Струны, клавиши и фрукты.

      В советской сказке мачеха послала падчерицу за подснежниками посреди апреля. Вороне бог послал кусочек сыра, а Сайхаре, как своему любимчику или скорее наоборот – умение зажимать пальцами левой руки струны, одновременно проводя по ним медиатором правой. Скриптовое умение для худого бледнолицего мальчика девятнадцати лет высокого роста, но ничего из других навыков ему не поддавалось, а значит довольствоваться приходилось тем, что имелось. Да и тем более не так уж это и плохо – особенно, когда удивительно добрый к нему всевышний проложил этим путь к не такой уж и бедной жизни, мало того, вместе с этим дав связи, публику, и пять человек, относившихся к нему вполне по-дружески.       Такому, как он, этого достаточно. Такой, как он и не надеется на большее. По крайней мере, не приходится платить по 60 000 йен в месяц, лишь бы жить в капсуле и пользоваться общей сауной – менеджмент предоставляет им личные номера в хороших отелях.       – Сайхара-чан! – кричит ему маленькое нечто с тяжёлой электрогитарой на спине из-за угла, тонкими пальчиками опираясь на окрашенную в бежевый стену. – Идёшь, нет? Я не хочу потом собирать твои косточки после выговора Камукуры-чана, если опоздаешь, у меня и своих дел полно... – привычно взвыло существо.       Про себя усмехнувшись, юноша поднялся с кресла, взяв с собой тяжёлый тканевый чехол чёрного цвета:       – Буду через минуту. – привычно спокойным тоном кинул он одному из музыкантов, взъерошив волосы и в ответ получив довольную улыбку.       Шуичи, честно говоря, уже даже не помнит, когда именно всё это началось. Уверен, что кто-нибудь из их фанатов назвал дату дебюта группы быстрее, чем он вспомнит хотя бы год. Потому что единственное, что юноше помнится с того времени – плейлист в Спотифае с песнями "Panic! At the disco" и ту свою любовь гулять по городу в чёрных палёных конверсах, у которых спустя несколько месяцев просто стёрлась подошва и образовалась большая дырка по её середине. Но как-то музыкальный вкус у него долгое время стоял на одном месте, да и выбор в обуви тоже разнообразием не отличался, так что это было, по крайней мере, от 2019-го до 2022-го. Однако в какой из этих трёх лет – уже паршивенький такой вопросик, ответа на который получить так и не удалось.       Только вот как именно это произошло – ему в мозг впилось и больше не отпускало. Блеск плакатов, сияющих в солнечном свете на столбах и гласящих о наборе в группу, тогда ещё известную только одному китайцу и половине испанца, больше всего на свете казался каким-то райским, хотя на деле в типографии просто не пожалели денег на более дорогую бумагу. Номер телефона, куда звонить, что он и сделал со своего тогда уже потрёпанного, но рабочего мобильника, список нужных инструментов, опыта в игре и, конечно, название группы, странно звучащее как число семьдесят семь на английском.       Кажется, что тогда он, несмотря на собственные отголоски социофобии и откровенно плохо развитые навыки социализации колебаться не стал ни на йоту. В конце концов, по венам каждого из будущих участников тогда непрерывно тёк юношеский максимализм, желание устроить свою жизнь как можно лучше для самих себя и страсть к тому, что казалось недосягаемым для практически любого человека, ещё учащегося в старшей школе – возможность стать хоть кем-то в этом большом мире, хоть как-то ему запомниться, не прожив жизнь непонятно для чего, кого и непонятно как. Даже если такое красочное описание и не вязалось с характерами таки всех участников, о чём мы поговорим позже, оно всё равно в них было. И Рантаро Амами – лидер зарождённого пламени мира музыки, сын микрофона и Орфея видел это, как никто другой.       «Все в сборе?» – разорвал тогда тишину его поставленный, объёмный голос, несмотря на разговорный тон разразившийся по залу громом, ударяясь эхом об пошарпанные ближе к полу стены студии.       «Да.» – последовал ответ откуда-то сбоку от Сайхары, зародив после себя целую эпоху, начало новой жизни всех шести человек, там стоящих, выцарапывая на сердце «77» и обрамляя запястья в ковы металлического браслета с выгравированной звёздочкой.       Так, наверное, и должно было случиться. Пребывание здесь, за этими стойками для инструментов и один только взгляд на барабанную установку вызывал зависимость, не столько любовь, сколько необходимость появляться здесь, с этими разношёрстными людьми ежедневно, вновь и вновь пропадая тут. Со смышлёным, но до вздутых вен на висках объективно раздражающим ритм-гитаристом Омой Кокичи, с по-буддистски спокойным, холодным, словно кубики льда в стакане с колой из Макдональдса Изуру Камукурой в роли соло-гитариста, с тяжёлым кулаком, однако вроде как хорошим диджеем Кайто Момотой, взрывным, броским барабанщиком Леоном Куватой и, конечно, вышеупомяутым харизматичным вокалистом Рантаро. Ещё пять человек кроме него, и все со своими амбициями, мечтами, желаниями и идеями. Будучи подростком, от природы тихий, но в какой-то мере поэтичный Шуичи не мог не видеть в этом что-то особенное – в глубинах мыслей кучки музыкантов. Во всяком случае – пока была такая возможность и все они, брошенные испугавшейся молодостью и любезно приглашённые в объятия света софитов не выросли, сами того не подозревая.       Раз и два, и три, и четыре, и…       – Ты куда четвёртую играешь, ебалай! – простонав как-то слишком раздражённо и откинувшись на своём сидении куда-то вправо крикнул Леон, после случайно пиная барабанную установку.       – Это была восьмая. – поправил его Камукура, подняв наконец глаза от собственного инструмента.       – Четвёртой была твоя мать у отца, а хуже твоей партии сыграть всё равно невозможно. – совершенно неуместно вклинился стоящий рядом Кокичи, через пару секунд уже словив тонкую палочку из светлого дерева с круглым кончиком, собиравшуюся прилететь ему по лицу под аккомпанемент воплей «Сука, мать мою не трогай!» откуда-то слева.       – Момоту бы на вас… Я ведь однажды запишу вас в кружочек и вышлю ему в Телеграм. Пусть поплачет, что без него веселятся, пока он болеет. – послышался сквозь толпу громкий, поставленный голос вокалиста.       – Плохая идея, Амами-кун. У нас не хватит бюджета на двойные похороны. – отстранённо и со вздохом протянул уже Сайхара, сидя на полу по-турецки в окружении строительных инструментов и что-то подкручивая у своей гитары.       – А ты знаешь ценники? – усмехнулся, взлохматив цвета молодой травы волосы тот, к кому обращались.       – Наизусть.       – Вот ему бы твою память! – оставшейся палочкой юноша указал в сторону картинно громко хихикающего существа, уже прячущегося за спиной сольника. – Иначе по-другому бы выражался. Тот дуэт Нексюши и Марголдина ещё никто не отменял.       – Так бы и сказал, что хочешь их превзойти. Я тебя полностью понимаю, на обложку можно даже сунуть чей-нибудь дик пик. Как раз Момоты-чана, например. У него они неплохо получаются. – всё не унимался Ома, резко скорчив совершенно серьёзную мину.       – А что, идея. Давненько у нас хитов не было. – скептично фыркнул Рантаро.       – Это туториал на попадание в топ-чарты Японии? – усмехнулся, ели заметно заломив бровь Шуичи.       – Ну-ну. – преданный всё той же агрессиии в сторону Кокичи и того, что его слова все восприняли удивительно спокойно, он подпёр щёку рукой, локоть устроив на несчастной бочке.¹       – До концерта осталась пара недель, а вы ведёте себя как дети малые. Не отрепетируем – провалимся. А вам так хочется поучительной лекции от лейбла? – словно родитель, ругающий своих маленьких детей, нахмурился Изуру.       – Душно же… - скривился Кокичи, таки взяв инструмент в руки.       Может, они справятся и без Кайто.       На несколько секунд повисло то ли неловкое, то ли уютное молчание, прежде чем в бледную шею всё недовольного гитариста от движений впился жёсткий ремень для инструмента, а благодаря нужной акустике агрессивное шипение тут же разнеслось по залу, и ещё более буйный хохот группы разлился по площади в тридцать четыре квадратных метра.       Они были здесь: в тонких металлических струнах, вытянувшихся от постоянной игры пальцах, тихих, приятно хрипловатых распевках Амами и тысячах, тысячах октябрьских луж, в которых тонули каждый раз, решаясь прогуляться. В бирюзовых цветках, вшитых в джинсовые куртки, звёздочках на худых запястьях символически важных браслетов, резких переходах с целой ноты на шестнадцатую, женщинах, барах, софитах, внимании, толпах – в том, что Сайхара не любил, но предпочитал молчать, держась за компанию и обо всём в конце концов по собственной воле забывая. Где-то далеко-далеко, куда не дотянуться никому другому. Где-то, где никому их не спасти.       Раз и два, и три, и четыре, и…       Пара недель.       – Маки сегодня не ждать. – тяжёлая железная дверь распахнулась, после громко хлопая, и внутрь вошла сама на себя не похожая Каэде – в сиреневых глазах так и отражалась смесь раздражения с разочарованием, так-то безобидная, но стреляющая лазерами при любой малейшей попытке спросить, что произошло. – Её на подработке прижали. До восьми вечера точно нет.       – Она типа не только прижимает, но и прижимается?.. – почесала затылок искренне удивлённая Ибуки Миода – гитаристка со стажем, от которого толку было на деле мало.       – Видимо. – златовласое чудище ели как встало за собственным инструментом, демонстративно сдувая с лица прядь.       Господи, ну не терпела она, когда что-то шло не по её плану. Причём ещё с рождения. Когда модный показ из старой одежды мамы перед ней же отменялся из-за младшего брата, вечно снующего перед носом женщины, когда во время прогулки начинался дождь, когда преподаватель ещё в школе не спрашивал её, хотя должен был - Акамацу заводилась, кусала губу, ревела, словно запущенный мотор и превращалась во что-то заведомо непривлекательное. Не подходи, убьёт! Тем более, если в произошедшем было, кого обвинить – не вслух, но хотя бы в своей голове, разозлившись, следственно, ещё сильнее.       Сто раз речь шла о том, что ей жизненно необходим кто-нибудь, кто может это качество по-настоящему утихомирить. Не просто поверхностно – чтобы дым из ушей валить перестал – а прям глубоко, под самый корень, чтобы сорняков больше не вырастало, и не то чтобы девушка протестовала, только кто? Честности ради, кандидатов особых не представлялось – Харукава с её цинизмом скорее подольёт масла в огонь, Ибуки не впрямь умела поддерживать, скорее помогая на время отвлечься, а это тоже не то, подружка со школы по кличке «Буна» - тем более. Ей вообще ни на кого в таком виде смотреть нельзя, расплачется… вот компания и опустила руки, единогласно решив, что все тут не без греха, и стерпеть банально проще и логичнее, чем пустить все ресурсы на то, что побороть нельзя.       – Ну-ну, ты чего?.. Разозлилась?.. – протянула своим привычно заботливым тоном Анджи Йонага, так-то не являющаяся полноценной участницей, но иногда на репетициях присутствующая и рисующая обложки для их альбомов, подходя и мягко-мягко обнимая клавишницу сзади за шею, насколько ей позволял это сделать её рост.       Ах, нет, она тоже не подходила. Лучше, чем остальные, но всё ещё не то.       – Да-а, извините… я что-то не в себе последние пару дней. – открестилась Каэде, быстро остыв и честно стыдясь очередной вспышки при том, что Маки в случившемся не была виновата ни на йоту. По крайней мере, учитывая то, каким сочувствующим и одновременно почему-то всё ещё изумлённым взглядом на неё смотрели немногочисленые присутствующие. – Я пойду чай сделаю.       Хаос в не так давно появившейся “Лозе” можно было увидеть невооружённым глазом, на деле. Бесхозные студенты абсолютно разных учебных заведений, кое-как успевающие собираться по вечерам ещё явно друг к другу не приноровились, пусть и были хоть немного, но знакомы до этого. Всё, что у них было – маленький домик, по счастливой случайности доставшийся вокалистке – Саяке Майзоно – в наследство, по итогу преобразованный в студию, примерное понимание их общей цели, мечты и много-много энтузиазма, который умудрялся поднимать с колен даже после заваленной пары или найденного в холодильнике прокисшим молока. Мол, «это сейчас нас знают только соседи и пару однокурсников, всё ещё впереди!». А потом по такой логике как-то в голову приходило, что любая оценка исправима, а купить новое молоко, если понадобится – задача вполне выполнимая, вот и держались они на плаву, не смея усомниться в собственных идеях ни за что и никогда.       По наступлению уже достаточно тёплого апреля начинали играть на улицах – лишнюю копейку от прохожих тратили на новые медиаторы или струны. Иногда пюпитр. Летом, сдав все экзамены, погружались в работу с головой – именно таким образом и вышел их первый сингл, исполненный на английском. Не залетевший, правда, но глубокое расстройство группу от этого не задело. Говоря проще – многого никто из них и не ждал, стараясь смотреть на вещи максимально реалистично.

«My gentle girl has come at the really wrong time

Things were getting worse, her eyes could only cry

And she definitely didn’t deserve it for sure.

Unlike me, who arranged it all.»

Лоза – about everything I’ve been guilty of.

      Переломный момент наступил как раз после его релиза. Жизнь больше не пахла рутиной, нет… Скучным, серым дням в ней больше не было и места. Праздник цветущей сакуры у небольшой группы девушек теперь проходил по двадцать раз на неделе, отмечаясь небольшими радостными моментами, вроде ещё одного лайка на песне, хорошо прошедшему прогону, ни слова от соседей за шум и так далее, и тому подобное. Отдыхали они, правда, мало, но не то чтобы это слишком сильно расстраивало хоть одну из участниц – результат давал о себе знать, а для сборища амбициозных и упорных, вроде как, подруг, это оказалось главным. Любое из немногочисленных прослушиваний отзывалось в сердцах, заставляло едва ли не скакать от счастья, идти вперёд, дальше, больше, больше…       У них ещё всё впереди.       – Я достала два билета на Севенти Севен. – констатировала запыхавшаяся Маки, почти что врываясь на кухню к поперхнувшейся Гринфилдом Акамацу. – И я знаю, что ты пойдёшь со мной.       Вопросов о том, куда делась её подработка не прозвучало. Не успело, по крайней мере – по просторной, но небольшой кухоньке раздался полный недоверия и счастья визг.