Двойное есть Молчанье в наших днях

      Трава мягко гнулась под сапогами идущих. Лунный свет слабо освещал дорогу, серебря всё, до чего только мог дотянуться. Едва вступившая в собственное время царствования ночь вовсю разворачивала крылья тишины, приглушая яркие после весеннего, полного жизни дня, звуки. Омытые свежестью ветра колыхались ветви берёз с молодыми, едва проклюнувшимися листьями. Ночь была по-настоящему свежа, приходилось кутаться в верхнюю одежду, но мир взамен показывал плывущий над головами стеклянный в своей прозрачности купол неба. Недвижимые звёзды застыли яркими свечами холодного света, составив свиту королеве-луне, медленно плывущей по заведённому-предрешённому пути.       Кэйя поднял голову, в который раз утопая в глубине небосвода. Сын подземного королевства с наивностью думал, что когда-то ему надоест разглядывать ложный купол, надоест любоваться точками звёзд. Но как же он ошибался.       Пусть он знал, что всё виденное фальшиво как его улыбки, отточенные после ухода Дилюка. Пусть он понимал головой, что это небо — лишь очередной свод над их миром, чуть выше, чем своды скал над Каэнрией, но всё же купол. Но эта наигранная бездонность всё поглощала и поглощала его раз за разом, оставляя абсолютно безоружным и до кошмара очарованным.       Эрих понятливо остановился неподалёку, дав отцу время. Рыцарь заворожённо перебегал взглядом от созвездия к созвездию, успокоившись лишь тогда, как нашёл два конкретных. Юноша тоже поднял голову, тут же находя скопление в форме серпа — Мудрая Сова. Второе найти было чуть сложнее. Извёрнутое, оно находилось не в центре неба, как Сова, а практически на периферии взгляда, словно желающее скрыться от докучливых глаз. Павлинье перо.       Взгляд скользнул чуть ниже, туда, где должно было быть его собственное, но, ожидаемо, ничего подобного Эрих не обнаружил. Его история ещё не началась в этом времени. Парень иронично хмыкнул, улыбаясь уголками губ. Он всё ещё незваный гость. Эта грубая мысль быстро поселилась в его голове, наконец раскрываясь во всей красе. Он здесь никто. Совсем никто. Нет его. Вот совсем.       Эрих почувствовал не ужас, как, должно быть, обязан был. Внезапно он ощутил дуновение прохладного ночного ветра, который словно чувствовал смятение в душе юноши. А на смену звенящей пустоте в сердце вошло спокойствие. Смирение даже. Он был настоящим странником, пришедшим сюда лишь на мгновение. Внезапно возникший, и так же внезапно ушедший с первыми лучами солнца. Был и пропал. Вспомнят ли его жители города? А даже если и нет, страннику до этого нет никакого дела.       — Я чужой здесь, — спокойно проронил Эрих, не замечая, что за ним какое-то время уже наблюдает рыцарь.       — Мне знакомо это чувство, — ответил вдруг Альберих, встречаясь с юношей взглядами.       — Вопрос в том, говорим ли мы об одном и том же, — грустно улыбнулся парень.       Кэйя выдержал чужую тоску в таких похожих на свои глазах, мучаясь в догадках о её причине.       — Ты забиваешь себе голову размышлениями не по возрасту, — упирает он руки в бока, качая головой, — Дети должны оставаться детьми.       Эрих смеётся. Впервые при Альберихе.       — А мне всегда говорили, что я слишком наивен, даже для своего возраста.       — Родители? — уточняет рыцарь, получив подтверждающий кивок, тоже улыбается, — Тогда я спокоен. У каждого ребёнка должно быть детство.       Юноша успокаивается, продолжая путь с отцом. Вспоминает, как эту же фразу слышал от него множество множеств раз.       — Хотел бы я знать, что значит эта фраза, — вздыхает он, поймав удивлённый взгляд Кэйи, — Один знакомый мне человек постоянно говорил что-то подобное. Не понимаю зацикленности на этой теме.       — И что же тут непонятного? — взмахивает Альберих рукой, — Твой знакомый желает тебе счастья. Спокойствия. Дети должны играть, дурачиться, веселиться, пока не превратятся во взрослых, которым уже решать все остальные проблемы.       — А стать ребёнком уже не получится, да? — поддерживает диалог Эрих, помня, что что-то такое и слышал из раза в раз, — А если хочется уже поскорее вырасти? Если я уже готов взвалить на себя решение проблем?       Кэйя вновь остановился, начав смеяться. Машинально протянул руку, ероша огненные пряди на голове юноши, который отнёсся к действу спокойно — не отпрянул, не вздрогнул. Альберих подумал, что ведёт себя с ним, как с Беннетом, наставляя и подбадривая.       — Такое мог сказать только ребёнок, — видя, как надулся подросток, тут же вскинул руки, посмеиваясь, — Открою тебе секрет, но никто из взрослых не хочет им быть. Никто не мечтает решать проблемы. Никто не желает нести ответственность. Если бы можно было, мы так и остались бы детьми.              — Так почему не остались? — наивно вскидывает брови парень.       — Дети, — тихо поясняет рыцарь, мягко улыбаясь. Перед глазами смеющееся лицо Кли, растерянный Беннет, смущённая Фишль… — Взрослые играют роль взрослых ради детей. Мы искренне желаем вам оставаться в своём прекрасном детском мире как можно дольше. Оставь все трудности родителям, ты ребёнок, Эрих.       Юноша вздрогнул, услышав своё имя из уст родителя, не заметив, как улыбка пропала из глаза-звезды напротив.       — Хотя иногда сами взрослые это детство и забирают, — хмурится Кэйя.       Они идут к городу по мосту, уже видя открытые ворота Мондштадта. Город Свободы удивительно гостеприимен даже ночью. Вокруг тишина предрассветного часа. Эрих обдумывает слова отца.       — Мои не такие, — наконец заключает он, — Я бы даже сказал, что они слишком уж опекают.       Альберих подозрительно щурится, что вызывает у нахохлившегося юноши улыбку.       — Ну-ка скажи, — протягивает Кэйя, — Ты когда-нибудь рыбу глушил?       Эрих удивлённо хлопает глазами. Этот разговор подозрительно походил на произошедший давным-давно. Тогда они с Кли откровенно переборщили с забавами, собрав целый косяк рыб и притащив всё добро схватившейся за сердце Аделинде. Ох и наказали же их потом.       Решив, что отец сейчас явно не про тот конкретный случай и ругать его не будет, парень неуверенно кивает, подтверждая.       — А с ночёвкой без разрешения в поход уходил? — продолжал странный допрос Кэйя.       Эрих вспоминает, как Беннет, вернувшийся после очередного задания Гильдии, потащил его в Вольфендом ловить призраков-духов волков. По чистой случайности забыв предупредить Альбериха. Нашёл их тогда Рейзор, случайно наткнувшийся на их импровизированный лагерь, пока взрослые с ума сходили, прочёсывая окрестности винокурни.       Поэтому парень вновь кивает. Уже уверенно.       — Может ты и на городском празднике успел побывать? — поднимает бровь родитель.       — Да, на многих, — сбитый с толку Эрих всё же решает уточнить, — А к чему вопросы?       Кэйя удовлетворённо кивает.       — Значит у тебя нормальное детство, — довольно заключает он, — Я могу быть спокоен.       Они идут по старым лестницам, минуя пролёт за пролётом. Макушки деревьев в черте города уже оцеловывает розовое солнце, грозясь начать новый день. То и дело до пустых ещё улиц доносятся обрывки их разговора, пока путники поднимаются на верхний уровень Мондштадта.       «… И яблоки из чужого сада я воровал, было дело…»       «… Ветер тогда был сильный, мой планер едва не порвало…»       «… Стены как-то разрисовал чернилами, долго пришлось отмывать…»       Альберих с замиранием сердца слушал каждую новую историю подростка, пока душа его радовалась. У мальчишки было прекрасное детское время. Он прожил его как следует. И он точно не мог быть сыном его отца.       Эрих так увлёкся своими воспоминаниями, что не заметил, как они оказались на площади перед Храмом Барбатоса. Огромная статуя всё так же несла на себе печать любви мондштадцев к своему Архонту, воздевая руки к небу. Величественный Бог Свободы с мягкой улыбкой приветствовал расцветающий огненным цветком рассвет. Капюшон ритуального одеяния уже подёрнуло тёплым светом. Юноша поднял голову, наблюдая за картиной. Привычно сложил ладони в молитве, прикрывая глаза. Губы бесшумно шептали о свободе, новом дне и сопутствии удачи. Кэйя, по инерции шедший дальше, поражённо остановился. Не желая прерывать мальчишку, мог только со вскинутыми бровями наблюдать это чудо света, дожидаясь, пока чужая молитва не завершится.       Не забыв пожелать здоровья всей своей семье, Эрих открыл глаза, вновь глядя на статую. Архонт всё так же дарил жителям улыбку, как бы обещая, что все прошения будут исполнены. Юноша выдохнул, ободрённый и разомкнул ладони, оборачиваясь. Нос к носу сталкиваясь с почти не мигающим капитаном кавалерии. Ох. Он забылся.       — Ты разве не каэнриец? — всё ещё не отойдя от шока, спрашивает Альберих.       — А я этого никогда и не утверждал, — хмурится парень, — То есть, да, конечно. Каэнриец, — тут же признаёт очевидное, но не может придумать никакого оправдания. Дома с этим было легче.       — И молишься Семерым? Будучи каэнрийцем? — больше для себя переспрашивает Кэйя, прищуриваясь.       «Не Семерым. Барбатосу», так и хочет ответить Эрих, но вовремя прикусывает язык. Не стоит усугублять своё и без того шаткое положение.       Кэйя устало проводит ладонью по лицу, перестав хоть что-то понимать. Он уже не уверен, что хочет идти с парнем дальше.       — Вы сами меня сюда привели, — тут же замечает парень, — Куда мы вообще идём? Лаборатория алхимиков ведь ниже.       «Альбедо» ещё в Храме придумал, как передать брату необходимые сведения. Отправить Эриха, разумеется. И даже предлог придумал. Мол, забыл что-то важное в лаборатории. Родители тогда удовлетворились доводами, но Кэйя всё равно вызвался проследить за юношей (после многозначительной переглядки с Дилюком, конечно).       И вот они не идут к алхимику, а почему-то стоят перед статуей.       — Откуда ты? — зная, что не получит ответа, всё же спрашивает рыцарь осторожно. Поведение подростка совершенно не вписывалось ни в какие рамки, — Как вообще можно прийти к вере после истории нашего народа?       Эриха обуяла злость. Но вместе с тем он прекрасно понимал недоверие отца. Родитель из его времени принял веру сына, хоть на службах и не появлялся. Они долго говорили по этому поводу, отец рассказывал и про падение Каэнриах, и про участие Барбатоса в этом. Эрих всё это прекрасно знал. Как знал и о том, что Барбатос принял когда-то Кэйю под своё крыло, дал жизнь на поверхности, показал, что значит настоящая Свобода. Это отец тоже рассказывал. Потому и принял его веру. Сейчас же объясниться было сложнее.       — Разве Вы не нашли здесь свой дом? — понимая, что ступает на скользкую дорожку, всё же ответил Эрих, глядя на Альбериха с решимостью во взгляде. Теперь только от реакции Кэйи зависело как продолжится их общение.       Рыцарь потрясённо уставился на него, обдумывая услышанное. Капитан поднял голову, глядя на статую.       — Надеюсь, ты сейчас сидишь где-то неподалёку и от души смеёшься, Барбатос, — обратился к изваянию Альберих. Эрих испуганно смотрел на рыцаря, который, тем не менее, перестал хмуриться. Обернулся к застывшему парню, обращаясь уже к нему, — Молись, если это важно для тебя, но не вздумай бояться. Кто угодно может чувствовать раболепие по отношению к ним, — указал он на статую через плечо, — Но не мы.       Эрих словно перестал его узнавать. Отец стал серьёзен, словно собранный перед важной битвой полководец, настраивающий войско на победу. Взгляд его стал рассеянным лишь когда он в последний раз взглянул на статую, уходя. Подростку оставалось только следовать за ним, куда бы отец ни пошёл.       Они поднялись выше, оставив площадь позади. Утро разрасталось на глазах, спускаясь светом всё ниже. Уже охватив пожаром крыши домов, а главное золотя стрельчатые окна Собора. Эрих вспомнил, как красива восточная сторона Храма, залитая разноцветьем пылающих витражей. Но Кэйя обогнул церковь Барбатоса, заворачивая… к кладбищу.       Спина отца прямая, он медленно идёт вдоль могил, точно зная, куда хочет прийти. Эрих вздрагивает, наконец, понимая. Плащ капитана развевается словно крыло экзотической птицы, подхватываемый едва чувствующимся ветерком. Он молчит, просто проходя ряд за рядом. Дорожки из булыжника лишь звонко отзываются на каждый шаг рыцаря, ступающего нарочито уверенно. Но вот он замедляется. Уже не звенит чеканный шаг. Последние метры скрадывает трава, поглощая с жадностью все звуки. Альберих останавливается перед могилой. Дерево над ней совсем молодое, то, что помнит Эрих куда выше и толще в стволе, закрывающее ветвями небо. Этот молодой побег своей тенью покроет разве что кошку. Они стоят молча, разглядывая короткую надпись. Имя. Род. Дата. Только растущий вокруг розмарин клонит стебли под редкими порывами ветерка.       — Я никудышный сын, — вздыхает вдруг рыцарь, склоняя голову, — Даже цветов не принёс.       Он присаживается на одно колено, касаясь могильного камня. Пальцы пробегают по имени рода, ненадолго задерживаются, обессилено опадая.       — Это… Ваш отец? — Эрих изо всех сил старается не выдать трепета, не дать ему проникнуть в голос. Юноша, конечно, узнаёт могилу деда. Но всё ещё не понимает, почему отец привёл его сюда.       Альберих кивает, встаёт, не отводя от могилы взгляда.       — Он был тем, кто приютил меня, — с горечью говорит капитан, — Пусть имея корыстные цели, но всё же. Благодаря нему я узнал, что значит семья.       — Корыстные цели? — шокировано переспрашивает Эрих. Эту информацию он слышит впервые.       — Да, — вновь кивает Кэйя, — Мы с тобой говорили об ощущении себя чужим, помнишь? А мастер Крепус в своё время не давал мне его забыть.       — Что? — потерянно переспрашивает юноша, слышавший о дедушке преимущественно от отца и в основном хорошее, — Как это?       Альберих, решивший наконец довериться словам Дилюка и Альбедо, теперь смотрел на мальчишку не как на потенциального шпиона давно умершего королевства. По дороге в город он уверился в правоте Рагнвиндра и алхимика, потому и не побоялся говорить с ним открыто. Так открыто, как мог.              — Я пришёл в этот город, появившись на пороге мастера так же неожиданно, как появился перед нами ты, — начал вспоминать капитан, глядя на поразительно испуганное лицо юноши, — А он без вопросов приютил меня. Не расспрашивал, не давил. Дал просто выспаться после долгой дороги. Познакомил со своим сыном. Оставил в доме, — Кэйя слабо улыбнулся, — Мечта для изгнанника, правда?       Эрих чувствовал, что слышит то, что не должен был. Нет, отец никогда бы не рассказал ему всё это, зная кто перед ним.       — Мастер Крепус был видным человеком в Мондштадте. Винодел, меценат, и, как оказалось, хороший политик, — Альберих перевёл взгляд на могилу, утопающую в свежей зелени, — Он сразу понял кто я и откуда. И вопросы не задавал лишь поначалу. Однажды вызвав в свой кабинет, выложил все карты на стол. Сказал, что знает, почему я появился в этом городе. И теперь он хотел убедиться, что я не предам свою первую Родину. Буду верен Каэнрии до конца, — он внезапно прерывается, вновь встречаясь глазами с Эрихом, — Ты был когда-нибудь в Каэнрии?       — Н-нет, — не задумываясь, выдал юноша, лишь после понимая, что болтает лишнее. Но было поздно.       — Ожидаемо, — хмыкает рыцарь, — А я был. Жил там до восьми лет, не видя ни звёзд, ни солнца. Да и луна наша была сплошь искусственной. Камень, над головой лишь камень-камень-камень. Совсем как здесь — указывает он рукой на могилу, — Только над головой. Всё время.       — Я… не понимаю, — потерянно протягивает Эрих.       — Почему я тебе это рассказываю? — весело ухмыляется Альберих, — Потому что убедился — ты не из Ордена. И не из королевства. Ты обычный ребёнок. Потерявшийся. Напуганный, — веселье разом пропадает, — А я напал на тебя. Испугался сам. Думал, что за мной пришли, отправив такого же, каким был когда-то я, — он смотрит с тоской, — Но ты не такой. Ты свободен по праву рождения.       — Все свободны! — выпаливает Эрих, видя, как отец качает головой.       — Нет, нет, нет, — грустно отвечает рыцарь, переводя внимание Эриха обратно на надгробный камень, — Моя свобода началась после его смерти. А истинную Свободу я не обрёл до сих пор, — тише добавляет он, больше для себя.       Подросток новым взглядом окинул могилу, не смея и помыслить, как тяжело было отцу.       — Получается, он был на стороне Каэнрии? — осторожно уточняет Эрих.       — Я сам не до конца понимал, зачем ему это, — вздохнул Кэйя, — Но он часто говорил со мной за закрытой дверью. Говорил, на что я должен обращать внимание. Как аккуратен должен быть в словах и поступках. Он постоянно напоминал мне, что я не отсюда. И никогда не стану своим. Не для этих людей. Не для этой страны. Моё место было в Каэнрии.       — Но Вы здесь, — шёпотом продолжил юноша, про себя добавив, — «С отцом и сестрёнкой».       — Да, — улыбнулся парню рыцарь, — И впервые я ощутил, что я здесь лишь когда его не стало. Кошмарная ночь.       «Их ссора с отцом», — тут же понял Эрих, вспомнив слова Альбедо.       Продолжать разговор Кэйя не стал, добившись всего, чего хотел. Юноша же был иного мнения.       — Мне говорили, что дом там, где семья, — он окинул взглядом открывающийся с острова вид, зацепившись за винокурню вдали, — Где тебя ждут.       — Я бы тоже так сказал, — вновь улыбался капитан. На душе было удивительно спокойно. Парнишка понимал его с полуслова. А нос уже давно учуял его запах — смутно знакомый, родной будто. Последние тревоги по поводу появления Эриха рассеялись как дым. Оставалось лишь одно дело, и они могут идти в лабораторию, — Эрих, — позвал Кэйя.       Юноша встрепенулся, отзываясь на имя. Капитан вновь не удержался, трепля его по голове. Красные пряди всколыхнулись, рождая в памяти похожие кадры.       — Прими мои извинения за нападение, — слова дались удивительно легко, — Но не прощай. Этому прощения нет. Просто знай, что я искренне сожалею о случившемся.       — Я приму, — сконфуженно ответил парень, поправляя чёлку, — Но про второе забудьте. Я прощу тоже.       — Не смей, — сложил руки на груди Кэйя, — Подрасти и отомсти мне. Вызови на бой. И одержи победу.       Эрих какое-то время смотрел на отца, пытаясь понять, не шутит ли он. Фыркнув, отзеркалил позу рыцаря, глядя с вызовом:       — Я не дерусь со стариками.