Струны, клавиши и фрукты.

      Грязнее их рук, кажется, не существовало ничего на свете.       Или он, один из них, касался её ногами, зажимая девичьи бёдра между своих, жирных, грязных, наверное, потных… Жаждущих, властвующих, но ни за что не манящих.       Какая, впрочем, разница?       Ей в первую очередь противно. А ещё холодно. Есть хочется… Вдобавок. Не так сильно, но от пирожка с капустой отказаться не было даже варианта. Тем более, обычно он тёплый. В пекарне перед домом она наизусть знала, когда их только-только испекут, чтобы прийти за свежими, и, возможно, захватить латте с малиновым сиропом. Тоже горячим – мысли об этом поддакивали мурашки по оголённым плечам и коленям.       А смотреть вниз, предполагать, что творит там незнакомец в кожаной куртке не хотелось. Потому что Каэде знала, что тогда точно сорвётся и заплачет, донельзя соскучившись по пирожкам, кофе, и вечно холодным ладоням Маки, которыми та иногда брала блондинку за руку в период любых нахлынувших эмоций. И сейчас бы тоже взяла, обязательно взяла, забрала бы её оттуда.       Пожалуйста, только бы забрала.       Центр города и музыка – наверняка лучшее слияние, что вообще могло придумать человечество. Потому что, ну, конечно, в каком-то смысле круто наблюдать за репетицией наполовину сторчавшихся новичков в каком-то гараже, наполняясь чудесами подъездной романтики, однако со столичными концертными залами в несколько этажей и оборудованием на уровне Евровидения это не сравнится никогда.       Это место ведь буквально элита. Особенно если ты музыкант. Выступить на огромной сцене с чудесной акустикой и танцполом, кажется, на всё население города – считай награда. За все старания, попытки, победы и провалы, ранее тобой совершённые. Твоё лицо на плакатах, браузерных афишах, имя на слуху, а стиль исполнения во всю обсуждается ютубовскими блогерами - три пункта, без которых ты туда вряд ли попадёшь.       Потому что индустрии неважно, насколько ты хорош. Выгоднее смотреть на то, насколько ты раскручен.       – Охренеть… – только и выдавила Акамацу, стоило им пройти в удивительно антуражный холл, протискиваясь среди взволнованной толпы, тогда до безумия стремящейся побыстрее занять все кабинки туалета, что там только были.       – Это ты ещё только в холле побывала. В самом зале вообще в обморок грохнешься. – прилетело ей в ответ удивительно расслабленным голосом от Харукавы.       – Маки, я тебе завидую. Тут буквально фонтаны и отделка из золота, а ты здесь работаешь каждый божий день!.. – не унимаясь, чирикала блондинка, иногда касаясь стен и едва лавируя между теснящимися силуэтами.       – Что ни сделаешь ради ста пятидесяти тысяч йен в месяц. О, великая стипендия, спасибо за твоё отсутствие. – фыркнула собеседница, отчаянно почёсывая зудящую от комариного укуса шею.       – Так может у тебя её и нет, потому что ты пашешь двадцать четыре на семь. Тебя преподша по японскому последний раз видела в ноябре. А сейчас август.        – Мне как раз именно она валила балл весь прошлый год. Так что я больше и не пытаюсь.          – Разве?.. Нихрена, а меня она обычно по головке гладит. – нахмурилась блондинка, удивлённо повернувшись в сторону ресторана, выискивая хотя бы один свободный столик.       Здесь родной город казался удивительно живым, а главное роскошным. Сделай шаг – ты как юный принц, танцующий в бледных отблесках свечи, случайно наступающий партнёрше на ногу и в смятении раскаивающийся. Сделай два – ты – самая что ни на есть настоящая герцогиня в тёмно-синем, практически траурном платье, стук каблуков которой чётче метронома, а глаза холоднее Невы в зимнюю пору. Сделай три и споткнись о ступеньки, ведущие к сцене, заворожённо смотря чью-то электрогитару в её углу – тебе обязательно помогут вдребезги разбитые фантазии.       Тогда откуда-то выше, с этой самой сцены к тебе протянется бледная, с выделяющимися капиллярами ладонь. Чужая, но удивительно тёплая.       «Вы… как?»       Ах… боже, я забегаю вперёд, не так ли?       Постепенно опустевающий холл – как будильник, выдёргивающий тебя из сладких дум о дорогущем, но непривычно вкусном сэндвиче. Как напоминание о том, ради кого ты здесь на самом деле. Как пожарная тревога посреди пары, обязательно заставляющая тебя улыбаться так солнечно, как не улыбаются дети, забегая в парк аттракционов.       К самому сердцу здания, танцполу и сцене, девушки бежали, сломя голову, смеясь громче подростков на улице, случайно задирая платья и едва не ломая каблуки (по крайней мере, так это запомнилось Каэде: вместо всего вышеперечисленного, Харукава материлась себе под нос и проклинала несчастный бутерброд, съеденный пятью минутами ранее). Зато счастливые. С мыслью о том, что сегодняшний день – лучшее, что случалось с ними в этом году. И концерт – лучшее, что случится с ними этим летом.       Дальше – больше. Толпа народа, гаснущий свет и тысячи восторженных, с нетерпением желающих увидеть знакомые лица вздохов. Шёпот, шипение газировки на фоне, и вдруг резкое цунами разноголосых криков, стоит только свету софитов ослепить сотни глаз, поднимаясь вверх и останавливаясь на потолке. Здесь, в мире ночи, яркого освещения, криков и слэма выступит пять силуэтов, чей голос ты знаешь, но понятия не имеешь, что творится там, за кулисами. Хотя и очень того хочешь.       – Севенти Севен с вами! – вскрикивает стоящий ближе всего к залу вокалист, и Акамацу тут же, кажется, течёт от одного его вида, ибо множество плакатов с ним в комнате никак не сравнятся с тем, чтобы увидеть его вживую.       – Рантаро! – окликает его Каэде, не ожидая, впрочем, получить ответа, так как голос её точно затерялся среди бескрайнего моря таких же, одна из которых уже доставала собственный лифчик, дабы кинуть его на сцену во время первой же песни. – Я сдохну, Маки, я сдохну, это сон!..       – А ты уже лужа, да?.. – беззлобно усмехается брюнетка, смотря на уже слезящиеся глаза подруги.       – Бляять.. – только и вылетело из уст собеседницы, что, впрочем, вряд ли даже разобрала хоть слово. Она была в облаках, на седьмом небе от счастья, но только не здесь. Не в давке из пары тысяч человек, кричащих и держащих высоко над головой камеры телефона.

«Baby, you know, адская колыбельная, baby you know...»

«Baby, you know, похоронная, нежная, baby

you know. »

"Адская колыбельная" - Пошлая Молли.

      – Начинаем с «электро-kiss». – шепчет Амами остальным музыкантам, отворачиваясь от микрофона и удивительно нервно сглатывая слюну. Никакой опыт, в конце концов, не избавит тебя от страха ошибиться в этот раз, при том, что в центре столицы они бывают не так уж и часто.       Раз и два, и три, и четыре, и…       Ударом молнии по залу раздаются первые ноты, начало мелодии, влекущее за собой восторженный визг – тот самый лифчик всё-таки летит на сцену, едва не попадая костяшками артисту по коленям, а бархатный, ниже среднего голос, обливает пространство чем-то горячим и тягучим, пробираясь к каждому под кожу и мешаясь с кровью, вскоре отправляясь в сердце.

«В голосе твоём возбуждающие нотки,

Ты – моя электро-kiss, отправила мне фотку.

Двести двадцать вольт, ты течёшь по моим венам,

Это ли любовь? Ты скажи мне прямо, детка.»

77 - "Электроkiss"

      Музыка – наркотик. Их музыка – что потяжелее. Никто из них не заметил, как вырос, как пересёк черту, как впервые переспал с кем-то, с кем вообще не планировал и впервые попробовал курить в лёгкие, кашляя, как погибающие астматики. Так устроено – дети вырастают, становятся молодыми оборванцами, но ещё, даже чувствуя этот терпкий привкус взрослой жизни, не спешат стареть. О, нет, им ещё далеко, у них на лице ни морщинки! Только гитара в ещё мягких, не огрубевших с возрастом руках, и едва ли не сорванный голос. Встречай их, Япония! Там, за неприлично высокими амбициями и напористостью сияют самые настоящие звёзды, ни за что ни готовые падать.       – Бро, ты как?.. – нахмурился Кайто в перерыве между песнями, когда Сайхара, едва дышащий и явно желающий уже поскорее выпрямиться, убрав собственный бас куда подальше, тяжело прикрыл глаза.       – Так себе… спина болит, да и очень душно… - пытаясь освежиться с помощью размахивания туда-сюда ладонью, хрипло ответил юноша. – вроде у нас в репертуаре только пару песен осталось... уж десять минут я в состоянии перетерпеть.       – Как скажешь. Если что – у нас осталось немного воды. – Не дожидаясь ответа, Момота развернулся обратно, готовясь играть свою партию.       Даже когда у тебя темнеет в глазах, даже когда тебе трудно дышать – ни один артист не сможет опровергнуть, что оно того стоит. Эти счастливые выражения лиц, для которых одно твоё выступление может скрасить буквально весь год, остаться лучшим вспоминанием, как иногда бывает – плакаты, мелькающие в толпе, на которые скорее всего потратили тучу времени… Хотя бы одно чувство того, что ты – кумир, а не фанат – наверное, то, ради чего живёт каждый сумевший пробиться музыкант.       В такой атмосфере, впрочем, даже умереть не жалко.       Раз и два, и три, и четыре, и…        Когда концерт заканчивается, Шуичи, кажется, полностью выбился из сил. Пока люди постепенно шли на выход, а остальная группа занималась инструментами, болтая и рассуждая о том, хорошо или не очень прошли эти два часа, он просто сидел рядом с аппаратурой, пытаясь прийти в себя.       Редко с ним происходило подобное, но, как бы то ни было, врождённо слабый организм просто не мог дать так просто забыть о своём существовании. Так что, оставалось ему немного – как бешеный глотать воду и отчаянно пытаться не засыпать. Состояние, правда, ужасное, но лучше, чем если бы он свалился в обморок прям под конец концерта, заставив заголовки жёлтой прессы и всего ей подобного галдеть о произошедшем. Всё равно сейчас они поедут в отель, выпьют за хорошее мероприятие и расслабятся. Нужно разве что дождаться.       – Эй, это… чувак… ты бы сходил, проветрился. Сам знаешь, мы ещё долго тут будем. Пока соберёмся, пока то, да сё… На улице хоть не так душно. – вздохнул барабанщик, присаживаясь рядом и прямо в помещении закуривая электронку со вкусом колы.       Первые секунды, Сайхара, учитывая то, насколько ему было хреново, даже не понял, кто с ним разговаривает. Различать голоса и поворачивать на собеседника голову не нашлось сил – только спустя секунд пять до него дошло, что на «чувак» ко всем обращался только Леон. А значит, других вариантов быть и не могло.       Ещё секунд так десять он отчаянно пытался осмыслить им сказанное и придумать ответ, однако последним для него не послужило ничего, кроме согласия. Кувата, в конце концов, был прав -  останься он тут, точно проблюётся или чего похуже. А вот улица да пачка «seven stars» ему сейчас точно не повредит. Так что, всё обдумав и взвесив, насколько это было возможно в его состоянии, бас-гитарист с едва заметным кивком поднялся, спускаясь со сцены и отправляясь на выход, мелькая, как тень среди тускло освещённых коридоров и барных стоек.       – Я ощущаю себя блядским призраком… Боже, это было круто настолько же, насколько я сейчас готова свалиться с ног от усталости. – Из последних сил активно жестикулируя, заявила Каэде, шагая по территории концертного зала и глотая воздух с такой жадностью, будто она только что провела минуту под водой, хотя вышли они очень рано и на улице пробыли до полной безлюдности.       – Бедненькая… До кафе-то хоть доедешь? – саркастично усмехнулась в ответ Маки, за тонкой призмой дружеской издёвки тая реальную заинтересованность. – Нас всё ещё ждёт Ло, если ты не забыла.       Ах, точно… Ло. Миловидная, русая и в прошлом настоящая оторва. Не то чтобы о ней можно действительно долго говорить – простая девчонка-первокурсница педагогического, в основном проводящая время за конспектами и кофе 3 в 1, ибо, желая закончить хоть какое-то учебное заведение как следует, на другой образ жизни она даже смотреть не смела. Собственно, и времени с ними она проводила мало.       – Я уже и забыла… На что угодно, но на кафе у меня точно сил не хватит. Пусть она меня убивает, но сегодня я просто не дотяну.       – Да я слышу. – что-ж, голос пианистки, охрипший, сиплый и непривычно низкий, передавал её состояние как нельзя лучше. – Если ты не поедешь, я ей передам.       – Да… Господи, я извиняюсь тысячу и тысячу раз, но меньше всего я хочу заснуть прямо за столиком. Вы же меня потом до машины не донесёте, не то что там… До метро или…       – Да-да… Тогда ты домой? Мне подождать с тобой машину или как? – Уже своим спокойным, нейтральным голосом спросила Харукава, доставая из кармана бордовую помаду и вслепую, по привычке, подкрашивая арку купидона.       – Чтоб ты ещё и опаздывала? – легонько, беззлобно пихнув подругу в плечо, Акамацу по-свойски улыбнулась. – Едь давай, я тебе отпишусь, если волнуешься.       – Уверена? – никто из них, впрочем, и не заметил, как голос брюнетки сменился едва ли не на шёпот, где-то там, в глубине, раскрывающий откровенное беспокойство. – Ты же знаешь, что мне не сложно.       – Мы и так видимся с Ло раз в сто лет, она в кои-то веки освободилась… Если не могу я, то езжай хоть ты. И, раз уж так, езжай, пожалуйста, вовремя. У меня с собой перцовка, не пропаду. – Вздыхая на последних строках, Каэде мягко обняла девушку за лопатки, отстраняясь буквально спустя пару секунд. – Удачи.       – Я… Ты знаешь, я уговаривать не буду. – отведя глаза, пробормотала девушка. – Отпишись, как приедешь.       – Конечно. – последнее, что успело эхом слететь с губ Акамацу, прежде чем слова ударились о металлический забор и улетели в небытие, вслед за Маки, словно их, впрочем, никогда и не было. Подруга с напряжённым кивком, наверняка чувствуя что-то нехорошее, своим привычным шагом улетучилась куда-то за угол, оставив её одну, значит, дело за малым - вызвать такси от того самого, проверенного временем сервиса, доехать до жилья и лечь спать, храпя на всю Ивановскую. Да, именно. Надёжно, как швейцарские часы.       По крайней мере, так ей казалось ещё примерно 10 минут, пока не пришло осознание, что все машины сейчас, в вечер субботы, когда только стемнело, а особенно в точке, где только что прошло выступление небезызвестной группы, все заняты, и вариантом побыстрее окажется просто сесть на метро, тем более, с ценами, которые дерут за поездку в такое время суток. И именно в этом Каэде и нуждалась – доехать как можно быстрее, но! Упорство в ней брало своё. А если она хочет доехать домой в комфорте – она это сделает, пусть и ценой ожидания на лавочке в полчасика. Даже это лучше оглушающего стука колёс, учитывая, что после сегодняшнего она уже сорвала голос, а записываться в глухонемые, будучи музыканткой, хотелось в последнюю очередь.       Да и, к тому же, грех не насладиться этой атмосферой вокруг – полностью безлюдное пространство, фонари, жгущие асфальт собственным светом, приятное, августовское тепло, повисшее в воздухе и громкий говор откуда-то изнутри здания, где, конечно, всё ещё горел свет. Она как призрак, которого может больше ничего не заботить, который отжил своё и теперь имеет полное право скитаться по Токио, наслаждаясь летящим в лицо ветром и качающимися на ветвях листьями. Которому больше нечего терять. Для которого звёзды – фонарики, а могилы – дома.       Который может ничего не слышать. Ни приближающихся сзади шагов, ни гадкой, мерзкой ухмылки за спиной.       Они схватили её сзади. Группа парней, явно молодых и неприятно сильных. Наверное, высоких. Один тащил блондинку за талию от скамеечки без спинки, другой схватил за ноги, дабы не брыкалась, третий – за руки, а четвёртый накрепко закрыл ей рот обеими ладонями. Четыре на одну – изначальные ноль шансов, при том, что здесь, без возможности издавать что-то громче мычания, помочь ей может только всевышний. Потому что перцовый баллончик, на который она, видимо, возлагала больше, чем нужно, остался на злосчастном сиденье.       – Будешь рыпаться или кричать – будет больнее. – фыркнул один из четырёх, судя по действиям, самый опытный, бросая её на землю и прижимая к стене, когда они свернули за одно из зданий – похоже, склад.       Странно, как Акамацу, всегда боевая и хорошо настроенная даже в самых отчаянных ситуациях, теперь в испуге отвела взгляд, сглатывая.       Они не называли имён и не показывали лиц, всё время находясь в масках. Действовали отточено, явно не в первый раз, и от этого только хуже-хуже-хуже… Сколько ещё от них пострадало? Таких же, сделавших неправильный выбор? Она могла бы сидеть в кафе, она могла бы пить тот самый латте с тем самым пирожком, но она сама выбрала умирать в грязном переулке, изнасилованной группой незнакомцев!.. Умирать в пытках, закрыв глаза, запачканной и так и не сумевшей полюбить кого-то вновь. Не исполнив мечту, не продвинув собственную группу, ничего после себя не оставив…       Нет, нет, нет, нет… Это просто бушует её усталость. Нельзя, нельзя!       Бог знает, стал ли тот хриплый, истошный крик её роковой ошибкой или спасением, при том, что они ещё не успели приступить к делу. Скорее пустой надеждой на что-то никак невозможное, лишь бы успокоить чувство вины хотя бы тем, что она не поддаётся. Что она сильная. Как её учила мама и как ей указывала жизнь. Всё равно сдохнет – может быть, последний рывок её голоса кто-то, идущий по ту сторону забора, и запомнит. Может, потом, увидев плакаты «помогите найти человека» с её лицом, на него упадёт какое-то чувство вины. Вот она – та мысль, к которой ей было бы тошно прийти в здравом уме, но сейчас, явно незадолго до смерти, ибо они делают всё слишком резко, агрессивно, не как простые озабоченные, раздумывать она способна и об этом – лишь бы не чувствовать, как под топ, едва прикрытый кофтой, пробираются холодные руки.       Секунда – слышится шипение и несколько мужских вскриков. В ужасе, ожидая самого худшего, Каэде, напуганная и дрожащая, резко распахивает глаза, оглядываясь и чувствуя, что хватка на ней не то, что ослабла, а исчезла совсем.       Кое-как, в состоянии шока, она разглядывает новый, пятый силуэт – не такой высокий, явно хлипкий, с тёмно-синими волосами, ну слишком бледной кожей и нелепо торчащей из волос прядкой, прямо как у неё.       Откуда-то выше к ней протягивается такая же худощавая ладонь. Чужая, но удивительно тёплая. Вероятно, его же.        – Вы… Как? – очень тихо спрашивает он, когда помогает ей встать, а после кивает в сторону концертной площадки. – Я думаю, нам нужно поспешить внутрь.        Кивок вырывается быстрее, чем она успевает подумать – о только что произошедшем, о том, как кто-то настолько тощий разобрался с толпой извращенцев и, в последнюю очередь –       Почему она бежит обратно в здание с самым что ни на есть реальным Шуичи Сайхарой?..