Проект «Феникс»

      Гаррет закрывал глаза, несколько секунд наслаждался видом на обратную сторону век и открывал их снова.       На нём была рубашка в клетку и шорты, едва достающие до колен. Он сильно похудел за последнее время — это сказала ему Сабрина ещё утром, глядя на свободно болтающуюся одежду. Сабрина, чья чёлка теперь напоминала треугольный забор, у которого ближе к вискам резко заканчивались планки. Реакция миссис Баттер на стрижку была довольно занимательной — она улыбнулась, сказала, что уложит всё в красивую причёску, и отметила, что он отлично справился. Прослушав те сообщения, её муж сначала пытался понять, кого она успокаивает — его или себя, а потом успел испугаться, что она вообще никого не хотела успокоить, и он на самом деле «отлично справился», потому что стриг людей подобным образом на регулярной основе.       Движения век становились всё медленнее. Гаррет сидел в неудобной позе на полу, но не предпринимал попыток пошевелиться, прислушиваясь к звукам со стороны улицы. Пока тихо.       Внезапно сознание мистера Баттера оказалось на лужайке. По стенам дома ползли синие и красные огоньки — это мигалки припаркованных рядом патрульных машин. По газону расхаживали люди. Мужчины и женщины в тёмных костюмах с эластичными манжетами и в резиновых ботинках. Прожекторы высвечивали одни части сада белым, а другие оставляли в тени. Сложно было определить, что является тенью, а что — человеком, поскользнувшимся в грязи, которую дождь делал только хуже. Гаррет посмотрел на небо. Так начинается расследование.       Мистер Баттер распахнул глаза, возвращаясь в тишину опустевшего дома. За окном — ни облачка. Если внутренние часы не сбились, то до заката ещё далеко.       Пульс был абсолютно ровным. Гаррет чиркнул зажигалкой.       В голове переговаривались голоса. Ему, в общем-то, было всё равно, что они там болтают. Их было два. Звонкий говорил, что он сумасшедший, и что ему нужно срочно уносить отсюда ноги. Второй — приглушённый — тихонько поскуливал, предлагая дождаться приезда полиции.       У первого ему не нравилась интонация, словно чувак находился в непроходящем приступе паники. Второй раздражал тем, что был слишком плаксивым. Поэтому он всё ещё сидел на полу, опершись локтями о колени, и так и не позвонил копам.       Этим утром он свой выбор сделал.       Или нет? Или выбор предстояло сделать прямо сейчас?       Гаррет скользнул взглядом по мебели, по стенам, по жизни, которая ему никогда не принадлежала, и сам себе ответил, что с самого начала у него не было никакого выбора.       Прыгнуть в нору за белым кроликом и присоединиться к его странному миру или же остаться в нормальном мире людей? На второй вариант не было ни шанса. Даже если поступить так, как советует приглушённый голос, и оставить всё на защитников правопорядка, разве можно будет дальнейшее считать нормальной жизнью? Совсем один, без прошлого, без возможности даже нормально объяснить, что тут произошло.       Ему бы заплакать. Или рассмеяться. Или хотя бы испугаться. Да что угодно, только не смиренно открывать и закрывать веки, с ощущением свободного падения в кроличью нору.       Даже злиться толком не выходило. Человек, что говорил ему о Берлине, мог сделать больше. Мог рассказать больше. Мог, в конце концов, не бросать его на произвол судьбы. Но Гаррет не сумел найти причин обвинять в чём-то водителя незнакомой колымаги. Разве что получалось досадовать на самого себя. Как же это глупо. Сидеть в доме с тремя трупами по соседству и мечтать о том, чтобы кто-то пришёл и решил все твои проблемы. Или хотя бы захотел их решить.       — Тоже мне, королева драмы, — фыркнул Гаррет себе под нос. — Так хочется верить, будто кому-то на тебя не насрать?       Они пришли за ним.       Ещё когда тёмный внедорожник припарковался рядом с домом, Гаррет понял, что информация о его заболевании дошла до заинтересованных лиц. Что ж, можно попробовать оправдаться. Он был растерян. И в больницу отправился не по своей воле. Однако сколько бы мистер Баттер ни убеждал себя, что произошедшее было неизбежно, он никак не мог отделаться от мысли, что человек из воспоминания наверняка сильно в нём разочарован. Впрочем, Гаррет и сам собой не то что гордился.       Их было двое.       Первый — гора на ногах. Каменное лицо, каменные движения, каменная речь. Он уселся в кресло, и кресло это под ним жалобно всхлипнуло.       Второй — жилистый, с длинным лицом, острым носом и крошечными глазками — остался стоять, чем крайне нервировал чету Баттер.       Они предъявили документы. Специальный отдел полиции, созданный после терактов в Брашове. Имён Гаррет не запомнил.       Сабрина пыталась держаться. Гаррет даже проникся к ней уважением, когда она воинственно нахмурила брови и потребовала объяснений от незваных гостей. Её глаза метались от паники, подбородок дрожал, но она инстинктивно прикрывала спиной мужа и упрямо твердила, что он ничего не знает и знать не может.       — Я не позволю…       Что она собиралась им не позволить, осталось загадкой. Гаррет разобрал начало фразы, а конец потонул в болезненном вскрике. Ни у одного из полицейских не было в руках оружия, однако Сабрина медленно осела на пол, держась руками за голову.       — Идите наверх, — участливо предложил человек-гора. — Отдохните, пока мы побеседуем с вашим мужем.       Миссис Баттер переводила беспомощный взгляд с одного на другого. По щекам текли слёзы. Гаррет поднялся и протянул ей руку.       — Вставай.       Сабрина доверчиво подняла дрожащую ладонь.       Он не стал отводить её наверх. Просто помог подняться с пола и уложил на диван в гостиной. Находиться под прицелом двух пар глаз было неприятно, но мистер Баттер ничем не выдал своего напряжения. Или на самом деле он просто не испытывал никакого напряжения?       — Вам знаком человек по имени Франклин Вуд? — по-румынски спросил мужчина с узким лицом. Для удобства Гаррет начал мысленно звать его Кишкой.       — Нет, — мистер Баттер подошёл к окну и выглянул во двор.       — Мы настаиваем на том, чтобы вы проехали с нами, — не стал тратить время на церемонии Гора.       Гаррет повернулся к ним лицом и медленно покачал головой.       — Боюсь, что это было не предложение, — хищно улыбнулся Кишка.       Боль вспорола туловище от живота до шеи.       Ему не нравилась боль. Жар моментально охватил внутренности. Тело с болью ему не подходит. Мистер Баттер с силой провёл ногтями по щеке. Компенсировать боль внутри болью снаружи. Насколько это было эффективно? Сложно сказать. Беспомощный, сгибающийся пополам, чувствующий себя некомфортно в собственной коже, Гаррет тем не менее ощутил контроль. Контроль над болью.       Сабрина издала какой-то странный утробный звук. Двое полицейских перевели на неё удивленные взгляды. Очевидно, они не ожидали, что она всё ещё в сознании.       Кишка приблизился, схватил её за волосы и внимательно всмотрелся в искажённое мучительной гримасой лицо.       — Убери от неё руки, — процедил Гаррет, по кускам собирая ошмётки концентрации.       — Вы готовы сотрудничать? — и не думал слушать его Кишка, сильнее стискивая волосы жертвы.       Вчера он стриг эти волосы. Неумело, толком не сознавая, что делает, но со всем старанием, на какое только был способен. Сабрина улыбалась ему подбадривающей улыбкой, ловя в зеркале его напуганный взгляд.       — Почему вы думаете, что я что-то знаю о Франклине Вуде?       — Мы не думаем, — пробасил Гора. — Мы знаем.       — У меня глобальная амнезия.       — Это нам также уже известно. Не волнуйтесь, мы вам поможем.       Сабрина дёрнулась и попыталась кричать. Она так сильно напрягала связки, что ей казалось, будто они вот-вот лопнут, как старые канцелярские резинки, и будут просто болтаться у неё в глотке. Только крик был беззвучным.       Кишка держал её за волосы, но больше нигде не касался. Откуда столько боли? Почему голова наполняется белыми вспышками?       — Хватит, — выговорил Гаррет. — Я пойду. Пусти её.       — Без проблем, — улыбнулся Кишка, расцепив пальцы. Сабрина безвольно рухнула лбом на диван. — Вот только свидетели нам ни к чему. Мы не прихватили с собой Мнемозину, да и подозрительно это — в одной семье столько проблем с памятью, — он отступил на шаг назад и потянулся к поясу.       Вверх взлетели ошмётки ткани. Спина миссис Баттер несколько раз подпрыгнула и замерла. Гаррет насчитал три выстрела.       А потом он увидел кровь.       Гора резко встал, опрокинув кресло.       Дерзкое убийство произошло средь бела дня в спальном районе города. По предварительным данным преступников было двое…       Так скажут в новостях. Гаррет не знал, почему столь уверенно цитирует полицейские сводки. Диван превратится в грязно-красное пятно. Место преступления. Это всё, что останется от хозяйки этого дома. Смерть. Копы выдадут несколько дежурных фраз родственникам и близким погибшей. Это ненавистное: «Мне жаль», сказанное с такими лицами, что всем сразу становится ясно — ничерта им не жаль. Это просто работа.       — Что это с ним? — скривился Кишка, рассматривая побледневшее лицо мистера Баттера.       — Ты прервал внушение? — уточнил Гора.       — Конечно.       — Да плевать, забираем его и уходим.       Как же кружится голова.       Они двинулись на него, продолжая переговариться между собой.       Блузка Сабрины пропиталась кровью.       Всё исчезло, только откуда-то издалека доносились голоса полицейских, что совсем скоро заполонят гостиную. Не снимая обуви, ворвутся в жизнь и смерть людей, о которых ничего не знали и не хотели знать. Интересно, что напишут в отчётах? Ограбление? Убийство из ревности? Или местные копы ленивы настолько, что способны списать на самоубийство выстрелы в спину?       Как же болит голова.       Гаррет не мог пошевелить ничем. Будто тело перестало быть его телом. Впрочем, разве оно когда-то было его?       Мистер Баттер отключился на какое-то время и снова пришёл в себя. Всё плыло куда-то в сторону.       Нет. Это он плыл в сторону. В сторону от тела.       Боль исчезла. Гаррет смотрел на себя со стороны и был уверен: боль осталась там. Вот в этой голове, в которой его самого сейчас нет.       Шея и лицо мистера Баттера налились ярко-красным. Злоба полностью изменила его. Лицо превратилось в сплошные белоснежные зубы, раздутые ноздри и щели глаз среди наморщенной кожи. На него было страшно смотреть, но Гаррет не мог отвести взгляд от самого себя.       — Стой! Стой где стоишь! — вскрикнул Кишка, направляя пистолет на хозяина дома.       — Совсем сдурел? — рявкнул Гора, взывая к здравомыслию напарника. — Убьёшь — Стефенсон нам головы открутит!       Пистолет поехал вниз, целясь по ногам.       Гаррет существовал в двух измерениях. Тело и сознание. Тело рвануло к Горе, а сознание устремилось к Кишке.       — Какого чёрта? — синхронно воскликнули оба гостя.       Когда первый удар кулака Феникса врезался в лоб Горы, мистер Баттер ощутил тяжесть металла в руках. Он был там. В голове Кишки. Пистолет выпал. Гаррет резко наклонился, но не рассчитал вес новой оболочки, неловко плюхнувшись на пол. Кишка никуда не делся. Вероятно, раз тело мистера Баттера ещё не умерло, сознание не может полностью завладеть другим.       Гора попытался оттолкнуть нападающего, что произвело такую же реакцию, как бензин, подлитый в жаровню. Феникс широко распахнул глаза, втягивая носом аромат сражения. Он с диким рыком пнул противника по колену, а когда тот присел, корчась от боли, схватил его за волосы и протащил, как ребёнка, по полу, оторвал от земли и швырнул головой в зеркальные дверцы шкафа. Словно Гора не превосходил его в массе раза в три точно. Словно был невесомым, как подушка, набитая перьями.       Удары, пинки — ничто не могло унять его ярость. Феникс заехал кулаком в каменное лицо противника и породил звук, похожий на хруст ломающейся ветки.       Гаррет был уверен, что у Горы сломалась шея, или что его череп разлетелся осколками, как керамическая ваза, которую так любила Сабрина и которая на самом деле разлетелась. Он не хотел слышать то, что происходило в комнате. Не хотел видеть, что вытворяет тело, оставленное без присмотра. Но когда взгляд падал на диван и натыкался на труп миссис Баттер, ему хотелось скандировать: «Убей его! Убей обоих!»       Кишка ощущал нечто инородное в своей голове. Живое и пульсирующее. Об этом его не предупреждали. Проект Феникс способен выходить за пределы собственного тела, но его заверяли, что происходит такое только после смерти этого тела. Так почему сейчас тело Гаррета продолжает колотить что-то притихшее на полу, а сознание скребёт в его собственной голове?       — Проваливай! — заорал Кишка, вцепившись ногтями в ладони. — Прочь!       Мистер Баттер ощутил толчок и через секунду оказался снаружи противника.       Кишка сплюнул вязкую слюну и перевернулся на живот, ища выпавший пистолет.       — Осторожно! — крикнул Гаррет, очень надеясь, что тело его услышит.       Услышало. Напоследок приложив голову Горы к полу, Феникс развернулся и бросился на второго противника стремительной жгучей лавиной.       Кишка уже поднимал пистолет, когда получил удар пяткой в солнечное сплетение и опрокинулся на пол, судорожно хватая ртом воздух.       Феникс перевернул его на живот, после чего поднял пистолет. Три выстрела пронзили спину того, кто точно так же поступил с несчастной Сабриной Баттер.       Гаррет застыл в растерянности. Тело дышало полной грудью, явно наслаждаясь вкусом победы. Отбросив оружие в сторону, Феникс запустил пальцы в образовавшиеся дыры, после чего обхватил руками шею.       Послышался сдавленный стон. Гора был ещё жив, как это ни странно. Феникс поднялся, нашёл на полу осколок стекла и склонился над первым противником.       Мистер Баттер зажмурился, не желая смотреть, как его альтер эго перерезает кому-то горло. От звуков спрятаться было сложнее. Осколок не мог похвастать остротой, так что длилось всё довольно долго. Или это Феникс просто хотел растянуть мучения жертвы?       Булькающие звуки и болезненные стоны сменились оглушающей тишиной.       Гаррет окинул взглядом гостиную. Всё залито красным.       Феникс отполз от Горы и сел в позу лотоса посреди настоящего побоища.       Мистер Баттер тяжело вздохнул.       И что теперь?       Невидимая сила потянула его обратно. Нельзя сказать, что ему не хотелось возвращаться в собственное тело. Скорее, он бы не возражал, если бы получилось не вернуться. Не получилось. Через секунду он снова видел мир глазами мистера Баттера. Огонь внутри потух. Феникс принял на себя всю боль и ярость и вернул ему чистый, холодный сосуд. Опустошённый и вывернутый наизнанку.       За окном послышался свист шин.       Гаррет чиркнул зажигалкой. Взгляд задержался на танце пламени, после чего пробежал по мебели, стенам и жизни, которая ему не принадлежала. Жизни, потонувшей в крови.       Пламя с зажигалки сместилось на ладонь, а затем забралось под кожу. Потекло по венам, запустило онемевшие мышцы. Воображение рисовало бурлящие огненные реки, которые заменили собой его кровеносную систему. Завораживающее зрелище.       Таран с грохотом ударил входную дверь ниже замка.       Сдержанное урчание зародилось где-то внизу живота и становилось всё более объёмным. Это происходило медленно и строго контролировалось существом, что жило с ним в одном теле. Даже не так. В одном сознании. Тел у них на двоих было более чем достаточно.       На пол приземлились два предмета, похожих на ручные гранаты. Вспышка света была такой яркой, что столпившиеся в коридоре люди стали отбрасывать тени. Взрыв получился таким громким, что у мистера Баттера заложило уши. Тогда они ворвались внутрь.       — Не двигаться.       Приглушённый голос кого-то из вломившихся достиг его ушей. Наверное, человек кричал.       Мистер Баттер поднял на него воспалившиеся, налитые кровью глаза. Мокрые волосы облепили лицо, словно он долгое время стоял под ледяным душем.       На них были чёрные костюмы, бронежилеты и высокие грубые ботинки.       — Пошли вы, — проговорил Гаррет.       Голос — удивительно точный термометр. Голос хозяина дома был уставшим, замученным, но без той оживлённости, что могла появиться после того, как к тебе врываются второй раз за день и пытаются схватить. Голосу было жарко. Чертовски жарко, но не достаточно. Зубы стучали от холода.       Мистер Баттер чиркнул зажигалкой.       Раздался выстрел. Пуля попала в плечо.       Гаррет медленно опустил голову, после чего так же медленно опустил руку с горящей зажигалкой.       Комната вспыхнула. Языки пламени мгновенно охватили всё его тело и по дорожке из бензина поползли по полу, перекинувшись на стены.       Мистер Баттер не помнил точно, как ходил в гараж, как брал канистру и как старательно обливал из неё каждый угол гостиной. Но ему нравился сделанный выбор.       Огонь пожирал всё. Плоть, ткань, стекло или древесина — пламени было плевать. Всё без исключения становилось лишь его пищей.       Кто-то бросился к нему. Гаррет догадался, что они не хотят, чтобы он умер. Человек-факел, сидящий посреди пламени, нужен был им живым.       Как бы не так!       Мужчина сделал несколько шагов, прежде чем его телом завладело чужое сознание. Мистер Баттер не знал точно, сколько времени у него есть, прежде чем его швырнёт обратно, но рассчитывал использовать его на максимум. Человек в форме вместо того, чтобы спасать его, рухнул рядом на колени и обнял за горящие плечи.       На фоне орали другие люди. Наверняка, они были в замешательстве, что их товарищ зачем-то жмётся к тому, кого нужно захватить и доставить живым.       Огонь достиг потолка.       Гаррет не чувствовал боли. Ни своей, ни боли того мужчины, что против воли обнимался с Фениксом. Кожа лопалась, лёгкие давило, в ушах стоял шум, а внутри него по-прежнему царил арктический холод.       Тени облепили со всех сторон. Лицо Гаррета превратилось в обугленную маску смерти. Он встретился взглядом с кем-то из вломившихся.       Всё закончилось.       Они проиграли.

***

      — Бешеное зверьё! — не пытаясь регулировать громкость голоса, вопил профессор Говей. — Нет, вы слышали, что он сделал?!       — Стефенсон сам виноват, — небрежно отмахнулся от него генерал. — Нашёл след Феникса, никому не сказал и отправил людей на верную гибель.       — Я не говорю, что он не виноват. Я говорю о том, что Феникс — чудовище.       — Я вас предупреждал. Взгляните, чего вы в итоге добились. Глория Клетчер застрелила двоих агентов в кафе, потом устроила драку в баре, ослепила себе подобного и скрылась. Сюин Хао разгромила сначала мост, а после — полгорода. Ян Ньюман организовал серию взрывов по всему миру и стал причиной массовых беспорядков, как в сети, так и на улицах. Чем занимался Эмил Санду, нам неведомо, но последние испытания над ним прямо говорят — от него стоит ждать неприятностей. И чего вы ждали от самого противоречивого проекта в истории? Феникс ещё до побега из Брашова сгубил больше дюжины людей, надо было понимать, что не танец дракона он вам исполнит при встрече.       Профессор Говей надул губы, словно вот-вот расплачется. Генерал был прав. Прав ещё много лет назад, когда предлагал избавиться от Сюин. «Стая Ньюмана», как теперь между собой они называли тех, кто пошёл против системы, продолжала доставлять проблемы даже после смерти самого Яна Ньюмана.       Всё шло к краху. Гранты отзывались один за другим. Разработка новых препаратов приостановлена. Спонсор, что был заинтересован проектом Феникс и объявил о награде за его поимку, отказался от сделки: человек, ради которого всё затевалось, скончался, так и не дождавшись возможности продлить себе жизнь через переселение между телами.       Офисы Теории потока по всему миру паковали вещи и сворачивали деятельность. Даже его собственный секретарь на днях объявил об увольнении. Хотелось верить, что ничего ещё не кончено, но вера эта слабела с каждым стальным словом генерала.       — Поступил приказ.       Профессор Говей крепко зажмурился.       — Мы стоим на пороге… На пороге…       — Чего? — криво усмехнулся генерал. — Эволюционного скачка? Прорыва?       Он почувствовал, как щёки налились багрянцем, как глаза защипало от слёз. Несколько слов буквально перечёркивали всё, чего корпорация достигла за годы деятельности.       — Мы ещё можем…       — Вот только не надо мне ваших истерик. Вы сознавали риски, когда присоединялись к подобным исследованиям.       — Вы не…       — Я здесь от имени правительства. Приказ — полностью прекратить деятельность китайского филиала Теории потока, — голосом рубил генерал. — Во-первых, вы занимаете огромные помещения. Во-вторых, штат. Учёные — штучный товар, а подобные вашим — тем более. Они получают гонорары, как какие-то голливудские звёзды за то, что занимаются непонятно чем.       — И как вы себе это представляете? — наконец собрался с мыслями профессор. — Поступите с нами так же, как с румынским филиалом?       — Мы же не дикари. Да и, как я уже говорил, штат слишком большой. У нас остались обязательства и договорённости. Со своей стороны мы сделаем всё возможное, чтобы успокоить общественность. Вам же остаётся только принять реальность. Вас расформируют. Дадут новые имена и распределят по исследовательским институтам всего мира. Официальным исследовательским институтам, — подчеркнул генерал. — Подарите миру лекарство от рака, или ещё от какой-нибудь болячки. Что угодно, не способное сокрушить целый город.       Плечи профессора Говея опустились. Дело всей его жизни рушилось прямо у него на глазах, а он ничего не мог с этим поделать. Бежать и прятаться — вот как в дословном переводе звучали слова генерала.       — А проекты…       — Миру не нужны чудовища, — отрезал военный. — Миру достаточно учёных.       — Но…       — Неважно, содержатся ли они здесь или же приступили к службе где-то за пределами Китая. Всё, что было взрощено в этих стенах, должно исчезнуть.       — Нам за них заплатили!       — Это уже вас не касается. Поверьте, даже заказчики сейчас готовы избавиться от приобретений, лишь бы на них не упало тени Теории потока. Оставьте это нам.       — А как же… Сюин? Её нужно допросить!       — Не пытайтесь запудрить мне голову. Вы хотите сохранить жизнь самому кошмарному своему творению. Этому не бывать. Много лет назад я поддался на уговоры и позволил вам продолжать её изучать. Больше я такой ошибки допускать не намерен. Собирайте чемодан, профессор. Вас ждёт должность научного сотрудника в британском институте.       Говей поднялся и поплёлся к двери, не чувствуя ног. Он не хотел верить, что это на самом деле происходит. Происходит с ним. Он хотел спросить, нельзя ли ему вместо британского института отправиться в другой филиал Теории потока и присоединиться к их исследованиям, но боялся, что услышит в ответ о закрытии и их тоже.

***

      Фань не был настолько глуп, чтобы не понять, что происходит. Дверь в его комнату заблокировали. Никогда не блокировали, а тут она внезапно перестала открываться. Шумоизоляция не позволяла услышать, что творилось в коридоре, но воображение услужливо рисовало кадры бегающих по этажам сотрудников с коробками в руках. Бегут как крысы с тонущего корабля.       Или крысам как раз-таки суждено остаться и пойти на дно вместе с судном?       Фань чувствовал себя букашкой. Беспомощным тараканом, над которым уже вознёсся властный бюрократический ботинок.       Ему бы быть чуточку сильнее. Хотя бы как тот Мнемозина, что вскрыл голову Сюин и не позволил вскрывать её кому-то ещё. Тогда был бы шанс сбежать.       Послышался писк. Лампочка над дверью сменила цвет с красной на зелёную. Фань забрался на постель с ногами и сжался всем телом.       Вошедшим был мужчина в военной форме. Его глаза врезались в лицо проекта и не обещали ничего хорошего.       Не убьют же его прямо тут?       Фань задрожал всем телом. Человек кивком заставил его подняться и двинуться на выход.       Он держал его за локоть. Больно, но терпимо. Фань хотел броситься в ноги проходящему мимо знакомому врачу и умолять его дать ему ещё один шанс. Однако он всё ещё не мог говорить, и точно знал, что это не поможет. Милосердие никогда не заглядывало в эти стены и у него не было причин заглянуть сейчас.       Это конец.       Его вывели на улицу. Фань торопливо осмотрелся. На парковке перед центром яблоку негде было упасть. Он искал глазами других обречённых и, к своему ужасу, нашёл. В машины одного за другим грузили проекты, больше не представляющие никакой ценности.       Ему на затылок опустилась тяжёлая рука. Мнемозина машинально пригнулся и только тогда понял, что его самого уже ждали открытые двери чёрного внедорожника.       Фань рыбкой упал на заднее сиденье и едва успел подтянуть ноги, прежде чем дверь за ним захлопнулась.       Провожающий сел за руль, после чего почти сразу взревел двигатель.       — Ты бы себя видел, — рассмеялся голос пассажира, что устроился рядом с водителем. — Всё такой же трус.       — Ты должна быть без сознания, — заметил военный, выворачивая руль вправо. — За нами наблюдают.       — Спина чешется.       — Потерпишь.       Фань с трудом понимал, что происходит. Автомобиль выехал за пределы центра и оказался на узкой лесной дороге, ведущей в город. Внезапно нос внедорожника сместился влево и нырнул в прогалину между деревьев. Не пристёгнутый пассажир подпрыгнул, чуть не слетев на пол.       — Они поняли, что что-то не так, — заметил голос с переднего пассажирского сиденья.       Водитель ничего не ответил, прибавив газу.       Фань подумал, что его везут убивать в лес, но непринуждённый тон беседы других людей в машине несколько сбивал с толку. Какой к чёрту лес? Теория потока — это же не бандиты из кино. Они бы воткнули иглу в вену, а тело сожгли в печке. Они не закапывают трупы под раскидистыми елями. Не оставляют следов.       — Что… происходит?       — Заговорил, — удовлетворённо проговорила пассажирка. — А я думала, встреча с Эмилом Санду в моей голове надолго отобьёт у тебя желание это делать.       — С-сюин?       Хао перекинулась через сиденье и улыбнулась. Её улыбка была неширокой, злобной, словно рот утратил пластичность, чтобы растянуться шире. На её шее красовалась повязка. Коротко стриженные волосы торчали коротким тёмным ёжиком.       — Как ты… — хрипло выговорил Фань.       — У меня печень с селезёнкой местами поменялись, а в остальном всё отлично. Дырка в горле была, — она вытянула шею, ткнув в неё пальцем, — вот тут.       Лицо Мнемозины сперва побледнело, затем позеленело и снова побледнело.       — За нами хвост, — дежурно отчитался водитель.       — Эй, Фань, — позвала Сюин, внезапно начавшая перелезать к нему. — Рыба дышит жабрами.       — Опять твои…       — Это совет. Из личного наблюдения.       — Я не…       — Ты же у нас полиглот, так ведь? Нам придётся много путешествовать, чтобы найти одну змею. Но сначала — пташка. Мы же должны сказать спасибо Яну Ньюману, так ведь?       —… понимаю.       Обзор в зеркале заднего вида исчез, потонув в тёмной лесной зелени, но впереди просветлело. И это означало только одно. Сюин не собиралась повторять ошибок молодости и спасаться в озере. Теперь целью была река, чьё течение способно унести их обоих подальше от центра.       За водителя Хао не волновалась. Он не знает, почему им помогает, но готов отдать жизнь, чтобы дать им возможность уйти. Забавно. Сюин всегда считала Мнемозин самым отвратительным проектом, а сейчас пришлось принять помощь сразу двоих из них. Сильнейшего и слабейшего. Видимо, что-то среднее ей никак не подходит.       — Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, — готовясь к столкновению с водой, прошептала Вач. — Китайская народная мудрость.       — Нет такой мудрости, — возразил Фань.       — Я уже жалею, что решила взять тебя с собой.       Высота метров тридцать — не меньше. Хао создала звуковую волну, защитившую их с Фанем, пока автомобиль разбивался о камни. Сегодня это её предел.       И вот они уже купаются в свете, вода превратилась в белоснежную стену из пузырьков. Мнемозина мёртвой хваткой вцепился в плечи девушки. Внезапно он понял, что имела в виду Сюин словами про повешенного и тонущего. В детстве она несколько раз пыталась его убить. И теперь ни за что не позволит ему умереть иначе, чем от её рук.       Сумасшедшая.

***

      Эмил сидел в знакомом до зубного скрежета кресле в окружении людей, чьи лица уже настолько впечатались в память, что начали отзываться приступом тошноты. На восстановление аппаратуры ушло несколько дней, в течение которых его регулярно погружали в сон, превращая в вялую тень — жалкое подобие себя прежнего. Санду догадывался — это только начало. Ублюдки не успокоятся, пока не вытащат из его головы всё, что их интересует.       Большинство секретов Эмила ему не принадлежали. С некоторыми он и рад был попрощаться, но не так. Не делиться с фанатиками, которые даже на краю пропасти никак не могут успокоиться и сдаться.       Руки и ноги снова сковали фиксаторами. Санду с силой дёрнулся. Просто хотел показать, что в нём ещё остались силы сопротивляться. Он скорее спалит собственный мозг, нежели выдаст берлинский адрес и способ, которым можно уничтожить Феникса.       — Взгляд как у дикого зверя, — на ухо коллеги шепнула женщина в белом халате. — Жутковато.       Эмил представил, что в голове не стояла бы непроглядная темень, сквозь которую изредка пробивается белоснежное ничего. Тогда бы он показал этой стерве, что такое настоящая жуть.       — Ну что, сегодня будет лучше? — ехидно поинтересовался тот, кто в прошлый раз вопил, что его нужно вытаскивать.       — Будет, — убеждённо кивнул кто-то из учёных. — Мы хорошо его подготовили.       Если под подготовкой имелось в виду накачивание препаратом, то тут сложно спорить. Санду не ощущал своего тела, но сознавал всё, что с ним происходит, и сохранил способность говорить.       — Тогда начинаем… — голос осёкся на начале фразы. Комната взорвалась сигналами мобильных телефонов. — Вам же говорили вырубить…       Взволнованные крики не дали ему договорить.       Санду через силу поднял голову. Шея противилась и ответила ему приступом боли, но он сумел выдавить улыбку.       Застывшие глаза собравшихся смотрели в экраны.       Эмилу не нужно было влезать к ним в головы, чтобы понять, какие сообщения пришли пользователям, вырубившим свои гаджеты перед тем как войти.       Я здесь.       Голос Яна восстал из пепла, пролетел над головами, отбился от стен и врезался в уши Санду.       Подопытный прикрыл веки.       Я выхожу, — мысленно ответил он невидимому собеседнику.       Во всём здании резко потух свет.

The end?..