У меня есть сердце

      Дилан прекрасно понимал — чтобы не было проблем от людей, нужно свести все социальные контакты на минимум.       Ло — его сосед по комнате — был странным. Именно тем странным, которым мы представляем странных людей. Он любил делать что-то, что всегда, так или иначе, сказывалось на однообразной, но не сказать, что скучной, жизни Дилана. Он любил рутину. Она всегда казалась ему правильной.        Но иногда, даже в идеальном коде жизни, случались баги.       Этим багом и стал Лололошка. Гиперактивность, навязчивость и любовь поболтать невероятно раздражали. Дилан порой ненавидел за это своего соседа.       В то утро заказчик нарочито долго не отвечал на сообщения в пейджере, вся эта история с мирохождением его соседа казалась глупой шуткой, но шутка Дилану не понравилась. Поход в театр же доказал, что Ло не капли не врет. И Дилана это пугало. А еще были просто бесячие промежуточные.       – Доброе утро Дилан, как дела?       Неожиданно появившийся перед носом сосед окончательно выбил парня из колеи.       — Слушай, можешь дать мне хотя бы раз небольшой перерыв от себя? Мне нужно немного отдохнуть. Просто сделай перерыв! Если тебе нечем заняться, пойди и найди Солуса, узнай у него, зачем он дал тебе билеты в театр. Возможно, он даже расскажет тебе что-нибудь полезное. Короче. Просто. Не доставай. Меня. — параллельно печатая очередное гневное сообщение заказчику, нервно процедил Дилан. Он пару раз мельком взглянул на Ло. Его что-то беспокоило.       Лололошка тихо хмыкнул и улыбнулся. Хотя, собственно, чего тут улыбаться. Он послал его, просто чуть мягче, чем обычно. Пожалел — отметил про себя Дилан.       И Ло убежал. Пошел болтать с Чедом, Дилану было совсем не интересно.       То есть не так.       Парень чувствовал, что что-то должно пойти не так, но в тот же самый момент, когда Дилан хотел написать парню, чтобы он вел себя осторожнее, наконец ответил заказчик и отвлек Дилана от его мыслей. Дилан с радостью снова погрузился в работу, включив в наушниках первый попавшийся фонк.       Ди любил работать по утрам.       Был в этом какой то особый шарм. Проснуться в шесть, поработать час спокойно, встретить солнце, почувствовать его обжигающие лучи на шее. Улыбнуться про себя.       Но вместе с солнышком просыпался и сосед. И тут уже начиналось. Хождение туда-сюда, лишний шум. Его скрывали наушники. Но этот сосед… Иногда Дилан сдерживал себя едва-едва. Но Ло как будто чувствовал это.       Он решил выслужиться. Именно поэтому каждое утро, по расписанию, перед тем, как приходил Карл, новичок его подкармливал. Тар-тар был по-настоящему вкусным, и от этого холодное сердечко Дилана медленно таяло, а равнодушие сменялось дружелюбием.       Лололошка вернулся за пять минут до восьми, сел на кровать и начал залипать в телефон. Почему-то чувство тревожности росло и умножалось на коэффициент, чем ближе объект, тем больше.       Карл пришел по расписанию. Это его успокаивало. Ло казался задумчивым, но даже с чуть нахмуренными бровями он светился жизнерадостностью и позитивом. Видимо, он что-то задумал, но ему, Дилану, знать об этом не полагалось.       Дилан ненавидел Лололошку. Он вторгался в его личное пространство. Открывал окно в его маленькой белой комнате, пытался сломать ее стены. Дилан не мог сопротивляться. Точнее по началу пытался. Но это занятие быстро ему наскучило, ведь он прекрасно знал, голубоглазый вернется и снова наведет свой порядок.       У Ло была невероятная способность проникать в чужое сознание и полностью его менять.

***

      – Эй, Дилан, поменьше сарказма, у нас же выбора нет, чего ты хочешь, — вставил свои пять копеек Чед. Дилан решил тактично промолчать.       — Меня сегодня Брендон подвезет.       Это удивило друзей, с какой это стати Ло доедет в комфортном карше, а им, как обычно тащиться в душном пыльном автобусе. Дилан ненавидел автобусы, особенно когда нельзя было открыть окно. Тогда парень начинал страдать. Голова болела от недостатка кислорода, а это приводило к потере продуктивности. Дилан, как настоящий трудоголик, работал даже по дороге в универ.       — Ты погляди-ка, то есть общественный транспорт тебя больше не привлекает? Это только для тебя такая роскошь, я понимаю? — Дилан сложил руки на груди выражая свой протест.       От его слов Лололошка стушевался не зная что ответить. Дилан надеялся, что он услышит его подтекст, но тот, кажется, ничего не понял и виновато перебирал сцепленные пальцы.       Но тут влез еще и Чед. Дилан ненавидел Чеда. Тот был глупым и разговорчивым, а этих двух пунктов Ди хватало чтобы записать его в список людей, с которыми он никогда бы не стал общаться.       Карл же выступил в поддержку Ло и, благодаря нему, все пришли к выводу: «Нас слишком много» и «Мы не спрашивали». На этом разговор завершился.       Дилан же, пытался подавить снова из ниоткуда взявшееся желание сделать так, чтобы Лололошка остался в общаге. Но как он мог, Ло – человек другого мира другой страны. И как бы он отреагировал на эти слова Дилана о безопасности? Он бы его не понял? Что могло произойти? Это же обычная поездка от кампуса до универа. Брендон каждый день уже на протяжении трех лет ездит по этому маршруту и ничего еще не случилось, да, Дилан? Так что переставай себя накручивать, с твоим соседом ничего не случится.       Эти нелепые попытки успокоить себя не капли не помогали.

***

      Им сообщили о ДТП не сразу, где-то после второй пары, на большой перемене. На телефон Карла позвонили из больницы Хенфорта и сообщили о двух пострадавших в чудовищной аварии, и уже после выяснения обстоятельств об этом узнали все жители блока. То есть два оставшихся.       Доучиваться в тот день Дилану было невыносимо. Мозг плохо координировал работу всего остального тела. Дилан часто зависал, глядя в одну точку. Допускал элементарные ошибки в расчете алгоритмов, такого не было еще со школы. Дилан ненавидел себя. Ненавидел за то, что не остановил, не уберег. За то что глупый, в такие моменты ненависть к себе, давно подавлена курсом психотерапии и антидепрессантов, просыпалась как не в чем не бывало и заползала жирным червяком прямо к слуховому каналу и начинала шептать. Шепот этот был настолько мерзок, что, если бы не наушники, Дилан бы начал закрывать уши ладонями.       Лицо Дилана искажала злоба. Не уберег. Не остановил. А ведь знал. Знал. Ты злодей, Дилан. Настоящий злодей. Только злодеи подставляют друзей под опасность, зная об этой опасности.       Конечно Ди не знал об этой опасности, а мог лишь только догадываться.       Дилан стремглав вылетел из аудитории сразу же после слов ректора «На этом мы с вами на сегодня закончим», чем удивил одногруппников, ведь обычно был спокойным и уравновешенным.       Настолько нервным самого токсичного парня универа не видели никогда. Он с ноги вломился в аудитории Карла и начал на него орать за то, что тот, медленный, как улитка, ни капли не уважает чужое время.       Карл же смотрел на него мокрыми от слез глазами и пытался оправдываться, но получалась несвязная и нечленораздельная каша.       Дилану пришлось писать Чеду, ведь ему, Ди, казалось очевидным, что сразу после пар они пойдут навещать в больнице их друзей, но это видимо оказалось не очевидным для других.       Но Карла задержали, а у Чеда в расписании оставалась еще одна пара, именно по этому Дилан пошел один. Он любил одиночество. Его никто не доставал, можно было заниматься своими делами вдоволь, но сейчас одиночество казалось ему сущим адом. На уме крутились слова новичка о том, что в общежитии пропадают люди. Прямых доказательств не было до похода в театр и до встречи там Тайлера-Оливера, и он, и тот же Престон уезжали всегда сами. С подобного рода катастрофами они еще дел не имели.       Дилан бы и не хотел иметь, да только его никто не спрашивал.       В регистратуре он общался уже намного спокойнее, длительная пробежка заставила его задуматься, а вдруг все не так страшно, как описывал Карл. Нужно было встретиться с лечащими врачами Ло и Брендона, спросить насколько сложная ситуация и уже только потом действовать.       Наверх его не пустили, сказали, что у врачей и персонала сейчас какая-то проверка, и приемные часы начнутся скоро, но не сказали когда. Дилан бы взбунтовался, да только сил уже не было. Эти чувства неизвестности и тревоги вгоняли парня в некий транс, в котором он просидел по меньшей мере время целой пары. Он сидел на лавочке в парке перед больницей. Вокруг ходили люди, о чем-то говорили и что-то рьяно обсуждали. Дилану не было до них абсолютно никакого дела. Хоть он никогда так не делал, думал что это не красиво смотрится со стороны, он поставил ноги на лавку и обнял себя.       В наушниках играла «Sommy kou wo Oikakete», а сознание дорисовывало руки его соседа, быстро бегающих по клавишам, и легкий смех, когда Ди особенно хмурил брови, пытаясь понять, как он это делал. А Ло же в свою очередь специально ускорялся, вгоняя парня в большее недоумение. Весь он будто светился изнутри.       И Дилан тянулся к этому свету.       — Дилан, ты чего тут делаешь? Он похоже заснул.       Это были Чед и Карл, похоже он и вправду заснул, иначе как они могли здесь оказаться.       — Дилан пойдем ты же вроде сам хотел идти в больницу, а здесь сидишь. Ди ненавидел Чеда, он был слишком раздражающим. Хоть и был прав, сам просил, а выходит ему меньше всех надо что ли?       Втроем их пустили без проблем, правда смотрели так, жалостливо что ли. Карл наверное выглядел хуже всех: глаза красные от слез, трясущиеся руки. Его боль была видна окружающим.       У палаты их встретила миловидная женщина средних лет с светлыми волосами.       — Новости не утешительны, — начала она сразу же. – Брендон в критическом состоянии, мы думаем до завтрашнего утра он может не дожить.       Глаза Карла и Чеда округлились.       — Как не доживет? Неужели все настолько плохо?       — Да. Все куда хуже, чем мы думали. Врачи сделают все возможное, чтобы сохранить жизни обоих. Но вы сами понимаете, риски очень велики. — женщина перевернула лист в папке, ее лицо выражало сочувствие. Карл всхлипнул.       — А что с Ло? — впервые заговорил Дилан.       Врач подняла взгляд и тут же закрыла глаза, поморщившись.       — У него сильное сотрясение мозга. Машина перевернулась, вы сами понимаете, шанс не велик, но если он и выживет, то точно останется инвалидом. Сейчас он в коме, состояние тяжелое. Мы делаем все что можно.       Она закрыла папку, тяжело вздохнула и на секунду замерла, рассматривая Дилана заинтересованным взглядом, будто узнала, но опомнилась и вышла из палаты.       Приборы тихо попискивали. Пульс был слабым, но главное что был. Парень не дышал, за него это делали медицинские аппараты. На Ло было больно смотреть. Он выглядел так, будто борется со смертью в нечестном поединке, и она побеждает, хотя почему будто. Так и было на самом деле. Дилану казалось, он чувствовал ту боль, которую испытывал Ло.       Неведомое чувство заставило парня потянуться, убрать одеяло с руки соседа и несильно ее сжать. Она оказалась бледнее, чем обычно.       Рядом всхлипывал Карл, Чед пытался его успокоить, хоть и сам выглядел довольно подавлено. А Дилан все смотрел на руки и лицо. И не верил, что это случилось в реальности.

***

      После больницы они все вместе поехали в кампус, а там разбрелись по своим комнатам. Дилан обессилено рухнул на кровать, стараясь не смотреть на соседнюю пустующую, ведь ее хозяин в ближайшее время не вернется, а возможно не вернется никогда.       Эта мысль приводила Дилана в панику. Он винил себя во всем, что случилось. Когда он утром просил Ло оставить его в покое, он совершенно точно не это имел ввиду.       Абилка запрыгнула на кровать и прошлась по хозяину своими мягкими лапами. Села в районе лопаток, замурлыкала и улеглась калачиком. Все-таки кошки невероятные существа. А Ло странный.       Вечер неумолимо приближался, солнце клонилось к закату, а Дилан за четыре часа не сделал ничего. Разве что поиграл с кошкой. Заказ он сдал еще утром, так что заняться было нечем. Плохие мысли лезли в голову, как через выбитое новичком в начале этого года окно. Все здесь напоминало о нем. Тумбочка с вещами, на которую Дилан поглядывал с опаской. Другие раскиданные вещи.       Дилан не знал, что ему делать, а это незнание наводило страх. Страх сковывал все мысли, и они упирались в одну: «Если его сосед умрет, что он будет делать? Сможет ли жить как жил раньше?». Что-то внутри подсказывало, что нет, не сможет.       И вот небо снова черное, а по этой черноте неумелый художник размазал зеленую краску. Дилан сидел на кровати и залипал в телефон, а если быть правдивыми, то на окно. Там Абилка наводила марафет. Спрыгнула с окна на кровать и улеглась на нее.       — Ты не сможешь занять его место, — обратился он к кошке и пустоте одновременно. Но ей, кажется, было по барабану. Она развалилась на пол кровати, и ей явно приносило удовольствие раздражать своего хозяина.       — Знаешь, это уже не в какие рамки, — буркнул он и неохотно встал, чтобы освободить занятое место, но, как только рука коснулась покрывала, мысль остаться на ней навсегда не разрешила себе сопротивляться.       И Дилан не стал.       Он лег, прижал к себе Абилку и только сейчас понял, что он, ненавидящей вторжение в свое личное пространство, сам вторгся в чужое беспардонно и неправильно.       Но ведь никто не узнает, а он не расскажет.