Я видел лиса

Три дня велась поисковая работа в заброшенном тоннеле с неясной историей, три дня спасатели и полиция прочёсывали местность в поискать потерянного ребёнка, который чудесным образом появился перед ними там, где его все эти три дня не было - прямо у входа в заброшенную конструкцию. Сенку выглядел так, словно из него выпили все соки до последней капли: бледный, худой, глаза его были красными, а на теле виднелось множество синяков, словно гигантскими прутьями арматуры юношу зашибло и чудом не порвало при обвале. Но никакого обвала не было. Сам Ишигами толком не мог рассказать, что именно случилось, ссылаясь на состояние комы в самом начале пути. Он не мог сказать, куда ушёл, откуда пришёл, и в итоге люди, верящие в мистицизм места, тут же окрестили новость очередным подтверждением паранормальности маршрута. Через пару дней, правда, тоннель полностью забили бетонными плитами, а потому ни одна живая душа более не могла попасть в проклятое место. Сенку же основательно проверили в медицинском учреждении, особенно у психолога, но, не выявив существенных отклонений кроме повышенного радиационного фона от одежды и волос, а также общего истощения, явно превышающего срок в три дня, отпустили домой. Как ни вопрошал Бьякуя о произошедшем - младший Ишигами только качал головой и безотчётно потирал пальцами то место, где остался яркий непроходящий след, словно от невидимого кольца. Вскоре история как-то позабылась за течением будничных проблем. Первые месяцы молодой учёный был занят поступлением в одну из самых престижных академий, так, как и собирался до выпускного: доделывал вступительные проекты, разбирал экзамены и получал рекомендательные письма. Иногда, в моменты отдыха, Сенку возвращался к своему странному путешествию, совсем ненадолго припоминая призрачный аромат терпких благовоний. Кажется даже привкус металла жив на корне языка... Удивительно, но никаких конкретных воспоминаний в голове, кроме отрывков неясных фраз и ощущений не возникало, словно он только зашёл в тоннель и вышел, но уже через три дня. Феномен остался необъяснимой ношей на душе, словно чего-то не хватало, но Ишигами никак не мог догадаться, чего именно. Лето с его полноводными реками, что своей лазурью будто передавали неясный "Привет" от Рюсуя и Франсуа, завершилось, сезон сменился на студёную осень, полную дождей и запаха прелой листвы. Сенку уже студент, ему не было времени возиться с легендами - теперь вокруг множество таких интересных людей, столько возможностей. Каждый вечер он обсуждает всевозможные явления с неким "Доктором Икс" из лаборатории НАСА, с которым свёл его отец. Тот самый отец, что уже зимой привёз свою невесту для знакомства с окончательно оклемавшимся после всей истории сыном. Лилиан известная певица, красивая женщина, и у Сенку как-то даже в голове не укладывалось, что она нашла в простеньком, временами странном, хаотичном Бьякуе. И глаза её отзывались внутри странной болью, словно сердце точило напильником о рёбра, силясь напомнить о себе, напомнить важное, силой подавленное воспоминание о ком-то неясном, чей образ стёрся из головы того, кто помнил совершенно всё в этом мире, каждый атом, каждое устройство законов и схем. Каждое правило... "Откуда взялся на улицах города сиреневый цвет. Так волнующе пахнут сумерки белых ночей." - первые деревья одевались в свой девственно-чистый наряд пушистых почек, когда на толстой ветке в трёх метрах над землёй Сенку приметил то ли знакомый, то ли нет, силуэт. Молодой мужчина поправил аккуратный берет на белёсых волосах и опустил взгляд на наблюдавшего, тепло улыбаясь ему, словно они когда-то были близкими знакомыми. "Мицунари-но Ганзи Цу, современный поэт. Мне нравится то, как пишет этот человек. Особенно кстати сейчас эти строки, не находишь?" - тихо говорил неизвестный, похожий больше на кота, что медленно моргал, рассматривая такого маленького человека под собой. Словно... Старое забытое дежавю. "Да... Столько воды утекло." - каждый говорил будто о своём собственном, не вдаваясь в подробности жизни собеседника. Сенку привычно в раздумьях коснулся губами алого непроходящего следа на безымянном пальце, рассматривая полноводную после обильных зимних снегопадов реку, около которой, овеваемый всеми ветрами, как капитан невидимого судна, возвышался смутно знакомый человек с золотой копной волос. Даже поза его выдавала стать и гордость, даже это движение, оборот, вид спереди, широкая яркая улыбка выдавали в нём человека, что движется только вперёд и никогда не теряет куража. В голове возникло желание назвать его как-нибудь величественно, к примеру, как дракона из старых почему-то изученных мифов, Сэйрю. К чему подобные ассоциации... "Тебя снесёт!" - в сомкнутые вокруг рта в виде рупора ладоши мягко прикрикнул подобный коту мужчина, но второй уже ощутил на себе гнев всех ветряных богов, ведь левую сторону его плаща с лихвой накинуло на голову. Сидящий на ветке мягко рассмеялся и одним прыжком слез, становясь рядом с Сенку, так, словно привык это делать много-много лет назад. "Такой большой и такой глупый. Приятно было повидаться." - чуть наклонившись вперёд, мужчина глянул зелёными глазами прямиком в алые, силясь напомнить ему нечто важное, но затем мягко улыбнулся юноше и побежал вперёд к похожему на мифических драконов человеку, со смехом помогая ему выпутаться из одежды. Сенку лишь усмехнулся, пожал плечами и продолжил следовать своему пути, раздумывая лишь одну мысль - повидаться? Ишигами не забывал лиц, не забывал имён, он мог откладывать их, но вспоминал, когда это было необходимо. А здесь, кажется, знают его самого, но он отчего-то забыл. Холодная весна, когда впервые не распустилось ни одного цветка Королевской вишни, сменилась тёплым влажным летом. Бьякуя вновь улетел в составе очередной программы, так что каждый день полон фотографий, историй и самых разных данных, эксклюзивно посылаемых любимому сыну для его исследований. Жизнь словно по давно проторенной дороге, по плану, без изменений, без иных дорог. Ишигами нравилось проводить будни подобным образом, они не были пустыми, постоянно есть что исследовать. Но чем дальше - тем больше ныло сердце. Нет, насос сам по себе болеть не может, но некоторые потрясения так или иначе могут влиять на его работу или вызывать фантомные боли в области миокарда. "О, кстати, Сенку. Помнишь, я тебе перед экзаменами читал отрывок танка?" - невзначай спросил Бьякуя, поедая в невесомости свой ужин, пока подающий надежды учёный на той стороне камеры решительно выписывал очередную цепочку формул, цепляясь за идею, которая спонтанно возникла в голове среди ночи. Казалось бы, простое решение - лекарство из змеиного яда, но если соединить яды Прибрежного Тайпана и Королевской кобры, а затем провести по полученной смеси титрование кровью Европейской лани, то у полученной смеси возникают совершенно удивительные свойства, а именно - ускорение рубцевания рваных ран на лабораторных крысах. "Ммм, да, я по нему писал пример для эссе." - не отрываясь от своего научного детища, пробубнил луковый парень, но отец его отлично понял и только шире улыбнулся. "Я сочинил ему продолжение. Представляешь, думал, думал, и вдруг как пошло! Жаль только записать негде. Может, запишешь для папки?" - Бьякуя надул губы, переворачиваясь на живот в полной невесомости и рассматривая то, как недовольно остановилась рука Сенку, как он вздохнул, глянул на отца, ещё раз пробурчал что-то и взял свободный стикер, готовый записывать важные родственнику бредни.

"Сад камней озарён луною,

Тускло светит фонарь вдалеке.

И тревожит камыш водою

Каппа старый, что спит в реке.

По дороге навстречу ко мне

В алом хаори выйдет девица,

То Кицунэ спешит… лисица,

Так легко заблудиться с ней.

Чары рыжей плутовки манят

Лепестками цветущей сливы,

Всё равно она всех обманет.

Только я не такой пугливый."

Тело прошибло током с головы до самых кончиков пальцев. Ишигами младший, дописав строку, выронил карандаш, замирая в той же позе, в которой был. Он забыл. Забыл нечто действительно важное! Он обещал кому-то дорогому некую маленькую просьбу. В тот день, когда сдал экзамен - кому он обещал это? Зачем? Там был храм и много лисьих статуй. Он сказал, что придет туда, чтобы что? Помолиться за лису? За какую? Сенку помнит лису. Рыжая, с белым ушком, стояла перед входом в старый покосившийся сарай и смотрела на него разными драгоценными глазами. Один глаз затем изменил цвет, они оба стали сапфировыми. И лента, как обещание, на двух руках, скрытых плотной вуалью. Учёный вскочил, но, ударившись коленями о стол, резко упал обратно, ощущая, как всё его естество пробивает болью от этого удара. Такая невероятно знакомая боль... В голове мелькали картинки странных снов: люди, лица, демоны, существа, пейзажи, небо, тонкая струйка дыма курильницы, серебряная курительная трубка, язвительные комментарии, ощущение цепких когтей на загривке. Он забыл такого важного... Кого? "Сенку, ты в порядке?" - взволнованно смотрел отец на метания своего сына, и только услышав голос, молодой учёный вдруг осёкся и медленно перевёл удивлённый взгляд на Бьякую за экраном. "Я когда-то летом жил в деревне, в приюте, старом и покосившемся. Где это было?" Июль красил небо глубоким синим, перемежаясь у самой кромки леса на пудровый лиловый. Вокруг всё почти также, как Сенку внезапно вспомнил: бескрайние рисовые поля, очерченные неизвестным добрым гигантом для малюток-людей; канавки ручьёв, где водилось так много лягушек; гнилой завалившийся домик некогда неплохого детского приюта; деревенские дома, так далеко, словно поле никогда не кончалось. У самой кромки леса, там, на западной стороне большого рисового поля - невысокие алые тории, со временем выцветшие и порядком обветшалые, около их колонн - крохотные домики-святилища, едва угадываемые среди вьюнов. Дорога в сотню ступеней уходит вверх и вглубь, а по бокам её - каменные, поросшие мхом и лишайником защитники, в которых угадывались остромордые хитрые лисички, местами потрескавшиеся, даже осыпавшиеся, с обломанными хвостами и кончиками ушей. Вторые тории, на плечах которой сидели две игривые защитницы, возвышались над последней ступенью, несколько выше, чем первые, словно внизу вход предназначался для людей, а вверху - для великанов. Впереди - каменная площадь перед добротным святилищем Инари, с огромными канатами и колоколами, свисающими из под козырька крыши. Худосочный старичок рядом машет метёлкой из хвороста, собирая ненароком опавшую листву и такие прелестные белые яблоневые цветки. "О, юноша. Давно у нас не было гостей. Вы пришли помолиться?" - приметив молодого парня, старичок бодро подошёл к нему, улыбаясь беззубой челюстью. Но Сенку, словно вкопанный, смотрел на святилище и что-то пытался вспомнить, поглаживая алый след кольца на пальце. "Нет, я... Обещал кому-то что-то. Здесь. Но..." - учёный запнулся снова, опуская взгляд, словно искомая ниточка мысли ускользнула от него. "О, так вы не помните. Ну ничего. Может, отдохнёте в тени наших яблонь? Они очень старые, цветут ужасно поздно, но, может, они помогут?" - монах качнул лысой головой в сторону аккуратной лавочки около совершенно древней толстой яблони, что безумно пышно цвела, привлекая ароматом самых разных насекомых и птиц. Не найдя, что ответить, Сенку кивнул в знак благодарности и прошёл к нужному месту, присаживаясь и с глубоким выдохом прикрывая глаза. Тёплый ветерок приятно ласкал кожу, трепал волосы, словно то были тонкие невидимые пальцы; солнечные лучи играли зайчиками на коже, всюду оставляя осторожные поцелуи; благоухающие цветки напоминали тот давний сон, в котором было решительно так много всего: демоны, боги, вражда и дружба, неясные свадьбы, технологии, магия. Множество того, что, казалось, осталось совершенно позади, там, в заброшенном тоннеле. То, чего никогда не происходило и за что никто не продавал душу. Так... Странно. Если этого не было - не должно быть и обуревающих голову ощущений, не должно быть щемящей тоски, не должно быть воспоминаний о голосе, который никогда не звучал. "Могу присесть?" - раздалось немного сверху щебетанием птиц, и Ишигами без задней мысли кивнул, даже не открывая глаз и не смотря на того, кто присел рядом с ним, так мягко и тепло прижимаясь к боку. На удивление, совсем не противно и не хочется отпустить колкий комментарий, не хочется в брезгливости отогнать, повысить голос, словно то присел давний забытый знакомый, близкий друг. От человека приятно пахнет храмовыми благовониями, с ноткой терпкого дыма курительных трав. Почему так знакомо, до свербения в верхушках лёгких... "Я очень долго тебя ждал..." - вновь нежно отозвался незнакомец, и Сенку уже нахмурился, ощущая, как больно кольнуло голову очередным размытым воспоминанием. Как-то... Слишком натурально для сна. Ишигами приоткрыл глаза и взглянул на человека рядом, да так и застыл с открытым ртом, до этого желая задать вполне закономерный вопрос. Пазл сложился воедино, все сны, все обрывки вдруг стали единой историей, каждая деталь, каждая мельчайшая частичка, взлелеянная и спрятанная так глубоко, наконец, вырвались наружу, утопая в прелестных сапфировых глазах существа с двухцветными волосами.