Я видел лиса

Оказалось, что у святилища Инари существовала большая пристройка в отдалении, созданная как раз для немногочисленных слуг, ранг которых превосходил пять хвостов. У кицунэ силы росли с увеличением количества данной части тела, а потому почитаемая богиня держала всех подающих надежды лис , перешедших данный "минимальный" порог, поближе, на случай, если они смогут достичь наибольшего пика собственного развития. Только на подходе к добротному дому прислуги Сенку приметил четырёх довольно почтенных шестихвостых кицунэ, во всяком случае, именно такой образ приняли эти демоны: возрастных женщин, что беззаботно нежились на солнышке, сидя на крыльце. Вдалеке, внутри, носились дети на разный лад: белые, чёрные, высокие, низкие, человекоподобные и совсем уж вычурные, но все несомненно обладали лисьими чертами. Ген шёл молча, минуя многие комнаты, откуда то и дело слышалось хихиканье, откуда иногда высовывались редкой красоты девицы, между которыми сновали юноши богоподобного вида, туда, в самые глубокие покои. Дверь в конце коридора не имела никаких отличительных черт, никаких надписей и замков, не было на ней даже ручки, как на других резных лисьих комнатах. У Гена патологическая любовь к порядку распространяется только на деревянные предметы? Но... Комната открылась в зал, просторный и сдержанный в своей архитектуре; посередине разлился богатый идеально круглый прудик, обрамлённый небольшими разными кольями в виде лисиц из дорогого дерева, а в воде, под ажурными кувшинками неизвестного сорта, мерно, без единого всплеска, плавали карпы кои. Здесь же, чуть поодаль, располагался внутренний открытый дворик с особой красоты и качества растениями, сплошь целебными, если судить с такой высоты. Именно к ним прошёл шестихвостый лис, осторожно наклонился, чтобы не выронить ненароком свою ценную проблемную ношу, сорвал цветок и выпрямился, почти насильно сунув его в руки маленького, по сравнению со всем вокруг, учёного. "Так тебя хотя бы будут видеть местные. А будешь слушаться - ещё и поговорить сможете. Им и поведаешь про свои пульсары." - кицунэ едва заметно хихикнул, а глаза его стянулись в тонкую чёрную полосочку. "И что мне с этим..." - Ишигами покрутил полученное соцветие, судя по всему, не то золотарника, не то полыни, меж пальцами, раздумывая, нужно ли это просто носить с собой, как ту жемчужину, либо же нужно растереть и в виде мази куда-то нанести, а может нужно приготовить отвар или слизь, но Ген на вопрос только громко щёлкнул зубами, тут же расплываясь в фирменной лисьей улыбке до середины щёк: "Съешь." По спине молодого учёного пробежала небольшая дрожь. Даже если это всего лишь сказки воспалённого сознания - не сильно хотелось испытывать на прочность терпение существа, что в два раза тебя крупнее и уж точно на сто миллионов процентов опаснее. Да и... Будь это хвалёный осознанный сон, коих Сенку наблюдал бесчисленное множество раз - тут наверняка уже появились бы именитые химики, физики, биологи и снесли бы всю шайку "богов и демонов" одним только атомом водорода. Делать нечего. Ишигами вздохнул, искоса глянул на чужое улыбающееся лицо, немного скривился и, зажмурившись, одним непрерывным движением проглотил кремово-золотое соцветие. Живот скрутило моментально. Горькая слюна заполнила глотку, заставляя скрючиться в цепких лапах кицунэ в три погибели. Неясное ощущение переросло в удушающий кашель, изнутри вместе с пеной отхаркивался чёрный коптящий дым. Уши, что полнились звуками содрогания собственного тела, едва ли могли расслышать утробный лисий смех. Глаза, застланные дымом, с таким же трудом различали силуэты и тени, великое множество тех, кто возник рядом, всматриваясь в заходящееся агонией лицо. Боль резкими вспышками возникала в области разных органов, с особенным упоением раздирая лёгкие, заставляя царапать собственную шею в попытке избавиться от необходимости воздуха проходить мелкие щели носоглотки. Следом за болью появилась сонливость, которую почти невозможно было побороть. Дым полностью поглотил сознание. Так демоны убивают своих жертв? Нет, наверняка сейчас откроешь глаза - вокруг белые стены больничной палаты, трахеостома, множественные переломы по телу; рядом суетится над приборами медсестра, а на столике пожелания скорее поправляться от Юдзурихи и Тайджу. Наверняка где-то неподалеку отец обсуждает с врачом план лечения, привычно спокойно, может, даже с шутками, но на деле брови его, в очередной раз подёрнутые сединой, сходятся к переносице, а пальцы безотчётно перебирают нижнюю пуговицу в попытках успокоить разум. Над головой мерно пищат приборы, вкусно пахнет спиртозолем, а простые хлопковые покрывала так неприятно царапают кожу остатками прилипшего крахмального зерна. Ужасы ведь имеют привычку заканчиваться, верно?

...

Мягкий, почти нежный голос напевает совсем рядом. Тёплая рука поглаживает голову, перебирая длинные цветные пряди от самой кожи до кончиков. Запах храмовых благовоний заполняет пазухи, спускается по трахее и оседает терпкой смолой в верхушках лёгких. Тепло, тихо и совершенно спокойно. Глаза, едва ли приоткрытые, с трудом фокусируются на человеке впереди: то уже знакомый гэнко, только словно человеческого размера - лежит на боку, улыбается щёлочками лисьих глаз, да беззаботно поглаживает будто только недавно прирученного к рукам человечка перед собой, напевая некую старую мелодию, одну из тех, что можно услышать в Кабуки, если прийти на непопулярную постановку про мифологию, отчего-то любимую стариком. Свет вокруг рассеянный, мягкий, словно не лампочка, а простенькая лампадка в самом углу, либо фонарик из тонкой рисовой бумаги под потолком; множество подушек непременно красного цвета, расшитые золотом в рукотворные узоры о счастье и благополучии; за лисом едва заметной в полутьме струйкой льётся традиционный аромат. Сенку чуть вздыхает, сам для себя обозначая вывод - это не сон. Театр абсурда вокруг него более чем реален, происходящее - вот оно, здесь и сейчас. Не умело воссозданная забавы ради постановка, не глупый розыгрыш. Всё здесь имеет место быть. "Проснулся, мальчик?" - подведённые чёрным щёлки чужих глаз округлились, обрамляя теперь две радужки диковинных цветов: сапфир и изумруд. У лисиц глаза часто именно зелёного цвета, так может этот кицунэ - некая промежуточная стадия развития? "Где я?" - только и нашёл, что спросить Сенку. Немудрено, ибо на остальные логичные для любого попавшего в подобное положение человека вопросы гениальный ум нашёл ответы самостоятельно. "Мои покои. Хотя, конечно, жаль, что я дал обещание своей богине, ведь так хотелось поглядеть, что наши демоны сделали бы с твоим маленьким тельцем." - лис убрал руку от чужих волос и присел на огромной кровати, поправляя сползший рукав хаори. Сейчас он, по-видимому, специально принял человеческий образ, хотя бы в плане размеров, но было видно, как непривычно хозяину дома находиться в таком виде. "Тебе это не выгодно." - Ишигами сел следом, касаясь гудящей от обилия произошедшего головы, а после осмотрелся, подмечая лаконичность и пустоту местной обители. Горло всё ещё саднило, черный туман ещё выходил во время разговора, но от страшной взрывной боли не осталось и следа. "Умный." - лис тихо посмеялся, медленно качнул хвостами, прямо на глазах увеличиваясь до привычных слуге божества размеров. Сенку на это лишь потупил взгляд, прикидывая, какие ещё формы могут принимать знаментые мастера иллюзий. Или мастерицы? Говорят, кицунэ в основном женского пола. Так и тянет спросить... "Итак. Твоя цель почти ничтожна - попытаться уговорить двух Божественных Зверей, управителей Востока и Запада, дать тебе своё благословение, чтобы вернуться, как ты и просил, домой. Ох, точно. Ты на первом-то уже помрёшь." - демон снова оскалился, находя мысль о смерти человека от лап священных животных исключительно волнующей, затем встал и взял со стола с одинокой глиняной вазой что-то. Кицунэ повертел вещицу в руках, рассматривая её, повернулся в сторону неподвижного Ишигами, что в уме уже прикидывал масштабы катастрофы, глянул на него сквозь эту крошку меж пальцами, а затем прошёл обратно к футону и, принимая адекватный человеческий размер, присел рядом с юношей, нехотя протягивая ему на открытой ладони... "Бадьян?" - с недоверием уставился на предложенную пряную звёздочку молодое дарование, но Ген лишь молча кивнул головой, следом характерно щёлкнув зубами. "Съешь." - констатировал чужой ответ Ишигами, вздохнул, готовясь к очередной порции дыма и боли, и принял сомнительное подношение, разом запихивая это себе в рот. Ну не умрёт же он от простой пряности? "Легенда гласит, что после сотворения на ваш мир напали демоны, вышедшие из тьмы, покуда грани ещё были тонки. Боги сражались с ними в ваших небесах, в ваших водах и землях." - Ген сопровождал молчаливую трапезу тихой легендой, смотря в потолок с таким тоскливым лицом, словно сам застал сотворение мира, - "Битва была такой яростной, что боги задевали звёзды, и осколки дождём падали на землю. Там, куда падал сияющий кусочек небесного стекла, прорастал куст бадьяна. Его прекрасные белые цветы сияли, а созревшие семена имели такую форму, что их прозвали земными звёздами." - знакомая на слух легенда из школьных учебников литературы начальных классов завершилась, лисица прикрыл глаза, шумно вдохнув полной грудью терпкий аромат благовоний, чуть помедлил и, открывая глаза, глубоко выдохнул, теперь обращая внимание на растерянного происходящим учёного: "Никогда ничего не ешь и не пей в этом мире, пока я тебе не скажу. Не важно, как вкусно выглядит и пахнет еда, не важно, кто предлагает её тебе и как уверяет в безвредности. Один кусочек - и ты останешься здесь на следующие четыре года. Я буду давать тебе земные звёзды тогда, когда это будет необходимо. Как бы ни было велико моё желание полакомиться твоей душой - я связан обещанием." - Ген едва качнул головой вниз, указывая на золотую жемчужину в своём ожерелье. Ишигами вздохнул с удвоенной силой.

...

"Ты же кицунэ. Почему не женщина?" - чуть погодя, отозвался молодой пытливый учёный. Нужно же найти тему для разговора, пока не встало местное солнце, тем более что молча лежать, позволяя неясному существу с хищническими наклонностями перебирать свои волосы, мягко говоря, странно. Вопрос, однако, удивил гэнко, тот даже отвлёкся от своего дела, опуская взгляд на невольного пленника: "Потому что я мужчина, очевидно." "А стать ею можешь?" - зацепившись за возможность узнать немного больше о чужой природе, Сенку привстал на локтях, пытливо всматриваясь в лисицу, чьи уши покачнулись, кончики хвостов заинтересованно вильнули, а на лице хищным цветком расцвела учтивая улыбочка. "Могу." - только и ответил Ген, а после, стоило человеку закрыть и открыть вновь глаза, сделался исключительно привлекательной девицей, что игривой кошкой приблизилась к юноше, чарующе касаясь коготками его подбородка: "Преступная красота, верно?" Женщина из гэнко вышла не менее прекрасная, чем мужчина: не было кричащей роскоши форм, не было европейских стандартов на лице, экзотичная, особая красота. Сменились даже одежды - вместо явно удобных нижних одежд, подвязанных везде, где лис хотел, сейчас красовалось лишь традиционное распахнутое хаори, позволяющее увидеть и острые ключицы, и мягкую линию груди, и длинную аккуратную шею. Что ж... Сенку усмехнулся и отпрянул, посчитав вариант прикосновения к демону без разрешения оного вопиющим нарушением: "Многие сошли бы с ума, встретив на пути такую девушку." "Многие?" - переспросил гэнко, мило склонив голову набок и оголив хрупкое плечико, которое в изменившемся одеянии выгодно выскальзывало на обозрение, стоило только лишь сменить положение тонких рук, - "И ты, малыш?" Учёный вновь усмехнулся на такое, а после откинулся на футон, рассматривая потолок покоев, где причудливым узором фонаря создавалось подобие звёздного неба: "Я влюблён в науку. Нет никого и ничего прекраснее неё. Думаю... Девушка из тебя получила бы шестьдесят пять баллов из ста по шкале привлекательности относительно идеала в виде научного прогресса." И Ген, моментально надувшись и сменив облик на мужской, почти упал на футон и отвернулся от юноши, расстроенный столь низкой оценкой своего произведения искусства. Кажется, стоило, подражая всяким сальным ловеласам, снискать к себе благосклонность искусной лестью... Жаль, Сенку врать не умел и не хотел. Да и разве плохо сказал? Шестьдесят пять - это же действительно много. На четыре больше, чем у Юдзурихи, а она по меркам мужчин невероятно обаятельная и наверняка расцветёт к середине института до... Что ж, статистический прогресс обычно не превышает пяти баллов по шкале научного прогресса.

...

С восходом солнца потух единственный фонарик, терпкий дым перестал струиться в воздухе, а по рейке традиционной двери сёдзи осторожно постучались. Гэнко нарочито медленно сел, слегка потягиваясь самыми кончиками пальцев, также лениво увеличиваясь в размерах до привычного состояния, а после поднялся на ноги, вальяжно проходя к дверям и отодвигая одну из створок. "Доброго вам рассвета, посланник Инари. Я Укио, провожатый. Мне сообщили о вашем деле в Восточном и Западном храмах." - без особого уважения, но с достаточным соблюдением рабочей этики, если такая вообще существует в данном мире, проговорил молодой мужчина, на вид не старше двадцати пяти. Сенку приподнялся, заспанно потирая затылок, а заодно получая возможность лучше рассмотреть эдакого посланника. "А, нэкомата. Удивлён, что вас берут на такую работу." - не пытаясь даже выглядеть вежливым, процедил с дежурной улыбочкой лис, складывая пушистую шестёрку хвостов в один крупный. Занятно, но тот, к кому не выразили никакого признания, казался ниже кицунэ, однако немного крупнее него, при этом с мягкими чертами лица. Одето новое существо было в горчичное кимоно с серыми нижними одеждами; на ногах - классические гэта с двумя зубьями, на манер современных храмовых служащих. Кажется, у него белые уши, прямо в тон волосам, как и недовольно подрагивающий самыми кончиками двойной хвост. "Поверьте, я считаюсь одним из лучших провожатых. А вашему гостю..." - здесь кот сделал акцент конкретно на Ишигами, заглядывая за плечо кицунэ, что моментально сдвинулся в сторону, закрывая юношу собой от любопытных глаз, - "Не помешает хорошая защита." - теперь Укио смотрел прямо на Гена, словно то был не дежурный разговор, а настоящая битва интересов. "У него итак отличный защитник. Если бы не самодурство Востока - тебя бы, оборотень, тут не ждали." - довольно язвительно отозвался лис, махнув образованным пушистым облаком, но всё же сделал шаг назад и принялся что-то собирать со стола, прижимая при этом уши к голове в напряжении. Похоже, этот кицунэ терпеть не может посягательства на свою территорию, а раз он так заводится от разговоров о Сенку... Ишигами тоже его территория? "Я Укио, нэкомата. Приятно встретить живого человека спустя столько лет." - без каких-либо угрызений совести войдя в чужую обитель, кот прошёл к футону, на котором всё ещё сидел гость и смиренно ждал своей участи, ибо, признаться, боялся оказаться раздавленным меж двух огней, и, становясь привычного Сенку человеческого размера, с мягкой улыбкой протянул ему руку. "А... Ишигами Сенку." - кивнул молодой учёный, пожав предложенную ладонь, а затем нахмурился и резко перевернул её, рассматривая теперь аккуратные розовые подушечки на ладони и пальцах нового знакомого, - "У вас всех так?" Нэкомата тихо посмеялся, почти бархатисто на слух, но затем кивнул, улыбаясь только лишь глазами, что в полумраке принимали оттенок сосновой хвои, - "Лисы тоже часто оставляют эту деталь. Мне же это помогает не забыть, чей облик я ношу." Ген раскатисто фыркнул, отрывая руку Сенку от изучения нового и неизведанного, а затем и вовсе грубо подхватил его, силясь в очередной раз закинуть на своё предплечье, как некую вещь, - "Нэкоматы забирают тело умершего хозяина, а затем идут забавы ради убивать всех жителей этого дома или деревни, покуда жажда крови не уляжется. Белую шкурку поди сложно отмывать, да?" - почти шипел кицунэ, всматриваясь в противника, что увеличился до привычных размеров, обдавая теперь собеседника морозом. Даже хвост кота распушился, вот-вот и начнется драка. Ишигами отпихнул от себя чужие когтистые пальцы и спрыгнул на деревянный пол, едва не оступившись и не влетев в него лицом. Ну где это видано, чтобы взрослого человека, окончившего учебное заведение с отличием, будущего академика, учёного, исследователя таскали по рукам, как маленького ребёнка? "Куда ты пошёл!?" - вскрикнул кицунэ, раскрывая пылающие гневом глаза и протягивая руку вновь к юноше. "Куда мне надо и как мне надо. Я не ребёнок, так что не смей меня трогать. Участвовать в ваших склоках я не собираюсь. Уж больно, знаешь ли, хочется быть живым и избавить себя от ваших парадоксов." - наконец, взорвался доселе растерянный молодой человек, глянул на участников процесса и, собрав пылинки в ухе, вышел из комнаты, рассматривая теперь знакомую залу с прудом посередине. Мда, это будет тяжёлое путешествие...