Магическая Битва (драбблы)

Сегодня я думаю о Годжо Сатору. О Годжо Сатору, который дважды учится заново жить. Хотя нет. Трижды. Точно. Первый раз он был целый, так он думал во всяком случае. Он был целый, обласканный своим врожденным могуществом, отпрыск великого клана, наследник вагона регалий, избалованный, высокомерный, оценивающий мир исходя из собственной огромной силы — маленький и одинокий, нескладный и растерянный, вываливающийся за рамки любых известных метрических систем, сам по себе — аномалия, с которой знали что делать, но он же — ребёнок, которого забыли научить быть человеком. Почему-то все вокруг него (родители и целый штат нянечек с учителями) были в первую очередь озабочены тем что делать с его силой, и как-то забыли озаботиться тем что делать с самим Сатору. Иногда он казался самому себе просто приложением к собственному могуществу, простой неважной безделушкой, маленькой и блеклой. Именно из этого ощущения, от которого ему делалось щекотно и суетливо, вырос его несносный характер — как защитная реакция, как противовес всеобщему безразличию — мол, вот он я — Сатору, мать вашу, Годжо, громкий, бесцеремонный, яркий, заполняющий собой пространство, не смейте забывать что я здесь! Он сообщал о себе всегда наотмашь, веско — громким хохотом, шутками на грани фола, своей внешностью — с возрастом ее стало сложнее игнорировать и он использовал это на всю катушку — отточенные едкие взгляды поверх очков, нарочитая небрежность в одежде, «я говорю то что думаю, если тебя это не устраивает, то это твоя проблема». Сатору Годжо являл собой все что люди подразумевают, когда говорят об избалованных детках богатеньких родителей, о тех кто родился с золотой ложкой сразу во всех доступных отверстиях. Годжо Сатору являлся и всем тем о чем эти же люди подумать не могли, глядя на такого как он — он был нескладным и напуганным, с адским синдромом отличника, сомневающемся во всем что не касалось его проклятых техник, он носил маски так долго, что временами боялся что под ними просто нет его настоящего лица, или может быть это и не маски вовсе? А он сам такой и есть — наследник клана Годжо, Бесконечность и Шесть Глаз, надежда и головная боль шаманского мира Токио, испорченный юнец с комплексом бога. Годжо было страшно. Годжо было одиноко. Годжо было сосредоточенно концентрированно безразлично. Сегодня я думаю о Годжо Сатору, который на пятнадцатом году жизни учится вещам казалось бы простым и основополагающим, но у него своя программа освоения мира, окей? Сначала — почти божественное могущество, и только потом — навык коммуникации со сверстниками, такой порядок, ничего не попишешь. Я думаю о Сатору, который знакомится с Гето Сугуру и первый раз понимает насколько же он сам запартачен ещё на стадии сборки. И ему не нравится это понимание, оно собирается у него где-то под легкими жгучим ядовитым беспокойством. Потому что да — может быть он самый крутой шаман из тех что носила земля за последние четыреста лет, но он же точно самый круглый на свете дурак, когда речь заходит о таких вещах как общение с людьми. Дело в том что раньше такого вопроса просто не стояло — были «взрослые» которым просто нужно было что-то от Сатору, были «учителя», которых Годжо слушал жадно, пока был поменьше, уважая опыт, и были какие-то невнятные товарищи, которых Сатору распугивал своей бравадой, те к слову, распугивались на раз два, а значит, интереса не представляли вовсе. Гето Сугуру было ровно плевать на все выкрутасы Годжо. У него то ли огромный запас терпения, то ли он просто тупой — Сатору лез на рожон откровенно чуть ли не с первой встречи, выделывался, сыпал едкими шуточками, фиглярствовал из последних сил — все попусту. Гето был Мастером Проклятий, особым уровнем, а ещё, на полставки, он видимо, был Мастером Игнорирования Любой Тупой Хуйни. Годжо в какой-то момент ловит себя на мысли, что ему просто жизненно необходимо вывести этого любителя идиотских штанов на хоть какую-нибудь уже эмоцию и естественно его упорство приносит свои плоды — его разбитый нос, рассеченная губа Гето и злая как черт Сёко, которая их разнимала — с этого все и началось. *** Сегодня я думаю о Годжо Сатору, которому шестнадцать и он счастлив. С мироустройством вроде стало как-то попонятнее, под бесконечным ворохом масок все же было обнаружено его настоящее лицо и даже нашлись люди, которым он его демонстрирует — Гето и Сёко, иногда по настроению перепадало и Нанами с Хайбарой, Утахимэ же всегда довольствовалась самой противной его ипостасей, просто потому что напоминала Годжо о семейном поместье и людях, которые его населяли. Я думаю о Годжо, который начинает понимать что такое «дом», когда они с Сугуру заваливаются на общую кухню после задания, пыльные, не дошедшие до своих комнат и душевых, они начинают искать в холодильнике что-то съестное, иногда — в гробовой тишине, чаще — перекидываясь шуточками и замечаниями, на шум обычно приползает Сёко, приказывает им заткнуться и варганит практически из воздуха им рамен и чай, осматривает внимательно на наличие каких либо травм, кроме «полного отсутствия совести, побойтесь Бога, вы оба, на дворе ночь, сейчас же всю общагу перебудите» и уходит к себе, курить в форточку и всю ночь переписываться с Утахимэ, которая уехала к семье на пару дней. Я думаю о Годжо Сатору, который коротает жаркие душные выходные в комнате Сугуру, они рубятся в приставку, трескают снэки, болтают без умолку и живут в полной уверенности что у них впереди — целая жизнь, и ни один из них не сомневается что они пройдут ее руку об руку. Сатору говорит «мы же сильнейшие». Сугуру хмыкает «придурок» Сатору говорит «слабые не интересны» Сугуру не соглашается «идиот» Сатору упорствует «всех не спасёшь» Сугуру отвечает «спасу тех кого смогу» Сатору целует его, как в воду прыгает, глаза зажмуривает и смелости нужно раза в три больше чем для того чтобы выходить с проклятием один на один. Сугуру целует в ответ мягко, успокаивающе и Сатору думает «одного ты точно уже спас». Я думаю о Сатору, которому семнадцать и он влюблён так сильно, что кажется ещё немного и он начнёт над землей парить без всякой проклятой энергии, наверное они с Гето становятся совершенно невыносимы, потому что Сёко постоянно советует им снять уже комнату и говорит что они отвратительные, Сатору не обидно, а радостно до газировки по венам — Сугуру смотрит на него и видит его самого, Сугуру абсолютно плевать что Годжо крутой и сильный, его больше занимает Годжо дурацкий, нескладный, шумный, любой, главное что бы настоящий и серьезно, Сатору в жизни не чувствовал себя правильнее, чем когда ночью ютился с Гето на узкой койке в его комнате. Наверное поэтому Годжо вынес все то, что произошло посли Окинавы — холодный клинок у себя в груди, Тоджи Фушигуро и его бескомпромиссное превосходство над уверенностью Годжо в собственной непобедимости, смерть Аманаи и ее легкое холодное тело, накрытое белой простыней на его руках. Годжо умер и воскрес, посмотрел в глаза собственному могуществу и понял что оно ничего не стоит пока он от него отказывается. Его вопрос «мне нужно убить всех этих людей, Сугуру?», его уверенность в том какой ответ даст Гето — вот что удержало его на плаву, не позволило развалиться на части, рассыпаться на миллионы осколков. Годжо посмотрел в лицо страху и понял что ему нужно сделать — стать сильнее, быть готовым отражать такие удары с первого раза, обточить свои техники до идеального состояния, что бы защитить — тех кто дорог, тех кто слабее, тех кто не справится сам, тех кого он сможет защитить — все что угодно, лишь бы не увидеть снова Сугуру на больничной койке с рассеченной грудью, бледного и какого-то неожиданно маленького. Сегодня я думаю о Годжо Сатору, который стоит в коридоре и слушает слова Яги о том что сделал Сугуру, но все ещё держится, из последних сил, он сам уже не понимает откуда они у него эти силы, но он все ещё целый, все ещё живой. Я думаю о Годжо Сатору, который умирает миллионом мучительных смертей одновременно, когда Сугуру смотрит на него без сожаления и что-то говорит о силе. Гето Сугуру, который всегда видел в Сатору только самого Сатору, который жил мечтой защищать слабых, сейчас стоит напротив, его руки по локоть в крови убитых им невинных простых людей и задаёт вопрос: «Ты сильнейший потому что ты Годжо Сатору? Или ты Годжо Сатору потому что ты сильнейший?» Годжо не знает ответа. Годжо кажется что ответа больше не существует. *** Сегодня я думаю о Годжо Сатору, которому приходится заново учиться жить второй раз. Все радары вырублены, тумблеры вырваны с корнем, в эфире лишь белый шум и ни одного знакомого позывного. Сатору смотрит вокруг и не понимает где небо, а где земля и уже не знает зачем ему это понимать. Он рыдает в Сёко часа три подряд, вообще — первый раз в жизни он столько плачет, будто бы что-то внутри него надломилось и теперь сочится слезами и бессилием. Сатору не страшно, нет. Сатору больно так, что кажется будто бы он весь — одна сплошная открытая рана и никакая обратная техника этого не исправит, будто бы его Бесконечность — наждачная бумага, которая трёт его кожу в кровь и прижигает нервные окончания Красным. Я думаю о Сатору, который хочет натурально лечь и перестать жить, но не выходит, дурацкий мясной скафандр, доверху напичканный проклятой энергией, никак не хочет дохнуть и Годжо приходится учиться с этим существовать. Осколок за осколком. Шажочек за шажочком. Он вытаскивает на свет белый обратно ворох своих социальных масок, лишь бы не видеть своего лица. Он ходит в повязке всегда, даже спит в ней, лишь бы не встретиться в случайном отражении взглядом с самим собой. Он происходит на автомате первые несколько лет. Уверяет всех что он в норме и с ним действительно все в порядке, Сёко не волнуйся, окей? Было и было, ну дал слабину, забыли. Он почти сыпется обратно осколками себе же под ноги, когда приходит за сыном Тоджи Фушигуро, Мегуми. Что-то во взгляде этого ребёнка кажется ему слишком близким, слишком понятным, но Сатору запрещает себе думать эту мысль дальше, она точно не несёт в себе ничего хорошего, он всем нутром это чует. Он просто смотрит на серьёзного хмурого мальца, проданного своим же родителем, мощная проклятая техника — самый ходовой товар, так было и будет всегда. Скольких ещё детей покалечит эта система, думает Годжо, скольких ещё превратит в кого-то вроде него? В разбитых, преданных и проданных? Скольких она поставит перед выбором «жизнь или смерть» в столь юном возрасте? Годжо знает что подавляющее большинство. Быть шаманом — быть сломанным. Иначе никак, это их своеобразный обряд инициации такой — вырви сердце, оставь на берегу и прыгай к Харону в лодку, он тебя прокатит с ветерком. Я думаю о Годжо, который закрывает глаза и видит мертвого Хайбару, флегматичную ко всему и всем Сёко, видит Нанами у которого будто бы все внутри выжжено, видит директора Ягу, запутавшегося в собственных неверных решениях, видит себя, восемнадцатилетнего, однажды воскресшего, но умершего дважды, и — Эй, что с лицом? — спрашивает у него Мегуми Фушигуро, смотрит без интереса. И Сатору Годжо кажется понимает что ему нужно сделать. *** Сегодня я думаю о Сатору, который сделал то что должен был. О Сатору, который бежал от этого «должен» сначала в шестнадцать, когда весь шаманский мир пихал ему в глотку эту ответственность, о Сатору, который бежал от этого «должен» в семнадцать, полюбив Гето Сугуру и умерев, о Сатору, который не имел никакого морального права больше убегать от этого «должен» и поэтому он сделал то что сделал. Легкий смех Сугуру и его ухмылка — вызывающая, броская — все что осталось у Сатору в памяти. Его автоматическая попытка пошутить, его абсолютное принятие своего конца — вот такого, в каком-то темном переулке, от руки когда-то любимого человека — Сугуру, кажется, вовсе не сожалел. И не боялся. Сатору казалось, что помедли он ещё мгновение, Сугуру бы начал его успокаивать. Некоторые привычки не вытравить ничем, вот и из Гето так и не вышло действительно плохого человека, боже из кого угодно на этом свете, но только не из Сугуру. Годжо Сатору не рассыпался на осколки, не умер, не потерял почву под ногами, вовсе нет. Он отдал Юте его студенческий, заглянул к Сёко, проверил ребят, написал Мэгсу, что мол «жив, не помер», паршивец в ответ прислал точку, Сатору хмыкнул и пихнул телефон в карман. Тело Гето осталось в морге у Сёко. Техникум придётся восстанавливать, Яга будет недоволен, старейшины опять сожрут Годжо все мозги. Сегодня я думаю о Сатору, который будто бы со стороны смотрит на себя, сидящего на общей кухне студенческого общежития, у него адски болит голова и что-то в груди будто бы пытается ожить и пошевелиться. Сердце? Какая глупость. У Принца Бесконечности нет сердца, это всем известно. Не верите? Спросите Мегуми, он вот живет с уверенностью, что Годжо его спас чисто из вредности, Дзенинам насолить, он вам с радостью поведает что Годжо Сатору может быть и сильнейший, но если только инфантильный эмоциональный инвалид с навозом вместо мозгов — послушайте паршивца, устами младенца, как известно… Сатору тянет из кармана телефон и запоминает число двадцать четвёртое декабря. Гето Сугуру мёртв. Годжо Сатору жив. *** …он сам выбирает число. пользуется случаем, кольцует события из любви к красивым и глупым жестам. Ему кажется это правильным и даже показательным. Я думаю о Годжо Сатору, который жив по ошибке уже год как. Без сердца, без надежды, без смысла — уже год Годжо Сатору просто оружие в руках мира шаманов, то чем он и был рождён — могущественная хреновина которая должна нанести сокрушающий удар. Сатору даже нравится это осознавать, пожалуй. Это так забавно, он вернулся туда откуда начал, потерял в ворохе масок собственное лицо и не почувствовал сожаления. Допустил все ошибки из возможных, абсолютно хрестоматийно проиграл везде, что бы прийти к этому моменту. Там, в этом теле, которое занял Сукуна, где-то на самом дне — Мегуми. Его ученик. И пусть сэнсэй из Годжо так себе, он все же старался как мог, объяснил Мэгсу все что был должен, чтобы тот понял его поступок и не осудил. Убить того, кого любишь? Это Годжо умеет. Это он уже проходил. Убить того, кого спас однажды, чтобы не допустить больше боли и несправедливости? На это Сатору пойти не сможет. В конце концов он не оставляет их одних, правда? Юта здесь, Юджи жив, Сёко все ещё с ними — он сделал что мог. Больше не осталось ни одного «должен» от которого Сатору не имеет права бежать. Так что да. Однажды, Юта Оккоцу стал для Гето Сугуру пулей, выпущенной им же самим себе в висок. Сегодня Мегуми Фушигуро убьёт своего сэнсэя. Двадцать четвёртое декабря. День, когда Годжо Сатору умер в последний раз. *** Сегодня я думаю о первом человеке унаследовавшем Бесконечность и Шесть Глаз за четыреста лет. Его имя — Сатору Годжо. Сильнейший маг современности. Между небом и землей лишь он один — достойный