Дышишь ли ты, когда меня нет рядом?

Мои руки спускаются вниз по тоненькой рубашке, заставляя хрупкое тело вздрогнуть. Я приподнимаю ее школьную юбку, чувствую как она волнуется, позволяю ей выдохнуть, а затем слегка сжимаю попу. Мои руки следуют чуть ниже и поглаживают бедра, покрытые белыми полупрозрачными чулками. Мои руки продолжают изводить ее, касаясь эрогенных зон. Она сжимает мои плечи и пошатывается на дрожащих ногах. — Посмотри на меня — шепчу. В эту же секунду она опускает голову и смотрит мне прямо в глаза. Она всегда старается быть послушной. Так мило. Я придерживаю ее за талию, успокаивая дрожь в теле, а после, начинаю расстёгивать ее рубашку. Кожа кажется болезненно бледной, а тело худое, бесконечно хрупкое. С каждой расстёгнутой пуговицей это невинное тело будто оживает. Я вижу, как двигается ее грудная клетка. Она начинает дышать. Осторожно оголяю ее плечи, оставляя несколько пуговиц нетронутыми, и рубашка застывает чуть выше локтей. Немного помедлив, я бережно спускаю лямки топа с ее плеч и открываю доступ к совсем не большой, но чертовски привлекательной груди. Абсолютно без стеснения касаюсь сосков, сжимаю грудь, играю, мучаю. Ее дыхание становится тяжелым и от этого мне совсем не хочется останавливаться. Я хочу слышать больше. Мой взгляд прикован лишь к руке, что дразнит малыша, словно мне нет дела ни до чего другого, словно мне плевать, что девочка беспомощно отшатывается от меня, когда я осторожно играю уже с другим соском, добавляя вторую руку. Я убеждала себя, что это лишь возбуждение, желание, влечение к телу, ничего больше. Думала, мне абсолютно плевать, что происходит в голове у этого влюбленного ребенка. Но сейчас я понимаю, что боялась оставить ее. Боялась, что без опоры она просто растворится, рассыплется, и ветер разнесет частички нетронутой души по миру, оставляя лишь отголоски надежды в сердцах неравнодушных, страдающих от потери. Она была слишком нестабильна. Казалось, будто топая по тротуару, один из шагов она сделает в последний раз и попадет под машину. Или, любуясь рассветом в пустой квартире, потянется за восходящим солнцем и выпадет из окна. Намеренно. Я понимала, что нужна ей, хотела быть рядом, оберегать, чтобы эта прелесть ненароком не натворила глупостей. Очнувшись от своих мыслей, я поднимаю голову и тянусь поцеловать ее. Перед тем, как коснуться моих губ, она делает глубокий вдох, будто не могла вздохнуть, пока я не посмотрю на нее. Я глажу ее по щеке и, целуя меня, она постепенно успокаивается. Словно избавившись от сковывающих цепей, она даёт свободу своему телу, и ноги начинают дрожать. Не в силах сопротивляться своей слабости, она опускается на колени между моих ног и кладет голову мне на колено. Я хочу спросить, все ли у нее хорошо, но наивно полагаю, что мы вовсе не в тех отношениях, когда люди бередят душевные раны друг-друга и обсуждают повседневные проблемы. «Сейчас для меня главное - не навредить ей физически. Остальное не моя забота» — убеждала я себя. Я делала с ней вещи, к которым она была совершенно не готова. Сейчас я смотрю на это иначе и понимаю, что это было чудовищно с моей стороны — не думать о ее психологической безопасности. Так я пыталась отгородиться от очевидной влюбленности этой девочки, от нежелательного сближения и от возможности привязаться к ней. Это самое ужасное, что я могла видеть а наших отношениях на тот момент. Я лишь раздражённо вздыхаю и поворачиваю голову в сторону прикроватной тумбочки, на которой лежит заготовленная нежно-розовая веревка для шибари и думаю повременить с ней, представляя, как хорошо она будет смотреться на этом податливом теле, усыпанном аккуратными родинками. Спустя пару секунд я чувствую, что она вздрагивает, поворачиваю голову, а она уже встревоженно глядит на меня. — Я сделала что-то не так? — голос беспокойно дрожит. Я лишь открываю рот от удивления и не знаю, что сказать. Получается лишь язвительно прошептать: — Только не плачь. Будь сильной девочкой. Она вздыхает и опускает глаза. Я немного растерялась. Почему она так тревожится? Я кладу руку ей на плечо и размеренно произношу: — Все нормально. Не волнуйся, ладно? Она кивает, заглядывает мне в глаза и расплывается в улыбке. От этого даже солнце заиграло среди пасмурного неба и выглянуло на доли секунды, чтобы осветить ее прелестное лицо и позволить мне разглядеть, как горят ее глаза, как румянец приливает к щекам, как каждая складочка на ее лице подрагивает, сохраняя для меня столь теплое, радостное выражение. Такая искренняя и восхитительная. Теперь я понимаю, почему не смогла перед ней устоять. — Встань пожалуйста. Пора снять юбку. Несмотря на тревогу, заметную на ее лице, она всегда делала то, что ей говорят. Она боялась ослушаться, и мне это было только на руку. Я стягиваю с нее юбку, а она сразу тянется убрать ее сама, чтобы не доставлять мне хлопот, не заставлять ждать. Но я оказываюсь быстрее и кладу юбку на кровать позади себя. — Ты умница. Просто стой спокойно — говорю я с неподдельной улыбкой. Она кивает. Моя рука медленно приближается к ее трусам. Белье выглядит на ней настолько мило и органично, что я даже готова не снимать его, лишь бы наслаждаться ее видом. Она следит за приближением моей руки, но как только я начинаю ласкать ее через трусы, она поднимает голову и отчаянно ищет на чем можно сосредоточить взгляд, проживая нелегкие минуты, длиною в вечность. Я запускаю руку ей в трусы и чувствую, как сильно она намокла. Она вздрагивает от каждого прикосновения и готова кричать от того, насколько странно чужие руки ощущаются в столь интимном месте. Ей хочется вырваться, но она не станет. Она не дёргается, как это было в первый раз. Она сдерживается изо всех сил и лишь немного подрагивает в моих руках. Малышка сопротивляется собственным рефлексам, лишь бы не сделать мне больно. Я ценила ее старания, но видимо, не слишком сильно, ибо позволяла себе мучить ее, издеваться над ее, абсолютно, не окрепшим телом. Я понимала, что она не сможет сдерживать оргазм, поэтому если мне хотелось растянуть процесс, я просто переставала трогать ее в нужный момент, а она тряслась, одновременно, от желания и напряжения. Я, вообще, позволяла себе очень много. Как и она мне. Я ставила засосы где хотела, заигравшись, могла поцарапать тонкую кожу и кусала, когда она была слишком вредной. Я целую ее родинку на животе, придерживая за талию, и безжалостно трахаю малышку пальцами. Я получаю немыслимое удовольствие от того, что заставляю кого-то вести себя так. Моя девочка терпелива и безотказна. Сейчас она дрожит на моих пальцах, стонет мое имя, скулит и отчаянно пытается справиться с нахлынувшими ощущениями, которые лишают ее возможности твердо стоять на ногах. Я лишь тяжело дышу и усмехаюсь, не в силах остановиться и отказаться от удовольствия - наблюдать за ней в таком состоянии. Но она начинает трястись. Так сильно, что это заставляет меня испугаться за нее. «Все ведь в порядке, правда.?» — проносится у меня в голове. Я растерянно вынимаю пальцы, и она тут же падает ко мне на колени, прижимаясь всем телом. Первое, что я чувствую — это насквозь мокрые трусы. «Бедняжка. Прости меня» — думаю я и крепко обнимаю ее. Ее руки обессиленно лежат на моей груди и дрожат. Она вся дрожит. Ее ножки, спина. Я перестаралась. Благо, я не вижу слез, хотя уверена, что они там есть. Я прижимаю ее к себе, слушая ее дыхание, которое она старается успокоить. Много нервных вдохов и выдохов. Я начинаю переживать, что успокоится она не скоро. Но главное, что она ничем не скована. Она дышит. Мои руки бережно укрывают ее, и я чувствую, как бьётся ее сердце. Что-то сокращается во всем ее теле, будто все это — и есть ее сердце. Оно в моих руках. И я точно знаю, что на одной из его сторон, на спине, есть свежие следы от моих ногтей. Неужели я ранила ее.? Спустя пару дней это нежнейшее сердце перестало биться, и она перестала дышать. Во сне. Малышка не проснулась. Мне жаль. Мне бесконечно жаль за всю ту боль, что я принесла моей драгоценной девочке. Я сожалею о своих глупых, чудовищных поступках по отношению к ней. Я изменилась. Мне все ещё очень жаль. Но есть кое-что, что радует меня в этих воспоминаниях. Со мной ее сердце билось невероятно громко, оживало и разносило чувства по всему ее телу, вдыхая в нее жизнь. Она светилась, смеялась, любила. Рядом со мной она дышала.