла кривой, словно у него защемило каждый лицевой нерв. Зубы, как ни странно, все были на месте. Франклин пошире открыл рот и постучал по передним. Протез, что ли?       В дверь постучали. Вуд тяжело выдохнул.       — Господин Бэсеску, с вами всё в порядке?       Сердце зашлось, как у молодого. Франк резко выпрямился, хрустнув поясницей. Перед глазами замелькали разноцветные искры. Знакомая фамилия пробила себе путь сквозь заросли в ушах и выстрелила прямо в мозг. Бэсеску.       Это могло быть простым совпадением, а могло и не быть им. У Йонуца Бэсеску — лаборанта, со смерти которого всё началось, — не нашлось ни отца, ни матери, но старик вполне мог быть его… Прадедом? Пра-пра-пра-пра-дедом.       Старик аж протрезвел.       — Профессор? Вы там?       Профессор… В совпадение верилось всё меньше. Впрочем, в собственное везение Франклин верить также не спешил. Сейчас обрадуется, а потом ничего не найдёт и снова окажется на асфальте с простреленной башкой. Удача — не совсем его жизненный спутник.       — Просто хотел отлить, — грубо ответил Франк продолжающей причитать женщине. — Можно?       — Можно, — она заметно растерялась. — Вы в порядке?       Ну как ей сказать?.. Господин Бэсеску либо уже мёртв, либо скоро таковым станет. Хотя на этот раз смерть, возможно, и не покажется такой уж внезапной.       Она всё ещё топталась за дверью. Боялась, наверное, что он сознание потеряет. Франк тоже боялся, что потеряет сознание, но не собирался признаваться в этом вслух.       — Иди спать, я тут надолго, — добавив и без того ворчливому голосу ещё немного ворчливости, сказал Вуд.       — Вы приняли лекарства?       Франк прислушался к внутренним ощущениям. Пол-литра он точно принял, но вряд ли такой ответ устроит собеседницу.       — Принял.       — Проводить вас до спальни?       — Я пока не выжил из ума и сам могу найти дорогу.       Видимо, чего-то такого женщина и ждала от профессора. Она протяжно выдохнула, а Франк, даже не видя её лица, догадался, что оно приняло осуждающее выражение. Внезапно стало обидно за этого Бэсеску-старшего. Он, вообще-то, взрослый человек и имеет право выпить перед сном. Что ему терять? Ему же на вид лет сто — сто пятьдесят. Ну что с ним может приключиться? Смерть? Так он, судя по всему, как раз с ней и бухал, но умудрился перепить и проснуться.       — Пора ложиться, — надавила безликая, скрывающаяся за дверью женщина. — Уже поздно.       Больше, чем жалость, Франк не любил, когда его держали за идиота. Снисходительный тон, которым он сам когда-то разговаривал с сыном, когда тот заигрывался и не хотел идти спать, мгновенно вывел его из себя.       — Ты глухая? Я сказал, сам дойду. Мне не нужна помощь.       Глухой она не была, поэтому явно обиделась. Шаркающие шаги — тяжёлые, полные негодования — начали удаляться. Женщина замерла в конце коридора и какое-то время ещё смотрела на дверь ванной комнаты в надежде, что он одумается и выйдет. Франк тоже замер перед зеркалом в надежде, что она уйдёт.       В войне надежд победила старость.       Выбравшись из ванной, Франк на цыпочках вернулся в спальню. Запер дверь. Включил настольную лампу и осмотрелся.       На тумбочке не было никаких очков. Там лежал нож для бумаг. Вуд задумался, зачем профессор хранит оружие рядом с кроватью и почему первым порывом его тела было до него добраться.       Комната пропахла старостью. Пыль осела на книжные полки, на задвинутый в угол стол, на мысли самого Франклина. Шкаф оказался до отказа забит одеждой, вперемешку с какими-то папками, склянками, заплесневевшими кусками пиццы. Вуд давно не испытывал такого отвращения к самому себе.       Вздохнув, Франк наудачу сунул руку в зыбучие дебри шкафа и вытащил первый попавшийся лист. Это оказалось письмо. Похоже, у них это семейное — писать бумажные письма, игнорируя прогресс.       Дорогой Ванич, во-первых, приношу свои соболезнования из-за смерти Йонуца.       Франк понял, что не сможет и дальше читать стоя. Тело ломило с такой силой, словно скелет пытался выкарабкаться на волю, избавиться от сальной тяжести и пойти подышать свежим воздухом.       Вуд сел за стол. Отодвинул пустую кружку с плесенью на дне, разложил лист и пониже наклонил лампу. Потом пониже наклонился и сам, потому что зрение всё ещё не позволяло свободно читать мелкий почерк.       Я вижу, как ты сейчас скривился. Ты же постоянно повторял, что я слишком строг к мальчику.       Франклин на самом деле скривился, но только лишь потому, что приходилось щуриться. Ни за какого мальчика ему обидно не было.       Но ты не прав: я любил Йонуца, как сына, и желал ему только добра. Но ты не мог не заметить, как наши идеи перестали быть для него важными. Твой внук забросил все остальные проекты и зациклился на одном только «Фениксе». Провальный эксперимент, похороненный много лет назад, стал его одержимостью. Мне жаль, дорогой Ванич, но Йонуц был угрозой для всех нас.       Вуд почесал местами лысую голову. Что обсуждали эти старикашки? Какой ещё проект? Что они изобретали? Лекарства? Лаборант писал ему про какое-то лекарство. Но кто называет разработку препарата мифическим созданием? Фанаты комиксов?       Впрочем, теперь это уже неважно.       Как это неважно?! Очень даже важно! Не смей замолкать, кретин!       Франк чуть не подавился воздухом. Пришлось прерваться и прокашляться.              Вынужден сообщить тебе плохие новости: нас закрывают. Сейчас я сижу в своём кабинете, смотрю, как рушится всё, что мы с тобой построили, и мне хочется плакать. Будь сильным, милый Ванич.              В носу защипало. Вуд удивлённо присвистнул. Профессору не нравился текст, и он сам готов был расплакаться.       Мы оба должны понимать, что это значит, и смело смотреть правде в глаза. Они отправили Василиска прибрать за нами. Прости, что сообщаю об этом так.       Франклин растерянно перевернул листок, потому что с этой стороны текст закончился. Обратная была пуста.       Повторная вычитка не принесла никаких результатов. Написанное всё ещё казалось полнейшим бредом.       Вуд отложил письмо в сторону и принялся исследовать бумаги, разбросанные на столе. Какие-то таблицы, химические формулы, рисунки. Рисунки?! Франк отыскал три изображения. Простой синей ручкой, поверх уже написанного текста, старик-учёный рисовал птиц с маленькими головами и пламенем вместо крыльев.       Феникс — догадался Вуд и важно покивал самому себе, хотя ни на шаг не приблизился к разгадке.              Теория Потока совместно с Астери-Бионик представляет!       Кричащий заголовок посмотрел на него с рекламного буклета. Когда-то такие буклеты заполонили собой весь город. Рекламу крутили по телевизору, по радио, и она часто вызывала в нём желание убивать, когда всплывала во время просмотра фильмов. Франклин достал листовку и перечитал заученный наизусть текст.       Погрузитесь в атмосферу сказочного фэнтези! Первый фильм, полностью снятый искусственным интеллектом, ждёт вас прямо сейчас! Наши технологии настолько продвинуты, что персонажи кажутся абсолютно реальными.       Мелкий шрифт предупреждал, что не стоит идти на это, если не достиг возраста двенадцати лет и страдаешь хроническими заболеваниями сердца. Франк напряг память. Куда они делись? Рекламная кампания была шумной и вызвала бурю обсуждений в социальных сетях, но никто так и не написал свои впечатления от просмотра. Почему он вообще про это думает? Листовку, наверное, сунули старику на улице, а тот притащил её домой. Судя по комнате, он вообще много чего домой тащил.       Взгляд снова очутился на одном из рисунков феникса, под которым прятались какие-то вычисления. Хотел бы он понимать все эти химические загогулины. Вот как в фильмах. Формулы парят в воздухе перед лицом главного героя, светятся в темноте, а потом складываются в гармоничное решение головоломки, чтобы дать человеку возможность победно щёлкнуть пальцами и воскликнуть: «Эврика!».       Покричать он может, а вот понять — тут нужен кто-то другой.       Феникс смотрел на него мёртвым глазом. Или старик рисовал очень плохо, или Франку просто показалось, но складывалось впечатление, что у птички сломана шея. Где-то он слышал, будто этих сказочных созданий не пугает смерть. Они сгорают, осыпаются пеплом и рождаются заново.       Знакомо до новой порции желудочных газов. Только вот он не феникс. Он — паразит, бегущий от смерти от тела к телу. Говорят, что паразиты — самые живучие создания на Земле. Франк всё бы отдал, чтобы те, кто так говорит, ошиблись.       После третьего пробуждения — это того, где он отдавался незнакомому мужику за подгоревший омлет, — было ещё несколько. Пять, шесть, может, сотня — Франк в какой-то момент перестал их считать. И всякий раз всё кончается одинаково. Чёрная рука в чёрной перчатке — чёрное дуло пистолета — выстрел — смерть. И Вуд не был настолько наивным, чтобы не найти сходства в преступлениях и не понять, что целью являлся он сам.       Из этого вытекало сразу бесконечное число вопросов.       Как он его находит?       Сначала Франклин грешил на камеры. Можно узнать человека по походке, по микроскопическим повторяющимся движениям, которые даже он сам за собой не замечает, или вычислить по мимике. Но с такой точностью? Сколько видео нужно просмотреть, чтобы отыскать кого-то в чужом теле? И ведь убийца ни разу не усомнился в собственном решении. Рука в чёрной перчатке не дрожала, он не задал ни одного наводящего вопроса. Франк видел таких стрелков. Франк сам был таким стрелком. Но даже он оставлял себе мгновение, чтобы подумать, пусть это и могло стоить ему жизни. Ублюдок, ходящий за ним по пятам, никогда не колебался. В какой-то момент Вуд перестал приходить на кладбище, начал держаться подальше от привычных мест, а один раз пробовал вообще не выходить из дома. Тогда версию с камерами пришлось отбросить. Смерть настигла его в спальне. Он услышал тяжёлые шаги на лестнице, приготовился к битве и не успел сделать ровным счётом ничего. Разве что выплюнул несколько ёмких ругательств в глаз безразличного чёрного дула.       Зачем это всё?       Гора трупов за спиной Вуда росла с невероятной скоростью. Столько случайных жертв, ради убийства одного несчастного копа? Он бы сам сдался уже после третьей попытки и отпустил себя с миром. Поразительная настойчивость. Кому же так сильно мешает этот Франклин Вуд?       Есть ли ещё такие, как он?       Франк перерыл все форумы по потусторонним явлениям, пытаясь найти кого-то с похожей проблемой. Чудики в интернете описывали всякое. И призраков, и вещие сны, и как, и в каких позах они будут вертеть матерей тех, кто смеет сомневаться в их правоте. Но только не это. Никто пока не поделился историей о том, как умер, оказался в чужом теле и умер снова. Вуд даже подумывал стать первым и организовать себе принудительное лечение.       Теория Потока совместно с Астери-Бионик...       Да пошли вы!       Франклин со злостью смял листовку. Она выделялась ярким пятном и привлекала к себе слишком много внимания. Кому вообще нужны фильмы, снятые искусственным интеллектом, и в которые можно окунуться с головой?       Ему бы вынырнуть из мира сказочного фэнтези и замуровать туда вход.