Магическая Битва (драбблы)

Сегодня я думаю о Нанами Кенто. Я думаю о маленьких и больших победах, о проигрышах ценою в жизнь, я думаю о «твоя безопасность — моя первостепенная задача», думаю о том, как наверное, не просто быть героем. Я думаю о Нанами, который ломается там же где сломан Гето, но его эго — выдрессированное, скулящее, загнанное под каблук, поэтому амбиции направлены не на разрушение мира, ради постройки нового светлого будущего, а на выкашивание собственной прогорклой, жгучей боли. Это эгоистичнее, но безопаснее. Нанами успокаивает себя этими мыслями, внутри сжимаясь от понимания — он знает почему Гето так поступил. Сегодня я думаю о Нанами и о десятке одинаковых офисных рубашек в его шкафу, о его галстуках, ремнях, о выверенной доведённой до автоматизма рутине, я думаю о алкоголе, о случайных связях, о горечи пропитавшей кажется самую суть всего что происходит. Усталость въедается в интонации, каждый новый день делит его десятью линиями острых зазубрин подавленной панической атаки на семь и бьет в слабое место, сквозь солнечное сплетение, случайным замыленным воспоминанием, куском заезженой vchsной пленки — Нанами выравнивает дыхание на счёт и где-то на «три» сердце ловит привычный ритм. Я думаю о душных офисах, о затёкшей шее, о симпатичной девушке в булочной на углу, думаю о крепком чае по выходным, о горьком мазутно-чёрном кофе, когда горят дедлайны. Нанами разминает шею пальцами, трёт окаменевшие мышцы, встаёт из кресла, в кабинете сумрачно и прокуренно, холодный кофе без сахара плещется едкой кислотой на дне чашки, Нанами стряхивает туда пепел, просматривая бумаги. Ему хочется перестать чувствовать себя загнанным в ловушку и он решает что хочет в отпуск, понимая, что это вряд ли поможет, поэтому он оставляет себе только это желание, призрачную надежду, которой можно себя тешить, когда становится совсем паршиво. Ни в какой отпуск он конечно же не едет. Не бывает отпусков от чувства монолитной сокрушающей апатии, не придумано ещё способа убежать от себя, ох, поверьте, Нанами искал. Тем более сложно, когда ты знаешь где твоё место, но сам себе запретил туда возвращаться. Почти вынужденная эмиграция. Нанами бежал от войны, зная что если позовут умирать — пойдёт не раздумывая. Быть героем — паршиво, если спрашивать Нанами Кенто. Но отказаться от собственной сути — практически невозможно. Поэтому, когда Годжо внезапно звонит, Нанами берет трубку не сомневаясь и секунды. *** Сегодня я думаю о Нанами, который привычно разделяет огромную задачу на части, методично решая каждую из них, изо всех сил стараясь не думать об общей картине. Он учит Ино — стараясь не думать о том что обучает отличного светлого паренька искусству не подохнуть и осилить рожон покрупнее. Он едет в ночь 24 декабря, убивать проклятия, защищать людей — стараясь не думать о Гето, о том к чему тот пришёл, Нанами просто делает свою работу, работу шамана первого уровня и делает ее хорошо. Маленькие задачи складываются в большую проблему, но Нанами пытается не знать об этом — не отпуск, конечно, но такая вот шаткая система по сохранению здравого смысла. Он знает что в один отнюдь не прекрасный момент, вся эта конструкция просто обрушится ему на голову и похоронит его под своими осколками. Нанами хочет в отпуск, на пляж, к океану, пить дурацкие приторные коктейли, праздно валяться на песке. Он зажмуривается, представляя, как это будет, пока снимает с себя галстук, наматывает его на кулак. Время сверхурочных. Очередное проклятие разваливается на части, падая к его ногам кучкой смердящей плоти. «Не думать. Не думать о тех кого не уберёг. Думай о тех кого ещё можешь спасти» *** Сегодня я думаю о Нанами Кенто — о выглаженных рубашках и стоячих воротниках. О костюмах, о пиджаках, о ранениях, о пропитанных кровью бинтах, я думаю о приступах мигрени, о трёх таблетках обездоливающего, об одиночестве и тишине однокомнатной квартиры. Пять сортов чая в навесном ящике над плитой, маниакальный порядок на полках. Односолодовый виски, саке, крафтовое пиво, музыка на виниле, любовь к ретро-автомобилям, лосьон после бритья для чувствительной кожи «Олд Спайс». Нанами бросает курить, пьёт витамины, страдает бессонницей пуще прежнего, заходит на сайт и выбирает курорт в Малайзии, примеряет на себя предчувствие уже более конкретное, обретающее название и координаты. Вновь выстраивает рутину, состоящую из десятков маленьких отрезков, выискивает слабый и обходит его стороной. Сегодня я думаю о Нанами, который так хорошо и качественно прячется в идиому «делай что должен и будь что будет», что сам уже практически забывает, что по большому счету, никому ничего не должен, кроме себя самого. Эта мысль ужасно раздражает, потому что сложно мириться с тем, что одна часть тебя прекрасно все понимает и просчитывает риски, та самая часть, которая когда-то сломалась над безжизненным телом Хайбары, а вторая твоя часть упрямо желает наплевать на эти риски и идти в бой во имя призрачного долга сдохнуть «во имя» — во имя чего? Нанами хмурится, сжимает челюсти и снова с головой уходит в рабочие задачи, пытаясь проконтролировать хоть что-то, раз не выходит отделить себя от совершенно самоубийственной необходимости кидаться грудью на амбразуру. Выходит паршиво. Нанами устал. Нанами правда уедет в отпуск, когда этот кошмар закончится. И пригласит ту девушку из булочной на кофе. И купит новую пластинку. И в жизни больше не возьмёт трубку когда будет звонить Сатору. И… боже, как же смертельно он устал. Я думаю о Нанами и о том, как героизм принимает формы не яркого вызова, а спокойной уверенности, о том как собственная смерть перестаёт казаться чем-то пугающим, а становится просто обычной бытовой вещью, пунктом в списке дел, теряет остроту. Страх отпускает, давая наконец-то увидеть картину целиком — и выявить слабое место, но не затем что бы ударить и сокрушить, а для того что бы просто быть спокойным — вот сейчас это произойдёт. И я готов. Я сделал все что было в моих силах. Дальше ты сам, Итадори. Сегодня я думаю о Нанами Кенто.