Глава 8
13 июня 2024 г., 00:00
Самый первый снег был самым чёрным, Я не знал, где кровь, а где вишнёвый сок. (с) Сплин, «Первый снег»
В этой части города Вэнь Кэсин не бывал ни разу. Повода не было. Узкие улочки, грязь, нищета, мусор, вонь, безликие человеческие силуэты в одинаково бедной одежде. Не то чтобы он никогда не встречал малоимущих, но не в таком количестве. И вот сегодня ему предстояло спуститься на самое дно, познакомиться с голью перекатной в самом что ни на есть примитивном порыве – в момент получения удовольствия. – Господин? – вышибала на входе, груда мышц, татуировки с черепами, свеже набитые по западной моде, псевдо кожаный жилет, сальные космы и спичка во рту. – Вам куда? Сборник стереотипов нарочито опёрся о дверной косяк, перекрывая лестницу в подвал. Вэнь Кэсин закатил глаза и в очередной раз задумался, отчего этот жест вызывает в нём противоречивые чувства. Его лощёному стилю такая простонародная мимика была чужда. Так откуда? Возможно, дело было в забытых воспоминаниях, но раз он избавился от них, значит, это было правильно. Ни к чему воскрешать мороки прошлого. Ни разу ничего путного не вышло. – Посмотреть на птичку, – соизволил, наконец, ответить посетитель и сунул в потную ладонь купюру. Мятая бумажка тут же перекочевала в карман, вышибала сделался приторно услужлив, будто на ощупь оценив номинал банкноты. – Вам сюда, господин хороший. Пятая ступенька чуть шатается и внизу порожек. Ещё голову пригибайте на площадках, а то ваш чудесный костюм цвета сливочного мороженого пострадает, – уже вслед докрикивал бугай, а Вэнь Кэсин раздумывал, что, возможно, чуток переборщил с элегантностью. Ступеньки деревянно скрипели, словно на все лады обсуждая нетипичного гостя, горьковато и душно пахло опиумом. Чем ниже он спускался, тем хуже становилось. В воздух примешивался запах конопли, немытых тел, мочи и крови. Странный звук, поначалу фоново раздражающий, перерос в гул человеческих голосов, пропитых, хриплых, нецензурных и неистово орущих. Последний пролёт остался позади, а дальше коридор вывел его в огромный зал, больше похожий на сарай, чем на сцену. Солома на полу, полумрак. Дешёвые самодельные лампы бросали жёлтоватый свет на подмостки и пару человек в центре, остальное тонуло во тьме. Если бы Вэнь Кэсин выискивал двух более непохожих партнёров для состязания, то эта комбинация стала бы беспроигрышной. Высоченный бритый амбал, чем-то напоминающий давешнего вышибалу, держал кнут и скалился зубными провалами во рту. Второй – судя по высоте ограждений, тоже достаточно рослый, но тощий как скелет, держал в зубах колокольчик. Словно ради усиления контраста, он носил длинные волосы. Сейчас они были заплетены в простую косу, парочка седых нитей поблёскивала среди чернильных прядей. – Господин, вы как раз вовремя. Сейчас начнётся. Ваша ставка? – самопальный букмекер протянул мозолистую ладонь, гость едва заметно скривился, заметив, что мизинца не хватает. – Я просто посмотреть. – Выход там, – сплюнул четырёхпалый, глаза равнодушно ощупали светлый костюм. – Не ставишь – не глазеешь! – На кого обычно ставят? – пошёл на попятную посетитель. – Таблица, – кивнул тот себе за спину. Криво покрашенная чёрным доска была испещрена иероглифами, но Вэнь Кэсин разобрался, не зря же по первому образованию он значился врачом. – А этот… птенчик… который из них? – Тощий. – И как часто он выигрывает? – Всегда. Эта птичка выигрывает всегда. – Ох, тогда это скучно. Ставлю на змею. Я весьма удачлив, будем надеяться, что мне повезёт и в… – Заткнись. Началось, – прошипел ему букмекер, выхватил деньги, вручив деревянную дощечку и чиркнул пару раз мелом на доске. Тишина, действительно, упала внезапно. Мгновение назад зрители щебетали на все диалекты, орали, махали руками, что-то друг другу доказывая, и вдруг всё стихло. Вэнь Кэсин чуть было не заподозрил внезапную глухоту, у врачей куда большая выборка неожиданных диагнозов, можно напридумывать чего угодно. Но стоило обернуться и бросить взгляд на сцену, как больше никакая сила не смогла бы заставить его отвернуться. Бугаю завязали глаза плотной тканью, ведущий пару раз проверил, помахал рукой, ткнул гвоздём в лицо – «змей» не шелохнулся. А вот «птицу» заставили потрясти головой, звонкий и чистый, невероятно громкий звук разнёсся по помещению. – Змее запрещается снимать повязку, птице запрещается зажимать язычок колокольчика, – зачитывал правила ведущий, а Вэнь Кэсин лишь бестолково пялился на тощий силуэт участника, против которого он только что сделал ставку. Даже сквозь странную застиранную одежду проглядывали изящество и породистость. То, как он держал подбородок, как кивал, как разворачивался всем корпусом, сохраняя неизменно прямую осанку, как бесстрастно смотрел на жаждущую зрелищ толпу, выдавало в нём непростого человека. Но вот ведущий скомандовал старт, тут же щёлкнул кнут. Змей бил по месту, где миг назад стояла Птица. Вэнь Кэсин ахнул, но там уже никого не было. Когда и как тот переместился, заметили едва ли парочка человека. Колокольчик издал даже не звеньк, а печальный вздох и моментально замолчал. Тощий мужчина с невероятной скоростью оказался за спиной у соперника и замер также, как стоял только что в другом месте: с прямой спиной, равнодушным лицом и до одури расслабленный. Словно не на него охотились с риском оставить пару шрамов на всю жизнь, если не поломанные конечности, а он – буднично развлекался. С видом «это даже тренировкой не назовёшь». Вэнь Кэсин поцокал языком и получил недовольный толчок от букмекера. Тишина позволяла Змее слышать Птицу, посторонние звуки тут были совсем некстати. Бугай-Змея тем временем озадачился, полоснул кнутом направо, налево, перед собой с разворотом, захватывая бо́льшую часть сцены. Сделал два шага в сторону и повторил процедуру. Развернулся и замахнулся снова. Птица скользящим шагом, как приклеенная к полу, перетекла ему за спину. Колокольчик не шелохнулся. Спустя минут пять такой игры, зрители начали издавать лёгкие смешки. Вэнь Кэсин бы на их месте сам заржал в голос. Хотя Змея действовала расчётливо и последовательно, поделив площадь на равные квадраты, и теперь прочёсывая их один за другим, но развлекающиеся, насмешливые движения Птицы сводили весь эффект на нет. В конце концов, охотник, почувствовав что-то, крутанулся и ударил за спиной. Птицы там уже не было, но движение всё равно заставило колокольчик подать голос. Бугай, набирая преимущество, заколотил вокруг с поразительной скоростью, кнут хлестал и свистел, плетеный ремень выписывал двойные восьмёрки и мельницы не хуже меча. Откуда-то Вэнь Кэсин это точно знал. Птица с невероятной грацией прогнулась в спине, дорожкой невесомых шагов проскользнула вдоль ограждения и с лёгким сальто, даже без разгона, встала на плечо Змее. Вэнь Кэсин такое видел только на картинках. Зал непроизвольно вздохнул, вторя колокольчику. Словно истинная птица, невесомая и юркая, мужчина замер там на мгновение, прежде чем сорваться в полёт. Бугай вышел из себя. Такой замах был опасен, можно было зацепить себя самого, но раскрасневшееся лицо уже не принадлежало здравомыслящему человеку. Птице тоже пришлось несладко. Скользнув в почти танцевальном пируэте назад, он, пробежавшись по стене, перемахнул через препятствие. Вэнь Кэсин был уверен, дай Птице шанс, и от Змеи не останется ни рожек, ни ножек, настолько велик был разрыв в навыках соперников. Но правила запрещали Птице применять силу и обороняться, а проигрывать из-за такого не хотел никто. Поэтому он с восторгом наблюдал за их танцем, временами столь реалистично напоминающим битву упомянутых животных. Гибкий кнут, как голова змеи, следующий за каждым броском маленькой птицы. «Эх, не на того поставил», – сожалеючи размышлял Вэнь Кэсин. Змей уже начал выдыхаться, движения кнута замедлились, Птица перешла на ленивый шаг, перестав напряжённо (или так казалось) вглядываться в соперника, заскользила глазами по зрителям. Единственный человека в костюме цвета сливочного мороженого, он должен был обязательно привлечь внимание. Так оно и вышло. Вэнь Кэсин поймал взгляд и ослепительно улыбнулся. Боец судорожно вздохнул, даже с такого расстояния было видно, как дёргается острый кадык, как он разжимает губы, словно шепча что-то. Птица замерла, колокольчик с тревожным звоном выпал изо рта и упал под ноги, Змея, в неистовом взмахе полоснула кнутом, кожаный плетёный ремень обхватил соперника за плечи, повалив на колени. Зал взревел, ведущий что-то закричал, но Змея, не останавливаясь, продолжила лупить кнутом, а упавший мужчина даже не смотрел туда, как за тонкую, дрожащую нить держась за взгляд Вэнь Кэсина. – Я врач! – проорал Вэнь Кэсин выйдя из ступора. Бой остановили, победителя объявили, букмекер и ведущий кинулись к проигравшему, уложили его на землю, сдёргивая пропитывающуюся кровью ткань. – Я врач! – повторил он и бросился вперёд, отчаянно орудуя локтями. По первому образованию он, действительно, был медик. Нечаянно вышло: заставили, вынудили, но он не спорил. Когда приходишь в себя в больнице после массовой драки, где ты заступился за случайного собутыльника, потом едва выбрался из пожара и потерял сознание, самочувствие и мироощущение реально поганые. А ещё, если вокруг стоят незнакомые, богато одетые люди и называют чужим именем, предлагая вернуться в семью, кажется, что попал в другой мир. Он сразу решил – как-то глупо отказываться. Для бродяжничающего по свету без цели, без смысла, без причины человека, получить семью (да ещё и состоятельную) оказалось подарком небес. Чжэнь Ян. Так звали погибшего паренька, с которым Вэнь Кэсина спутали в госпитале. Его родители, потомственные врачи, по каким-то причинам жили отдельно от остальной семьи, редко виделись, редко встречались. О Чжэнь Яне родственники знали только, что он очень высок, красив, у него большие глаза и длинные волосы. Нападение на дом родителей случилось той же ночью, выжила только сестра Чжэнь Яна. Маленькая, испуганная девочка была вся в крови и саже. Прохожие успели вытащить её из пылающего дома, но из-за шока разговаривать она начала лишь через несколько месяцев. И то, исключительно стараниями Вэнь Кэсина. Так что опознавать Чжэнь Яна было некому. А настоящий Чжэнь Ян нарвался на банду в баре и по удивительному совпадению оказался избит и убит в ту же ночь. Бар тоже сгорел. Из горящего здания вытащили только Вэнь Кэсина, одетого в похожую светлую одежду, остальные улики скрыл пожар. Вэнь Кэсин плохо помнил события того вечера, у него, вообще, давно уже было плохо с памятью, потому ему поставили амнезию и выписали к новой семье. Восстанавливаться. Пострадавший, несчастный сирота, он ухмылялся про себя иронии судьбы – ну, кому, как не ему, лучше всех знать, что такое ничего не помнить и начинать жизнь с чистого лица, пытаясь угадать, а что дальше. Ведь он именно этим и страдал уже парочку веков. А тут всё сошлось в одной точке. Идеально. Но в данном случае даже думать не пришлось. У погибшего была младшая сестра, большая семья, наследственная сеть перспективных клиник и протекция в медицинском, куда он и поступил, следуя настойчивым пожеланиям родственников. Единственный наследник, способный взять на себя семейное детище и продолжить род, он должен был стать руководителем и просто обязан был разбираться в медицине. Вот только, оказалось, что не всё так радужно в семье Чжэнь Яна, даже врачом поработать удалось совсем недолго. Семейные проблемы (унаследованные вместе с чужой личностью) догнали и его, пришлось резко переквалифицироваться. Собственно, расследование смежных проблем и привело его в подвал с незаконными боями «Змея и Птица». Где он в итоге обнаружил себя, склонившегося над окровавленным бойцом, судорожно цепляющимся за его ладонь. И эта была ещё одна ниточка к раскручиванию истории. – Доктор, с вами всё в порядке? – ведущий теребил врача за плечо. – Задумался над лечением. Раны слишком глубокие и рваные, если не зашить их как следует, останутся шрамы на всю жизнь. Раненый многозначительно хмыкнул. – Господин лекарь, вы же видите, эти шрамы не единственные… – он называл его в очень странной манере, словно слова архаичного лексикона были привычнее современных аналогов. – Но они портят ваши восхитительные лопатки… – начал доктор, поймал испуганный, чего-то ждущий взгляд и поправился, – можно схлопотать заражение крови. – Облава! Облава! – раздалось откуда-то сбоку, волнение как лесной пожар разнеслось по помещению, зрители заметались, кто-то из служащих открыл боковые двери и принялся направлять людей туда. Пострадавший попытался приподняться на локтях, но Вэнь Кэсин не мог позволить этого. Хуже того, ведущий с букмекером тоже засуетились, пытаясь его уволочь. – Ему нельзя двигаться, – припечатал врач все попытки, – его надо на носилки и в больницу. – Нельзя, – выдал ведущий. – Надо быстро уходить. – Мы не можем его здесь оставить, – пояснил букмекер. – Ничего страшного, идите, – прервал их раненый и махнул рукой. Оба на миг запнулись, переглянулись, а затем исчезли, как по мановению волшебной палочки. Врач впечатлился. – Господин лекарь, оставляю себя в ваших руках. Надеюсь, вы знаете, что делаете. – Вас тут так слушаются, словно… – Меня зовут Чжоу Цзышу. А вас? – Чж... Вэнь. Вэнь Кэсин к вашим услугам. Мужчина порывисто выдохнул и что-то зашептал. Как раз в этот момент группа в полицейской форме и фуражках ворвалась в пустое помещение, заглушив все звуки.# # # #
Вэнь Кэсин потратил целые сутки и поднял все связи, чтобы положить Чжоу Цзышу в хорошую клинику, вместо тюремного лазарета. Пришлось наврать, что это его давний пациент, которого он лично ведёт уже много лет, и лишь по чудовищному недоразумению тот оказался в неудачном месте в неудачное время. И сильно-сильно пострадал. Так совпало. И самого врача отчего-то очень радовало это «совпало». Оставалось наладить контакт. Пациент вёл себя странно: в основном молчал, не спорил, выполнял все просьбы и указания, на всё соглашался и безостановочно смотрел. Смотрел на него, на Вэнь Кэсина. Искоса, со спины, сбоку, через ресницы, когда никто (как он думал) не видит, через отражение в стекле, даже в его тень на полу палаты вглядывался. Буквально не сводил глаз, реагируя на малейшее шевеление, жест, звук, изучая поворот головы, движения щёк и губ, когда они собирались в улыбке, рассматривал его ухмылки, вздохи, даже, похоже, тени от прядей волос на одежде. Вэнь Кэсин любил мужчин и никогда не отказывал себе при случае поразвлечься. Но не в этой ситуации. Хотя, вроде бы и хотелось. Но почему-то не секса. Парадокс. Всё это было странно. Ему никогда не нравились мускулистые, крепкие тела, а Чжоу Цзышу под одеждой оказался именно таким. Крепко сбитым и накачанным. Обычно шрамы и несовершенства отвращали безоговорочно, но пациент был весь покрыт ими, причём некоторые выглядели настолько живодёрски, что было непонятно, как человек выжил, например, после того, как ему проткнули ключицы крюками, а в грудь вогнали семь предметов подозрительно похожих на гвозди. Про ожоги на точёных лопатках и говорить нечего. При всём при том, Чжоу Цзышу действовал на своего спасителя как магнит. Хотелось водить пальцем по изъянам и рубцам, гладить кожу, ласкать, и не только пальцем. – Господин лекарь, чем вы занимаетесь? – насмотревшись, подал пациент голос, хриплый от долгого молчания, обволакивающий, завораживающий. Вэнь Кэсин поймал себя на мысли, что хочет услышать, как тот будет кричать во время оргазма. Тут же оборвал себя. Нахмурился. Оставаться профессионалом рядом с человеком неизвестного, а скорее всего криминального, происхождения – лучшая тактика. – Делаю людям хорошо, – выбрал он максимально размытую формулировку. – Спасаете жизни? Помогаете хорошим, наказываете плохих? – Ах, это слишком возвышенно для меня. Я – простой человек. Помогаю там, где могу, но не более. – Это хорошо, – прикрыл глаза пациент. – Значит вы не мстительный. Вэнь Кэсин побледнел. Как-то слишком близки к истине оказались случайный догадки. – Интересный вопрос. Предпочитаю полагаться на волю богов. Возмездие вершится руками человека, но по высшей воле. – Главное, чтоб владелец этих рук не сильно увлекался. – Вы любите философию? Кафку? Конфуция? – Я люблю древнекитайскую поэзию. Ли Бо. Ду Фу. – Ли Бо? Среди цветов поставил я кувшин в тиши ночной… – И одиноко пью вино, и друга нет со мной. – О! А по вам не скажешь. – Вы всех так огульно судите? Я в совершенстве владею четырьмя благородными искусствами, как их называли в древности. Музыка, каллиграфия, игра в го и живопись. – Мммм.... Интересно же вы проводите свободное время. – А вы? – В смысле? – Что вы делаете в свободное время? Вэнь Кэсин удивлённо уставился на мужчину. Тот смотрел серьёзно, с какой-то затаённой надеждой ожидая ответа, как будто… как будто... Нет, не может быть. – Вы со мной флиртуете, что ли? – Вы невероятно проницательны. Так, как вы обычно отдыхаете? Какую кухню предпочитаете? Вино? Пиво? Любите тангулу? Курицу в сырном соусе? Мясо по-французски? Спагетти-болоньезе? Чёрт, я настолько стар, что кажется, совсем подзабыл, как ухаживать. Просто скажите мне, что вам нравится. Помимо моих лопаток. Вэнь Кэсин икнул и отшатнулся. Слишком проницательный. Слишком настойчивый. Слишком идеальный. Слишком опасный. – Я не… – а потом врач вспомнил о цели визита на ту подпольную арену. – Что ж. Давайте попробуем. Я люблю европейскую кухню. Засилье иностранцев на всех уровнях власти и в частных компаниях диктовало свои правила. Но, как и в любой более-менее устоявшейся отрасли, по-настоящему безупречных вариантов и тут были единицы. – Хорошо, приглашаю вас в ресторан завтра… Нет, в пятницу вечером. По какому адресу за вами заехать? – Мне нравится ваша самонадеянность. Единственный ресторан с европейцем поваром… – …расположен в старинном квартале и называется «Первый снег». Я с удовольствием приглашу вас туда. До пятницы, – пациент перекинул ноги через край кровати, намереваясь подняться. – Эй! Вам ещё рано вставать, ваши раны, – врач попытался уложить его обратно, упёрся руками в плечи. – Всё в порядке, меня это не убьёт. Вообще, не убьёт. Только ваш отказ, – лукаво улыбнулся мужчина и нежно погладил чужие запястья, отрывая их от себя. Вэнь Кэсин настолько оторопел, что даже не отдёрнул руки. Было в этом человеке что-то по-животному притягательное, другой бы счёл это чем-то из ряда вон, но Вэнь Кэсин готов был растаять, как упомянутый первый снег, прямо тут, и только монументальным усилием воли сумел вернуть себе подозрительность. Потому что подпольный боец, зарабатывающий тем, что выбивает другим зубы, и позволяет за собой охотиться с кнутом, не должен был обладать сколь-нибудь развитым интеллектом и подобной эрудицией. Тем более не должен был уметь разбираться в поэзии и элитных ресторанах, не то что процитировать выбранную собеседником строчку по памяти и безошибочно вспомнить название и расположение случайного ресторана. Вэнь Кэсин проводил взглядом спину, прослушал удаляющиеся по коридору шаги. Следовало прекратить пускать слюни на чужую задницу, вполне возможно принадлежащую одному из той группировки, что виновна в смерти родителей. Приёмных родителей, если быть честным. Но иногда такие узы прочнее биологических. Вэнь Кэсин знал об этом не понаслышке. Взять хотя бы их с названой сестрой отношения.
