Castaway

Awaken I Am — By Your Side

Лёгкий ветер приятно обдувает щёки, пока Чонгук стоит у сияющего под утренним солнцем здания бизнес-центра и собирается с мыслями, прежде чем войти, наконец, внутрь. Новый день — новые заботы, в его же случае сегодня — новая работа, которой он, положа руку на сердце, не то чтобы безудержно рад. Всё вышло так, как вышло, но жалеть и переживать уже, в общем-то, просто бессмысленно. Дело обдумано, собеседование — успешно (ещё бы) пройдено, на новое место его буквально забирают с руками, ногами и всем Чонгуковым увесистым послужным списком, выстраданным кровью и потом за семь лет упорного труда. Никто бы в здравом уме и подумать не мог, что талантливый молодой финансовый директор одной из крупнейших технических компаний страны буквально в расцвете карьеры вдруг сложит свои полномочия и оставит место, нетрудно догадаться, уже весьма хорошо обжитое и нагретое, уходя в найм во в десятки раз менее влиятельную, не особо чем-либо примечательную по сравнению с его верхами, фирму. Что ж, никто, однако же, и понятия не имеет, через какие собственные душевные терзания Чонгуку пришлось пройти, чтобы принять это непростое, откровенно говоря, и весьма безрадостное решение. Вероятно, и слава Богу. Чонгук бы искренне никому не пожелал. Он бегло окидывает себя взглядом с боков: костюм идеально выглажен, как всегда, форменная рубашка сидит безукоризненно, ботинки — сияют. Поводов волноваться настолько нет, что даже скучно. Чонгук одёргивает край пиджака и делает глубокий вдох. Пора начинать с чистого, но не совсем белого, листа. Он заходит в здание. Внутри его встречает Пак Чимин, секретарь, с которым они виделись мельком дважды, и оба раза он был спокоен и весьма приветлив, как и сейчас. Подозрительно, но неплохо. На прошлом месте Чонгуку везло лишь на коллег, занимавших другие приближенно равные по значимости должности; многие же, кто был под ним — откровенно недолюбливали. Он привык. Завидовали, не получали ответных проявлений на свою плохо прикрытую лесть и стремление угодить. Чонгук видел всё всегда насквозь и дальше, умел и научился ещё лучше. Он отнюдь не чопорный зануда, но любит заниматься своей работой серьёзно. Порой ради этого приходилось отвергать определённые человеческие удовольствия и увеселения, а фальшивая дружба ему бы лишь мешала, не говоря об этической стороне вопроса. Никому такое обычно не нравится, но не просто так к своим двадцати восьми он добился всего, что имеет сейчас. Не просто так у него нет и лучших друзей, зато знакомых по работе — хоть отбавляй. Многим этого не понять, но Чонгук за это никого и не винит — у каждого своя жизнь, а он лишь давно усвоил золотое правило: держи друзей близко, а врагов — ещё ближе. К Чимину, чья должность почти обязывает здесь знать всё и вся, ещё предстоит получше присмотреться. — Добрый день, Чонгук-щи, — светловолосый мужчина учтив, кланяется в знак приветствия, — босс вас ждёт. Обговорите с ним всё, после этого покажу вам офис и отвечу на все вопросы, чтобы вы могли приступать к работе. Чонгук благодарит и слегка улыбается в ответ. Он так же вежлив. Со всех сторон встречают заинтересованные взгляды сотрудников, они усердно стараются делать вид, что им, безусловно, до лампочки, по какой причине буквально один из самых успешных молодых специалистов страны сейчас находится в их конторе, но Чонгук прекрасно знает, насколько они уже готовы перемыть ему все косточки и распотрошить всё грязное бельё. Так всегда и везде априори. Почва для этого, надо отметить, и впрямь благодатная... к сожалению. Это всё законы широкого штата сотрудников, законы общества в принципе — чужая личная жизнь всегда волнует больше, чем своя собственная. Чонгуку, к слову, всегда было интересно, почему. — Господин директор, Чон Чонгук здесь, — Чимин оповещает мужчину, впуская Чонгука с разрешения в просторный кабинет, залитый солнечными лучами. — А, Чонгук-щи, — директор привстаёт со своего кожаного кресла, протягивая руку, — добро пожаловать. Я очень рад вам. — Спасибо, директор Ли. Жду, когда смогу приступить к работе, — здесь он и правда искренен. Садится в кресло напротив стола, легко окидывая взглядом помещение. Хочется верить, что занятость позволит элементарно загрузить голову, хотя бы и банальными задачами в среднестатистической компании. Чтобы не думать... — Чонгук, на случай, если у вас возникнут какие-то вопросы или... ситуации, — директор интонационно выделяет слово, — я просто хочу сказать, что вы можете быть со мной откровенны, несмотря ни на что, — прокашливается, — даже насчёт ваших личных проблем. Это если понадобится. ...чтобы не думать ни о чём. Мужчина молча кивает по-доброму Чимину, что-то перебиравшему в папке в руках, давая знак, чтобы оставил их одних. Чонгук поджимает губы еле заметно, думая, что ему не слишком нравится этот переход на рубежи личных границ с самого начала. Тех, которые он сам отодвигал от работы и дел как можно дальше всю жизнь. Но его просят быть откровенным. Что ж, сейчас ситуация, в общем-то, располагает. Он даст желаемое. — Господин директор, — вздыхает, поднимая на него взгляд, — я не терплю слухи, в открытую обсуждаемые со мной, за мной, рядом со мной, пока меня нет. От этого никуда не деться, знаю, но не значит, что стану мириться с этим. Стабильность и спокойная работа — единственное, что я ищу у вас. Поэтому... — он легко улыбается, — личных проблем... не будет. Не стоит беспокоиться. На него смотрят в ответ ясно и спокойно, понимая желание Чонгука расставить сразу все точки над «i». Директор Ли, хочется надеяться, многое пережил на своём опыте и достаточно мудр к своим годам, чтобы понимать этот важный рабочий момент сейчас. Он выдерживает паузу тишины и улыбается в ответ. — Спасибо за это, — кивает, — будьте уверены, я вас понял. Чимин введёт вас в курс дела и покажет кабинет. Будни у нас, по правде, действительно спокойные, временами даже однообразные. Тем не менее, — мужчина поправляет очки, облокачиваясь на край стола, — я очень надеюсь, что вы не заскучаете. Я бы этого не хотел. На него смотрят по-доброму — люди называют это «по-отечески». Чонгуку, как ни странно, приятно. Возможно, потому, что ему этого в жизни испытать, к сожалению, не довелось. — Не переживайте на этот счёт, благодарю. Я люблю своё дело. — О, в этом я не сомневался ни секунды, — директор снова легко усмехается и открывает ящик стола, доставая папку с документами и протягивая Чонгуку, — здесь смета за последний год, всё остальное найдёте в архивах и вашем кабинете. Если вам больше ничего не нужно — можете приступать. Он попутно снова вызывает Чимина, пока Чонгук забирает папку и направляется к выходу из кабинета. — И, Чонгук, — вновь окликает его уже на пороге, — хочу, чтобы вы знали. Меня с рабочей точки зрения не волнуют никакие другие вещи, кроме той, что я взял к себе в штат одного из лучших профессионалов своего дела. Желаю вам удачи. — Спасибо, директор. — Чонгук кланяется и выходит из помещения. Очень хочется верить, но Чонгук не станет. На всякий случай, как обычно.

***

Чимин показывает ему офис, попутно знакомя с некоторыми сотрудниками и давая время осмотреться везде. Этаж компании не очень большой, но достаточно просторный, чтобы было удобно. Здесь светло, Чонгуку нравится — солнце сквозь широкие окна будто наполняет всё помещение воздухом. Уже неплохо, дышать будет легче — сейчас это нужно во всех смыслах. — А вот и ваш, — секретарь открывает перед ним дверь в небольшой, но лаконично оборудованный кабинет, затем проходя вперёд и поднимая до этого плотно опущенные жалюзи, пока Чонгук осматривается. — Ну а теперь, опуская официальную часть программы, ещё раз: Пак Чимин. Можно на ты, — он улыбается краешками пухлых губ и протягивает ладонь для рукопожатия. Чонгук чувствует лёгкую неловкость из-за такой открытости человека, она не наигранная и не фамильярная. Всё также в целом прошло нормально и пока он знакомился с частью коллектива — все были приветливы без заискивания вопреки тому, что Чонгук привык испытывать на своей шкуре. Ощущался лишь интерес к новой небезызвестной (всё ещё к сожалению Чонгука) персоне в компании, и то, однако, не у всех. Никто и не затронул в открытую тему прошлой работы и причин местонахождения его здесь, а не там, на очевидно лучшем месте — Чонгук бы даже подумал, что они готовились. А теперь Чимин перед ним стоит с улыбкой и предлагает общаться на «ты», и вообще обращаться к нему по любым вопросам, и если захочется кофе. Чонгук, кстати, то не любит, — о чём также вежливо и к слову и сообщает в завязавшемся разговоре. — И как ты без него жил всё это время, с твоей-то нагрузкой, — секретарь хмыкает, распароливая нужные папки и базы в компьютере, опираясь локтём на стол. — Без понятия. Спасибо за помощь, — Чонгук правда не знает. У него, честно говоря, порой не было времени думать о нормальном сне, пока очередная многомиллионная сделка с инвесторами висела под угрозой срыва из-за каких-нибудь новых хитровыделанных жизнью причин. Он всякое пережил, и едва ли кофе помог бы там хотя бы на йоту. — Без проблем. Ну, больше не мешаюсь тебе тут с разговорами, если что — знаешь, где меня искать. Удачи, Чон Чонгук, — Чимин вновь улыбается, оставляет ещё несколько папок с документами на столе и несерьёзно машет рукой, прежде чем выйти из кабинета, погружающегося после в спокойную тишину. Чонгук вздыхает и подходит к окну и стеллажу, стоящему рядом. Нужно посмотреть для начала элементарно, как у бывшего финансового директора было всё здесь структурировано. Тот, к слову, насколько Чонгуку известно, ушёл по своей доброй воле за пару недель до Чонгукова благодатного появления в компании. Знал бы он, кому сдаёт свой «пост» — наверное, лично прибежал бы всё новому финансисту показывать и рассказывать. Хочется надеяться, что, дай Боже, не знает. Вообще лучше, чтобы никто ничего не знал. Чонгук был бы счастлив, честное слово. Он сосредоточенно перебирает папки, попутно вытаскивая, перелистывая некоторые и изучая информацию, когда из вороха мыслей и цифр его вдруг выдёргивает яркий звонок телефона — не его. Чонгук устремляет взгляд на стол, откуда раздаётся сигнал, и видит под одной из прошитых пачек бумаг, оставленных Чимином, засветившееся устройство. Тот, вероятно, случайно оставил его за разговорами, пока объяснял и рассказывал, что к чему. Удивительно ещё, что позвонили только первый раз за эти полчаса. Чонгук оставляет всё, берёт телефон и выходит из кабинета, направляясь в приёмную, где за стойкой суетится в заботах секретарь. Бегло бросая взгляд на экран смартфона, протягивает мужчине устройство — тот, уже издалека услышавший, вздыхает с облегчением и активно кивает, благодаря Чонгука тремя «спасибо», быстро забирая телефон, но меняется в лице в секунду, стоит ему только взглянуть на экран, прежде чем взять трубку. Его резко очень обеспокоил этот звонок. Чонгук ещё пару секунд смотрит, не вслушиваясь, и уходит обратно к себе. На экране смартфона высвечивался контакт с фото темноволосого парня, подписанный коротким «Тэ».

***

Рабочее время до обеда пролетает незаметно, Чонгук успел осмотреться во всём, что было нужно, чтобы понимать общую картину предстоящих задач. На первый взгляд дела компании обстоят нормально, но всегда и везде найдутся подводные камни. От Чонгука скрыть точно ничего не удастся, это, в принципе, и есть его цель теперь — обеспечить отсутствие проблем. К нему успели зайти дважды: Дахё из кадрового отдела приходила забрать бумаги и представиться ещё раз, после чего спустя минут пятнадцать без стука вошёл Намджун. Он — менеджер по работе с клиентами. Извинился, объяснив, что думал, что Чонгука в кабинете нет, и занёс отчёты. Это было забавно, учитывая, что створки дверей кабинета полупрозрачные, но Чонгук даже не сердился, смотрел на извиняющегося мужчину в очках, и скорее просто был озадачен. Ему предстоит привыкнуть к местной атмосфере. У менеджера, кстати, голубые волосы. — Считай, я постучался, — Чимин заглядывает к нему, — Чонгук-щи, пойдём на перерыв. — Смотрю, это даже не вопрос, — Чонгук отвлекается от монитора. — Просто хочу, чтобы ты не заскучал. Ну и мне компанию составил заодно, а то Джин-хён застрял сегодня в своих делах. Чонгуку не особо интересно, кто такой упомянутый хён и где он там застрял, но от предложения не отказывается. О нём, похоже, снова искренне обеспокоились, у Чимина вообще всё выглядит достаточно искренне, финансист это отмечает про себя. Не лезет с ответными инициативами — ему это не нужно, времени на установку приятельских взаимоотношений, если такие вдруг и будут, впереди теперь уйма, но и пресекать на корню любое проявление радушия нет смысла. Здесь, видимо, все проще. Они спускаются в кафетерий на этаж ниже, секретарь попутно переговаривает с несколькими сотрудниками на ходу и успевает пожелать хорошего дня уходящим клиентам. — Сегодня, видишь, с твоим приходом все всполошились немного, стали свои авгиевы конюшни разгребать, засуетились. Большая активность. Чонгук мысленно усмехается с уточнения про активность, но молчит. Наверное, это было утрировано. — До конца никто не верил, что ты правда придёшь к нам, хотя слухи ходили. Устал быть тем, от кого зависит слишком многое? — Чимин хмыкает, делая баристе заказ. — Сложно объяснить, но в целом можно сказать и так, — врёт Чонгук, не хочется обсуждать, но делать нечего — с этим вопросом от него, скорее всего, не отстанут всё ближайшее время, ничего удивительного. Просто можно обойтись малой кровью. — Что ж, не хочешь говорить — не говори, всё равно со временем всё узнаем, — Чимин подмигивает ему лукаво, забирая стакан с кофе и отходя к столику в ожидании, пока новый финдиректор заберёт свои зелёный чай с сэндвичем. — Как жизнь вообще? Квартира, личная жизнь, семья, собака, сколько тебе лет? — секретарь интересуется и сыплет вопросами, отпивает кофе и смотрит на Чонгука своим ясным взглядом, подпирая щёку. Он забавный, нагловатый, но Чонгуку нравится эта прямолинейность. С такими людьми всегда проще, говорят в лоб и сразу — не надо тратить силы, чтобы искать двойное дно в их словах. — Мне двадцать восемь. Собаки нет, это слишком большая ответственность для того, кого почти не бывает дома. Меня такое не устроит, — Чонгук делает глоток горячего напитка, смотря в панорамное окно, откуда лучи гуляют по всему пространству кафетерия, — но ты прав. Может, заведу когда-нибудь. Теперь многие вещи изменятся — кто знает. О личном он, конечно же, умалчивает. — И всё же ты этого не хотел. Всего этого, — Чимин неопределённо машет рукой, — это видно, прости. Но что бы там ни было, не жалей о своём решении. Живи тем, что имеешь сейчас, — он звучит задумчиво, достаёт из кармана смартфон на столик и договаривает, не смотря на Чонгука. — Мне почему-то кажется, тебе у нас будет хорошо. Порой в это сложно поверить, но иногда то, что ты в самом деле ищешь, оказывается совсем рядом. Не всегда нужно лезть на рожон и сворачивать горы. Тем более, ты и так их уже свернул, насколько мне известно, — секретарь смеётся. Старается приободрить — снова небольшая и ни к чему не обязывающая деталь. Чонгук ему информации выдал крупинку, не распространяясь о себе, а Чимин уже интуитивно про него всё понял и ещё и оптимистичную речь толкнул за жизнь. С ним таким не хочется быть слишком холодным. — Надеюсь, у вас ещё есть, что сворачивать. Не пропадать же моему таланту, — Чонгук озвучивает расслабленно, откидываясь на спинку сиденья. — Не переживай. Главное, нигде не косячить, ну, с этим-то у тебя проблем явно не будет, как у нас пару лет назад, когда у группы клиентов были сложности с оплатами по нашей милости. Босс тогда нам самим чуть кое-что не свернул. Возможно, я не должен был тебе этого рассказывать. Чонгук невольно усмехается. Виснет спокойная тишина без разговоров какое-то время. Он проверяет уведомления в мессенджерах, заканчивая со своим сэндвичем. До конца перерыва ещё около пятнадцати минут, Чимин же допивает латте. Когда чужой телефон, так и лежащий перед ними на столике, снова звонко сигналит — Чонгук мысленно ощущает дежавю с утренней ситуацией: на экране вновь высвечивается контакт с фото брюнета и именем из двух букв, и опять внезапно обеспокоенный чем-то Чимин берёт трубку слишком быстро для какого-то обычного звонка. — Всё нормально прошло? Ты уже где? Чонгук старается не вслушиваться и продолжает сидеть в телефоне, чтобы отвлечься, пока секретарь разговаривает. Уведомление сети кинотеатров активно оповещает о новинках в грядущем месяце — иронично, Чонгук оценил. Ему криминального кино вполне хватает и в жизни, а на обычном человеческом сеансе какого-нибудь фильма он вообще забыл, когда был в последний раз. — Ещё бы они тебе претензии предъявляли. Езжай осторожно, ладно? Ты знаешь. Чимин сбрасывает звонок с уставшим вздохом и закрывает лицо руками, отчего его щёки забавно стискиваются по бокам. Оба молчат, но Чонгук в итоге заговаривает в качестве вежливого жеста: — Второй раз звонит. — О, ты видел... Да. Уже раз четвёртый, на самом деле. Нас залили соседи сверху, Тэ ездил общаться с арендодателем, чтобы тот не думал, что мы виноваты, а я переживаю за него. — За арендодателя? — За Тэхёна. Не хочу, чтобы стрессовал лишний раз. У него... тяжёлый период сейчас. Чонгук понимающе хмыкает, поднимая бровь. — Тэ..? — Мой друг. Лучший друг. Снимаем апартаменты вместе, у него там и студия на этаже заодно, — делает глоток кофе, — он художник. — Ясно, — Чонгук поджимает губы. Среди его знакомых — людей с творческими профессиями нет, ему это неведомо. Да и проблем у всех хватает — что тут сказать. У него самого, считайте, тяжёлый период, просто он, как и всегда, двигается дальше. У него, в конце концов, на самом деле не было выбора.

***

После перерыва секретарь уходит в свою занятость, Чонгук — к своим архивам, отмечая в самом деле лёгкую суету среди работников. Не особо заметно, если не знать об этом. «Не жалеть о принятом решении» — так сказал ему Чимин. Сложно не не жалеть — сложно не думать о том, что было бы дальше, случись всё иначе. Чонгук, как ни крути, не железный. Он, как и все, строил планы на жизнь и искренне хотел быть. Таким же, каким был тогда, собой, на своём месте, делая своё дело, уставая до изнеможения, сердясь до желания рвать на себе волосы. Сгорая, но быть. Сейчас же он словно опустился в вакуум и не видит развития событий даже в ближайшем будущем. Не представляет. По факту-то, конечно, всё ясно, как белый лист — работа по степени вовлечённости вывинченная на десять режимов слабее, предсказуемые будни, он всё так же просыпается, дышит и функционирует, только вот весь смак остался там, в верхушках, откуда Чонгук добровольно-принудительно спустился на землю. Любому талантливому в своей сфере человеку необходимо гореть, чтобы жить. Чонгуку же теперь, видимо, уготовано тлеть и существовать. Неизвестно, как долго, возможно — очень, а, возможно, — и навсегда. Он встаёт с кресла и подходит к окну спустя несколько часов, чтобы размяться, когда время близится к завершению рабочего дня. Мягкий рыжий закат плавно перетекает в сиреневые тени по улицам, кое-где ещё остаточно сверкают стёкла высоток, провожая последние косые лучи солнца. Чонгук любит вечер, время, когда вкупе со внешним опускающимся на город спокойствием внутри иногда открывается второе дыхание — хочется идти и «спасать человечество» по второму кругу, новыми вдохновлёнными методами. Хотелось. Он старается откинуть лезущие ненужные мысли хотя бы на пару минут, любуясь медленно нарастающими сумерками. Раньше такую роскошь себе редко можно было позволить — чаще всего он садился в рабочее кресло ранним утром и вставал из него лишь поздним вечером, выходил из кабинета уже в полной ночной темноте, с фонарями и мерцающими на улицах вывесками. Минут через тридцать рабочий день будет окончен, можно ехать домой. Странное ощущение — закончить всё вовремя и уехать на своей машине. В последние годы у него был личный водитель от компании, иногда же он просто вызывал такси. Изредка — ездил сам, садиться за руль и клевать носом в полубессознательном состоянии — идея, мягко говоря, так себе. По прошествии времени к нему снова заглядывает Чимин, щёлкает выключателем в кабинете и шутливо-будничным тоном сообщает, что ждёт нового финдиректора «на выход».

***

Третий раз за один и тот же день Чонгук ловит дежавю уже во вполне себе материализованном виде — когда буквально в метрах перед ним оказывается тот самый, переживающий не лучшие времена, друг Чимина. Чонгук смотрит издалека на опершегося боком на машину мужчину в обычных свободных джинсах и натянутой серой толстовке-оверсайз. Он стоит, уткнувшись в телефон, и ждёт — очевидно, самого Чимина, когда они с Чонгуком направляются к парковке офисного здания. У Тэхёна (так его, кажется, зовут?) отросшие чёрные волосы, с одной стороны забранные за ухо, маска стянута к краю подбородка — он отвлекается от смартфона и поднимает взгляд, когда его ещё с расстояния окликает Чимин, подходя с Чонгуком к машине. Чонгуку, в целом-то, нужна своя машина, но отчего-то он всё же подходит с секретарём за компанию. — Хорошо, что ты приехал. Знакомься, наш новый денежный босс, Чон Чонгук, — Чимин ухмыляется и «с гордостью» указывает большим пальцем на названного финансиста, добавляя уже шёпотом, но нарочито громко: — тот самый. Великий. Но не ужасный. Чонгук вздыхает, поджимая губы, и молча слегка кланяется брюнету. Он бы поспорил, честно говоря. Со всем. — Чонгук, это Тэ. Я про него говорил. Проходит пара секунд, и на него смотрят... Странно. Взгляд из-под полуопущенных ресниц, будто человек и вправду сильно уставший. Вымотанный. Он смотрит тяжело — вот как Чонгук бы это описал, пока стоит перед ним и так же молчит. Оба молчат, не здороваются вслух отчего-то. Ситуация ощущается непонятно — проходит время, прежде чем Чонгук уже точно решил бы сделать что-то или сказать, однако Тэхён всё же кивает ему — тоже так, будто это даётся ему нелегко. Вокруг — шум вечерней улицы и звуки шин по проезжей части, Чимин же на фоне уже параллельно бурчит о том, что по пути домой надо ещё заехать в магазин — его, видимо, не смущают и не удивляют подобные ситуации, как здесь и сейчас. Чонгук проводит рукой по волосам. Все знакомства сегодняшнего дня весьма непривычные, но всякое бывает. Сегодня официально день вещей, которые умудряются его удивить. Теряет хватку. Тэхён, всё ещё стоящий перед ним, отвлекается и смотрит под ноги, а затем разворачивается и огибает автомобиль — к водительскому сиденью. Чонгук на прощание благодарит Чимина за помощь и не задерживается, уходя к своей машине. Портфель с документами и планшетом приятно оттягивает ладонь своим весом. Чонгук делает глубокий вдох уже по-вечернему свежего воздуха, когда, отдаляясь, слышит в спину Чиминово звонкое: — До завтра, Чон Чонгук! А следом — незнакомым голосом тихое: — Доброй ночи. Чонгук почему-то оборачивается, бросая взгляд на место, откуда только что ушёл, и видит машущего ему Чимина. И Тэхёна — тот стоит, облокотившись на крышу автомобиля, положив голову на руки, и смотрит ему вслед. У него низкий голос. Чонгук потом садится в машину и думает о том, как умудрился расслышать его издалека.