я не отпущу тебя

Солнце кровавым диском циркулярки давным-давно опустилось на хребет мирного района. Тусклые, едва заметные звезды за окном неторопливо вращали ночь. С каждым новым днем и с каждым новым приходом темноты ему становилось все хуже. Битва, которая, казалось бы, должна была закончиться успехом, закончилась трагедией. Близкий ему человек, с которым он и еще один его товарищ сражались со злом в этом прогнившем мире бок-о-бок, погиб от рук демона. Они не уследили, не предвидели такого исхода событий, не смогли его защитить. Зеницу, будучи одним из самых быстрых охотников, не успел отбросить в сторону своего друга, который, на самом деле, был для него не просто другом. И даже в этом он не успел ему признаться. С того раза, он ненавидит себя еще больше: терпеть не может свою жалость, слабость, робкость, просто не выносит. Однако, он не сумел и Танджиро оттащить, вновь не успел. Все, что он смог сделать — это взять порывы ярости под контроль, что разрывали его изнутри и в следующий миг забрать Камадо и сбежать, прежде чем демон нанес бы уже смертельный удар товарищу. Но если выжил бы Зеницу один, он бы и сам кинулся в когтистые, мерзкие руки демона, дав ему себя мучительно растерзать и сожрать, ибо Агацума не смог бы жить дальше с такой тяжелой ношей, с таким огромным грузом вины на сердце. Он не смог бы даже просто существовать, зная, что он предал и оставил без защиты еще одного близкого ему человека. Вернувшись с сильно раненым Танджиро на руках, он заперся в своей комнате, что с давних пор любезно предоставил ему Хашира Томиока Гию, и громко, очень громко и долго кричал до тех пор, пока голос не сорвал. Все чувства его, сдерживаемые столько времени, что беспощадно скреблись внутри него, вдруг разом вырвались наружу в неудержимом порыве. Из-за сорванного голоса чувствовалась адская боль, но эта боль в голосовых связках ничто по сравнению с тем, чего он лишился, ведь лишился он буквально смысла своей никчемной жизни. Томиока не смел его тревожить — понимал, через что пришлось пройти мальчишке в свои едва стукнувшие девятнадцать лет. Своим помощникам приказал делать то же самое, только наблюдать за ним, дабы глупостей не натворил. Спустя несколько дней, Зеницу, наконец, смог переступить порог своей комнаты. Видеть его было больно: опухшие до безумия от непрекращающихся слез глаза, мешки из-за бессонных ночей под нижними веками, истощенное тело из-за нехватки в организме правильного питания, слабость в ногах, которым он едва приказывал идти и до дрожи пронзающий убитый, пустой взгляд. Вышел он только чтобы хотя бы через силу поесть и попить, да Танджиро проведать, что лежал в своей спальне без сознания все эти дни. – Как он? – донесся шепот из-за приоткрытой двери. Черт, даже шептать было невыносимо больно. – Так же, без сознания, – отвечал ему хозяин их «базы», стоявший подле окна, облакачиваясь спиной на стену и втыкая в одну точку в полу, – врач приходит несколько раз в день. Говорит, что он борется изо всех сил. Его жизнь только в его же руках... Глупость какая, – он закусил нижнюю губу. Едва он успел стать наставником этих троих, как уже чуть всех не потерял. Гию винил исключительно себя за смерть Иноске. Нельзя, черт возьми, нельзя было давать им такое опасное задание! Нужно было бросить все и идти с ними, защищать, помогать, просто быть рядом. А в итоге что? Демон празднует очередную победу, один их товарищ мертв, второй держится, чтобы руки на себя не наложить, а третий... Третий на грани того, чтобы тоже издать последний вздох и уйти в вечные объятия блаженного покоя. – Ясно... – шепнул светловолосый и уже хотел было закрыть дверь, но голос Томиоки его остановил: – Зеницу, – он поднял взгляд на парня, – ты большой молодец. Мне искренне жаль Иноске и я приношу свои соболезнования, но тем не менее, ты сумел сохранить жизнь Танджиро и уйти оттуда почти невредимым. Спасибо тебе, что спас его. – ... Это трудно назвать спасением, Господин Томиока, – Агацума стыдливо отвел взгляд в сторону. Он готов был снова расплакаться, но сил на это уже не осталось. Слезы закончились. – Извините, я... Я... – не завершив фразу, он закрыл дверь и поспешил уйти как можно дальше оттуда. Ему стыдно, чертовски стыдно за то, что Танджиро пострадал как раз из-за него. Стыдно смотреть в глаза Томиоке после этого.

***

– Я эту грамилу покрамсаю на мелкие кусочки, даже пискнуть не успеет! – будучи чересчур уверенным в себе, Иноске, не думая головой, вновь бросился в атаку в лобовую, на демона высшей луны, с ростом под четыре метра. Это и было его роковой ошибкой, которую он и не думал учитывать и менять план своих действий. – Придурок, не надо! Успев выкрикнуть лишь это, Зеницу, сам того не ожидая, находясь не в «спящем режиме», схватился за свой меч и, использовав стиль шести изгибов, попытался как можно быстрее добраться до своего союзника. Вся его сила была сконцентрирована в ногах, из-за чего земля в буквальном смысле взлетала вверх. Яркая молния в миг окутала его, а затем последовала вслед за парнем, когда тот начал добираться до Иноске, дабы защитить его, уберечь, оттащить в сторону. Однако, из-за бурных всплесков эмоций, он не расслышал голос Камадо, кричащий ему его же имя. Он не успел. Демон невероятно быстрой, крепкой хваткой сжал голову парня с маской дикого кабана на голове и раздавил так же быстро в своем кулаке, а затем просто выпустил из руки, словно случайно уронил какую-то безделушку. В следующий миг уже бездыханное, окровавленное тело поймал Зеницу, перед этим с бешенной скоростью разрезав руку той твари. Почему он оказался медленнее, чем та мразь? Но несмотря на это, монстр времени терять не стал — набросился на шокированного Танджиро, что и пальцем пошевелить не мог из-за случившегося. Он снова увидел смерть близкого человека. Среагировать парень вовремя не смог — через секунду был впечатан в дерево, находящееся в пару сотен метрах от места происшествия, а торчащая ветвь проткнула ему плечо насквозь. Он моментально потерял сознание, очень сильно приложившись всем телом в кору большого дерева. Не успел как стоило подготовиться к нанесению удара. Будь удар демона намного сильнее, Танджиро бы погиб мгновенно, но он в ту же секунду начал бороться за свою жизнь... ... И эта борьба продолжается до сих пор.

***

Прошла неделя с тех пор, как Камадо лежит без сознания. Томиока не спускал глаз с него все это время: всматривался в каждое мелкое подергивание пальцев, вслушивался в каждый вдох и выдох. По ночам обязательно оставлял кого-то из своих помощников рядом с Танджиро, приказав им немедленно разбудить и сразу доложить ему, если тот очнется или... Но Гию спал максимум два с половиной часа, больше времени на сон уделить он не мог. Не получалось спокойно спать, зная и видя, как его подопечный, кажется, медленно покидает его. Утро началось с ворвавшегося помощника в комнату Томиоки. Он, естественно, уже давно не спал. Стоял у окна, размышляя в очередной раз: «Сможет ли?» Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать. От этого можно сойти с ума. – Господин Томиока, Танджиро Камадо очнулся! Глаза Хаширы непроизвольно распахнулись в удивлении. – Врача зови, живо! – Есть! Буквально через пару мгновений, темноволосый стоял у кровати Камадо. Мальчишка слегка приоткрыл глаза — сперва осмотрелся, не понимая, где он и что он. Затем, когда осознание начало потихоньку приходить, а вместе с ним и невыносимая режущая боль буквально во всем теле, Танджиро, наконец, взглянул на Томиоку. Первое, что он увидел, были его встревоженные, но такие необычайно красивые, напоминающие чистое море глаза. – Господин... – с трудом выговорил парень, попытавшись приподняться на локтях. – Не вставай! Тебе нельзя двигаться! – остановил его Гию. Он хотел было дотронуться до плеч Камадо, но быстро выкинул эту мысль из головы так же, как успел остановить руки. Нельзя, слишком рискованно. Он может сделать ему больнее. – Все тело... безумно болит, я... – Танджиро зажмурился, сделал глоток воздуха. Больно. Сломанные ребра с каждым его вдохом упирались во все органы, в том числе и в легкие. Было невозможно вздохнуть полной грудью. – Не надо, – мягким голосом заговорил Хашира, – не разговаривай. Побереги силы. Знаю, что больно, знаю. Потерпи, пожалуйста, еще немного, – хоть выражение лица Томиоки и казалось совершенно спокойным, будто все под контролем, но что мыслей, что эмоций внутри него было слишком много, и все они путались между собой, словно клубок нитей, с которым играется маленький котенок. – Не могу, – он начал вновь пытаться двигаться, не мог просто лежать, но с каждым движением становилось еще больнее. На секунду Камадо подумал, что уж лучше бы он умер. – Господин... Дышать больно и говорить... тоже... Все адски болит... – Потерпи, скоро все закончится, я тебе обещаю. В скором времени, в комнату вошел врач со своей небольшой бригадой, а вместе с ними и Зеницу. Он услышал хриплый голос своего друга, находясь вообще в другом конце помещения. Полезно иметь настолько острый слух. Светловолосый впервые за долгое время смог улыбнуться, пусть и слабо, почти незаметно. Танджиро жив... Но он мучается из-за этого. Мучается из-за того, что выжил, что очнулся.

***

Прошло тридцать минут, сорок пять, полтора часа. Только приблизительно через это время, Танджиро впервые почувствовал облегчение в теле. В шприце, что вколол ему врач, была жидкость, сделанная его знакомым демоном-целителем, союзницей охотников на демонов. Введенное в руку вещество быстро растеклось по всему телу. Эта жидкость имела нужное для Камадо свойство: кости быстрее сростались, а наружные и внутренние повреждения постепенно восстанавливались. Несмотря на то, что Танджиро постепенно «оживлялся», говорить ему было все так же трудно. На его лечение требовалось больше времени, чем то, которое он провел в отключке. Спустя недолгое время после введения жидкости, Томиока все же решился коснуться парня. Он с особой осторожностью провелся по его запутанным, алым волосам, затем позволил себе коснуться и кожи его головы. В следующие секунды, осторожные касания превратились в осторожные, мягкие поглаживания. На данный момент Гию, Танджиро и Зеницу было абсолютно все равно, как это выглядит со стороны, главное хотя бы немного отвлечь Камадо от страданий. Томиока был необычайно заботлив, необычайно мил и нежен с парнишкой. Глядя прямиком на не потерявшие тот самый особенный блеск глаза, похожие на летний красивый закат, Хашира думал о том, что Камадо пережил столько ужасов, до неузнаваемости изуродовавших его жизнь, видел всю мерзость, на которую только способны демоны, и вышел из всего этого тем порядочным, честным и смелым человеком, которого он встретил впервые, которого он все это время знал. Это поистине было чем-то прекрасным в тусклом, обыденном мире Томиоки. Зеницу заметно повеселел, как только начал разговор со своим другом. Они даже шутить умудрялись друг над другом, вспоминая их глупые ошибки в сражениях, на тренировках. Вспоминали, как блондин часто истерил лишь о той мысли, что в мире существуют такие твари, как демоны. Но всему есть предел: Зеницу повзрослел не только своим телом и умом, но еще и мужеством. Из-за сражений его руки сильно огрубели, больше не вернуть ту нежность и мягкость в них. Однако, это никак не мешало, было даже проще держать меч, крепко обхватывая его пальцами. Агацума изменился не только характером и личностью, но и взглядом. Больше в них не читался тот страх перед демонами. Читался лишь страх потерять близких ему людей в битве с тварями, ведь каждое сражение могло стать для кого-то последним, а быть может, для всех сразу. Из-за этой неконтролируемой мысли, в его глазах вновь воцарила грусть. «— Иноске...» Предательская слеза скатилась кривой линией по щеке парня, но он тут же поспешил исправить ситуацию — закрыл лицо запястьем, прятал свою слабость. Нет, он не должен быть слабым, не сейчас, не перед раненым Танджиро, который ему доверяет... А доверяет ли все еще? Он краем глаза глянул на Камадо из-под лобья — Танджиро нежно улыбался, а в его взгляде читалась доброта. Светловолосый, имея свой острый слух, не слышал никакой злости на него, даже намека не было. Но почему? Он же подвел своего товарища, позволил ему практически погибнуть. Почему он так добр до сих пор? – Зеницу, – хрипловатый, мягкий голос донесся до ушей, – все в порядке. Я рад, что ты жив. Я не злюсь, ведь я все понимаю. Ты хотел защитить Иноске, спасти его от смерти. Ты хороший человек с добрым и большим сердцем. Мне жаль, что все так вышло. – Но!... – Зеницу убрал руку от лица, – Но почему ты не злишься?! Я же оставил тебя одного без прикрытия, я же совершил грубую ошибку, поддавшись своим чувствам к... Я поддался эмоциям! Ты мог погибнуть в том бою по моей вине! Так почему, Танджиро, почему ты делаешь вид и говоришь, что все хорошо?! – он сорвался на крик, а ведь голосовые связки только восстановились. Но Камадо лишь продолжал улыбаться, не проронив ни слова в ответ. Он перевел взгляд на Томиоку, что не прекращал его заботливо поглаживать по голове. – Потому что Танджиро слишком добр для того, чтобы злиться на тебя, – ответил Гию, – в этом весь он. Какую бы ошибку ты не допустил, он не станет отчитывать тебя. – Хашира убрал руку с волос младшего, слабо улыбнулся и направился в сторону выхода из комнаты, понимая, что этим двоим еще есть, что обсудить, но уже наедине друг с другом. – Да, кстати, Танджиро, – Томиока остановился, не стал разворачиваться к парню, – мне нравятся твои волосы. Не знал, что они настолько приятные наощупь, – он вышел, закрыв за собой дверь. С этих слов Камадо опешел, а лицо окрасилось в цвет помидора. Было одновременно крайне непривычно слышать подобное от Томиоки, но и одновременно до безумия приятно. Зеницу тоже впал в ступор. Прежде ему недоводилось такое слышать от таких грозных на вид людей по отношению к другим... Хотя, от одного такого же грозного человека он это слышал, но только в свой адрес.

***

– Зеницу, осторожнее, там глубокая яма впереди! – протараторил кабаноголовый. Но было уже поздно, Агацума не успевал затормозить. Если бы не Иноске, он бы, вероятнее всего, сломал ногу. Однако, Хашибара вовремя среагировал — буквально подлетел к парню и, заключив его в объятия, перелетел вместе с ним ту опасную скрытую листьями яму, в полете прокрутившись пару раз. Они упали, но Зеницу не почувствовал землю, только ощутил под ладонями голый, горячий и накаченный торс. – Черт возьми, Зеницу! – Иноске слегка приложился головой об землю. – Когда тренировка проходит в горах, смотри в оба! – в голосе «кабана» Агацума услышал одновременно неловкость из-за их временного положения и в то же время слышал подобие злости вперемешку с заботой и ноткой страха. – Прости... – тихо, почти шепотом сказал блондин. Хашибара вздохнул, положил руку на волосы друга. – Ого... Я удивлен... – Э...? – Зеницу приподнялся, вопросительно взглянув на Иноске. – Твои волосы, оказывается, такие мягкие и приятные наощупь... Никогда прежде не чувствовал ничего подобного. – Ч-что?! – светловолосый резко вскочил, – придурок! Ты что такое говоришь?! Ты настолько сильно головой приложился, что аж тебя, слышишь, Иноске, тебя понесло на такие откровения! – Сам ты придурок! – кабаноголовый быстро поднялся на ноги, тыкая указательным пальцем в парня. – Я вообще-то правду говорю! – Ребята, – они даже не заметили появления Танджиро в пылу их громкого разговора, – вы чего ругаетесь? У нас времени на это нет, мы должны уже через пару минут закончить маршрут за максимально короткое время! – Вот же!... Это все ты, Зеницу! Из-за тебя нас догнал Танджиро! – больше своего времени Иноске терять не стал — рванул вперед. – Эй, улитки! Попробуйте меня догнать! Впереди эхом отразился смех Хашибары. – Пошли, Зеницу! – Камадо ринулся вслед за «кабаном». Он решил позже спросить у светловолосого по какой причине его лицо залилось яркой красной краской.

***

– Эй, Зеницу, – от приятных, колющих сердце воспоминаний, Агацуму отвлек голос Танджиро: – может, все-таки расскажешь, что именно ты чувствовал к Иноске? Каждый раз, когда я наблюдал за тобой и Иноске, я чувствовал от тебя исходящий запах неловскости, когда ты даже просто стоял рядом с ним, но еще я чувствал что-то еще. Можешь рассказать, что это было? Блондин поставил рядом с кроватью друга стул и, усевшись и опустив плечи, едва заметно улыбнулся, понимая, что скрывать уже бессмысленно. – Я любил его не как друга, по-настоящему любил и восхищался им. Хотел быть таким же сильным, как и он. Я выбирал любить его молча, потому что в молчании я не был бы отвергнут. Я выбирал любить его в одиночестве, потому что так никто не смог бы владеть им, кроме меня. Я выбирал обожать его издалека, потому что расстояние защищало меня от боли. Я выбирал любить его в своих грезах, потому что в них он не исчез бы. Его слова звучали так грустно и так искренне, что Камадо хотел расплакаться. Потерять того, кого ты всей душой любил — несомненно, это невыносимо больно. Он уже проходил такое. – Так вот, что оно было... Чистая, словно морская вода, любовь... В комнате повисла гробовая тишина, каждый думал о своем. – Танджиро, – подал голос Зеницу, разрезав тишину, – если ты вдруг кого-то так же сильно полюбишь, поклянись мне, что ты тут же признаешься в этом человеку. Не бойся быть отвергнутым, не люби молча, как это делал я. Лучше узнать, что произойдет дальше, пока не стало слишком поздно. Я не смог сказать Иноске об этом, и об этом я буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Пожалуйста, не повторяй моей ошибки, ведь если бы я признался ему, пока он был... – он тяжело вздохнул, – возможно, сейчас все было бы иначе. Камадо был поражен словами друга. Он молча с приоткрытым ртом смотрел на него некоторое время, однако, сглотнув, решительно ответил: – Клянусь. Агацума со слабой улыбкой на лице издал тихий вздох. – Хорошо. Потом расскажи, каково это — признаться.

***

Спустя их того разговора прошло еще несколько дней. Зеницу и Танджиро редко удавалось просто поговорить, ибо все внимание было уделено на лечение последнего. Однако, блондин все же пару раз приходил к другу, навещал после своих тренировок. Именно они отвлекали его от плохих мыслей и именно так он сосредотачивался на единственной полезной мысли «жить». Конечно, об Иноске он все же думал, но старался не вспоминать его гибель, не вспоминать его мертвым, держа на дрожащих руках, а коли все же непроизвольно вспоминал, слез было не сдержать. Сердце в такие моменты бешенно колотилось в груди, там, под ребрами, словно еще немного, и жалкий жизненно важный орган пробьет и сломает их так же болезненно, как были болезненны те мрачные воспоминания. Иногда ему хотелось уйти куда-нибудь, совсем исчезнуть отсюда, и ему бы нравилось темное, пустынное место, только чтобы быть одному со своими мыслями и чтобы никто не знал, где он находится. Но он не мог просто так оставить Танджиро одного. Зеницу медленно брел с вершины горы обратно в место, что успело стать для него и для других его друзей домом. Он, со слабой улыбкой на лице и глядя себе под ноги, вновь вспоминал тот самый момент, когда он, наконец, смог объяснить себе же свои чувства к «другу».

***

– Ну давай, плачь! – Иноске повысил тон на блондина. – Если тебе плохо, почему ты не сердишься, как это делаю я? Почему не скажешь, что тебе ужасно и настолько плохо? Поэтому тебя все и дразнят, называя плаксой! Понял? Если тебе плохо и ты хочешь скрыть это — дерись и борись с этим! Продолжай сражаться! Со своими вечными истериками ты себе никогда не поможешь, никогда не станешь сильнее! Агацума был слишком шокирован, чтобы даже одно крохотное слово ему в ответ вымолвить. Сегодняшняя тренировка была сложнее всех предыдущих, и именно сегодня, как назло, парень чувствовал себя куда хуже. Вот уже несколько дней его чертовски знобит из-за большой несбиваемой температуры. Если прошлые тренировки проходили без особых нагрузок, то в этот раз ни сам Зеницу, ни его тело не справлялись. Все это время он нагло врал своим друзьям. И на что он только надеялся, прекрасно зная, каким острым нюхом обладает Танджиро и какой звериной интуицией владеет Иноске? Как же это глупо. Несомненно, те двое сразу поняли в чем дело, как только Зеницу внезапно заговорил о своем «прекрасным» самочувствии. Однако, они промолчали, решив подождать и понаблюдать за изменениями товарища. Хоть Камадо и настаивал на том, чтобы все же помочь светловолосому, Хашибара наотрез отказывался, говоря: «Будет ему это уроком, чтобы в следующий раз даже и не думал о том, чтобы нам соврать!» На тот момент, Агацума и впрямь истерил пуще прежнего, постоянно жалуясь на изнурительные тренировки, хотя таковыми они не являлись от слова совсем. И вот, на сей раз Иноске не выдержал и его нервы лопнули — высказал все, что думал. – Короче, не ври Танджиро никогда! – он на пару секунд замолк, подошел ближе, к сидящему на земле бессильному парню. Согнув ноги в коленях, он сел перед ним, стянул с лица маску кабана и заглянул изумрудными глазами прямо в душу: – И мне тем более, потому что какого-то хрена, я чувствую себя ответственным за тебя, придурок! – и ударил его лбом, да так, что юноша просто отключился. Он нес его на руках до самого их «дома», чувствуя, как блондин весь горит из-за жара. На сегодня с него хватит. Сперва пусть поправится и перестанет так часто истерить, и уже потом Хашибара сделает все для того, чтобы Зеницу больше никогда не врал, чтобы больше никогда не лежал в больничной койке. Отрадно было наблюдать за таким слабым человеком, но в то же время, хотелось только помогать сделать его сильным. С того дня, Иноске пристально приглядывал за блондином, практически не подпускал к нему никого, даже Танджиро, оправдывая свои действия тем, что он присмотрит и позаботится о нем лучше, чем кто-либо то не был. Камадо не обижался на это, напротив, ему было приятно наблюдать за тем, насколько крепкими стали узы этих двух. Хашибара сдержал свое слово.

***

Он сдержал его до самой своей смерти. Зеницу устремил свой взор на голубое небо — он искренне верит в то, что Иноске до сих пор присматривает за ним, пусть и издалека. «– Мне б только на минуту тебя встретить, чтоб боль в сердце хотя бы немного притупить.»

***

Что касается Танджиро, то ему значительно лучше, ибо он вовремя принимает все лекарства, хоть они и были очень горькими. Дышать и разговаривать стало намного проще, но ходить без посторонней помощи он пока не может, еще слаб. В этом ему помогает Томиока; он, при желании Камадо куда-то сходить, с осторожностью перекидывает руку юноши через свое плечо, придерживает за талию и, подстраиваясь под его темп ходьбы, идет в нужном направлении. На сей раз, юноша захотел выйти во внутренний двор дома — в дивный сад, в котором есть множество речушек. Дабы не сидеть на солнце, Гию решил посидеть на деревянном крыльце в тени под крышей. Он бережно усадил Танджиро, а тот, а свою очередь, как обычно, поблагодарил его: – Господин Томиока, – парень сверкнул своими добрыми алыми глазами, глядя в темно-голулбые глаза напротив, что находились на данный момент чуть выше, – спасибо вам за все, что вы делали и делаете для меня все эти дни. Я рад, что нашим наставником оказались именно вы, а не кто-то другой из Хаширо. – Меня не за что благодарить. Я предпочитаю самостоятельно присматривать за тобой, нежели просить кого-то об этом. Я объяснил ситуацию нашему Господину и он дал добро на это, временно освободив меня от заданий. – Гию присел рядом. Хоть ему и были приятны слова мальчонки, что срывались с его губ и языка, но гримаса его не изменилась — было все то же непоколебимое спокойное выражение. – Господин Томиока, можно задать вопрос? – Танджиро заметно поменялся в лице. – Конечно, – Хаширо продолжал смотреть на то, как журчит быстротечная вода. В ней он видел себя, сражающегося с демонами без остановки. – На сколько конкретно вас освободили? – До тех пор, пока ты полностью не восстановишься. Сейчас моя обязанность состоит в том, чтобы отдавать всего себя тебе и твоему лечению. Когда ты поправишься, я уйду, как только ворон передаст мне задание. – Вот как... – юноша погрустнел не потому, что Томиока в скором времени покинет его, а потому, что эта их нелегкая работа, состоящая из боли, крови, страданий и вечных переживаний друг за друга. – За меня можешь не переживать, Танджиро, – словно прочитав мысли Камадо, произнес голубоглазый, – я буду возвращаться целым и невредимым. Так что, все будет в порядке. – Гию положил ладонь на голову младшего, притянув его к своему плечу. Пальцы рук начали медленно переплетаться с алыми локонами, словно плясали некое подобие вальса. Парень в миг почувствовал неловкость — Томиока всегда был таким... нежным? Нет, от него всегда пахло скрытой нежностью и чрезмерной заботливостью, и Камадо, к своему удивлению, понял это только сейчас. Возможно, он не замечал этого ранее лишь потому, что виделся с ним только на поле битвы и очень редко пересекался с ним в обычное мирное время. Для Танджиро старший всегда казался загадочным, неразговорчивым человеком, но только сейчас, когда они проводят больше времени друг с другом, Камадо начал постепенно понимать, что этот Хаширо сильно отличается от других своим двуличием: для одних он сильный и хладнокровный убийца демонов, для других — заботливый и верный близкий человек. – Я могу отсесть, если тебе настолько неловко, – разумеется, Томиока не смог не увидеть покрывшегося ярким румянцем лицо и вспотевшие ладони младшего. – Нет-нет! Что вы, все хорошо! – протараторил младший, резко отстранившись и замахав руками в разные стороны. – Мне так даже как-то спокойнее, – он вновь прильнул щекой к плечу Гию. – Хорошо, рад слышать, – верхний уголок губы темноволосого слабо вытянулся вверх.

***

С недавних пор, Танджиро не мог спокойно спать по ночам. Он начал не высыпаться и виной тому были кошмары. Сны, в которых он терял абсолютно всех своих товарищей. Они повторялись каждый раз, стоило парню впасть в глубокий сон, словно заевшая музыкальная пластинка в граммофоне. Чуть ли не каждый раз он просыпался в холодном поту, а в первый раз даже на громкий крик сорвался. Именно с того первого раза, Томиоке вновь пришлось поставить ограничение на время своего сна. Остальное же время, он уделял на наблюдение за младшим, сидя на стуле подле его кровати. Эта ночь также не прошла в блаженном спокойствии. Камадо резко подорвался, его дыхание было учащенным и сбитым. Тот же холодный пот, что и в прошлые ночи, каплями стекал с его лба. – Снова плохой сон? – вопрос глупый, но все же, Томиока задал его. Младший испуганно взглянул на него, а в следующую секунду крепко обхватил шею Гию руками, рыдая, будто младенец, что только вылез из утроба матери во внешний мир. Хаширо таких действий не предвидел. Раньше Танджиро так себя не вел даже после самых ужасных снов. – Расскажи мне, что тебе приснилось, – голубоглазый обнял юношу в ответ, слегка притягивая к себе, стараясь всячески успокоить, делая медленные поглаживания по его вспотевшей спине. – Это было настолько реалистично, что я глазам своим не поверил, когда увидел вас, – Камадо прижимался к сильному телу старшего сильнее, – это было так... так страшно, намного страшнее прошлых снов!... – Танджиро, – Гию вновь принялся утешать Камадо, – я рядом, это был просто сон. Мягкий голос Господина Томиоки несомненно имел сильное влияние на состояние мальчонки; он постепенно начал отстраняться от старшего, но в его глазах все еще был тот страх, не дававший покоя сердцу. – Мне приснился кошмар, в котором я вас потерял, – начал рассказывать Танджиро, – я не хочу и не могу смириться с тем фактом, что вы скоро отправитесь на какое-нибудь опасное задание и я не смогу быть рядом так же, как сейчас. Господин Томиока, – глаза вновь защипало, – прошу вас, не оставляйте меня, не заставляйте меня переживать из-за вас. – и снова началась истерика. Танджиро было плохо из-за сложившейся ситуации, он чувствовал себя глупым, беззащитным ребенком, у которого в очередной раз отнимают самое дорогое, что у него осталось. Хашира лишь слабо улыбнулся. Он взял руку Камадо в свою, которой тот спешно вытирал слезы и снова привлек его внимание к себе своим голосом: – Танджиро, я всегда буду здесь, – он дотронулся ладонью до груди юноши, ясно давая понять, что он вечно будет находиться в каком-нибудь потайном уголке его сердца, – именно твои переживания и спровоцировали этот пугающий сон. Тебе незачем обо мне волноваться, ведь ты еще даже целиком и не узнал, на что я способен в бою. Томиока вновь уложил парня на спину, укрыв одеялом. – Попытайся еще раз заснуть — может, по ту сторону век на этот раз тебе приснится что-то хорошее. – Господин Томиока, знаю, это может прозвучать странно и по-детски, но... – Камадо выдержал небольшую паузу, собираясь с духом сказать пару важных для него слов. – Но вы можете, пожалуйста, подержать мою руку, пока я не засну? Я думаю, мне так будет намного легче и спокойнее, – Танджиро, смущенно отведя взгляд в сторону, перевернулся на бок, дабы быть лицом к Гию и не спеша начал вытягивать руку. – Как пожелаешь, – ответил старший без тени сомнения. Он обхватил пальцами жестковатую ладонь мальца, медленно поглаживая ее большим пальцем. – Приятных снов, Танджиро.

***

Солнце сменило луну так же, как свет сменяет тьму в жизни охотников. Потребовалась еще неделя, чтобы Камадо мог самостоятельно ходить, хотя бы немного. С самого раннего утра он начинал принимать лекарства и в тайне ото всех тренироваться несмотря на то, что на данный момент ему это противопоказано. Он жаждал побыстрее восстановить свои силы, чтобы отправиться на задания вместе с Томиокой и Зеницу. Танджиро не мог представить себе ситуацию, в которой он будет в полной безопасности, пока его товарищи чуть ли не на другом конце света рискуют собой ради мирного неба над головой. Из-за тренировок, которые парень сам себе составлял, он довольно долго не мог как следует отдышаться и восстановить дыхание. Однако, он на это не обращал никакого внимания до сего дня, считая, что так и должно быть. Впервые за долгое время взмахнув клинком и использовав «Дыхание воды», его организм начал не выдерживать подобных нагрузок. Так и не завершив ни один стиль полностью, Камадо грохнулся на колени, меч выпал из рук, а сердце ужасно кололо. Кололо так, что короткий вдох было невыносимо больно сделать. Танджиро запаниковал, судорожно хватая ртом воздух. Он упал на бок, корчась, держась за одежду на груди. «– Ну же, успокойся! Не смей помирать из-за какой-то тренировки, придурок! Восстанови дыхание и вставай!» – Танджиро в очередной раз ругал себя за свою слабость. В такие моменты, он яростно ненавидил себя за такую никчемность, будь то тренировка или настоящее сражение. Юноша попытался встать, но тело его не слушалось — падало обратно. Легкие безумно горели, дышать становилось просто невозможно. Ему казалось, что еще немного и он потеряет сознание, а то и вовсе ласты склеит. Но все же, он не намеревался сдаваться. – Танджиро!! – совсем близко послышался до боли знакомый, пронзающий слух голос. – Ты вообще ополоумел?! Что ты делаешь с собой?! Камадо испуганно повернул голову в сторону, откуда он услышал этот до безумия родной злобный голосок. Глаза широко распахнулись в удивлении и вся боль в миг исчезла; он почувствовал блаженное облегчение. Его губы зашевелились, явно хотели что-то произнести, но не получалось. – Это не глюки, ха-ха!! – кабаноголовый самодовольно хмыкнул. – Я выжил, черт тебя дери! – И.. Иноске?... – глаза намочились, сердце бешенно заколотилось внутри. Танджиро, собравшись с силами и рыдая во весь голос, рванул к недавно считавшимся погибшим другу. – Иноске! – он прыгнул, тем самым снеся с ног «кабана» и заключив его в свои крепкие объятия. – Слезь с меня, идиот! Пообнимались немного и хватит! – Хашибара был в своем репертуаре. Делал вид, что совершенно не скучал, хотя внутри был невероятно счастлив. – Иноске? – в другой стороне послышался еще один голос. – Какого черта?... Ты же... – блондин моментально оказался возле своих товарищей. – Танджиро, слезь с него, пожалуйста, я хочу кое-что сделать. Камадо уловил запах опасности, что исходил от Зеницу. Он, что, на тот свет опять хочет его отправить? Как бы то ни было, парень решил не спорить и не влезать. Танджиро аккуратно отполз в сторону, хотел подняться и отойти, однако, он был настолько ослаблен после попытки хотя бы начать использовать «Дыхание воды», что ноги его не слушались. Та легкость в теле, которую он ощущал в последние несколько минут, бесследно исчезла, а боль вернулась. В попытке все же встать на ноги, он зажмурил глаза, слегка наклонив тело вперед к земле. В следующую секунду он почувствовал крепкую хватку, словно кто-то взял его на руки, а распахнув веки, уже сидел на деревянном крыльце, приблизительно в двадцати метрах от места, где сейчас находились его друзья. Он обернулся: позади него в изумлении стояли помощники Хаширы и сам Томиока, что сидел на одном левом колене чуть правее от Камадо, держа левой рукой его за плечо, а вторую положив на свою правую ногу. «– Это.. он меня так быстро оттуда перенес?... Какой быстрый... Ладно, повосхищаться время будет, а сейчас...» — парень отвел взгляд, снова начав наблюдать за теми двумя. Кабаноголовый продолжал лежать на спине; он был в предвкушении, терпеливо ожидая, что произойдет дальше. Агацума резко повис над ним, стянул с лица маску кабана и дал хорошей пощечины. Хашибара впал в ступор. Какого хрена только что произошло?... – Идиот! Придурок! И чем ты только думал все это время?! – светловолосый сорвался на крик. – У тебя что, вообще никаких мозгов нет?! Ты хоть... Ты хоть понимаешь, что я чувствовал все эти дни, думая, что ты мертв?! Иноске ожидал явно не такого поведения от Зеницу. Он впервые так сильно его ударил, аж на мгновение страшно стало. Он думал, что как только доберется до них, то блондинчик, с горькими слезами и солеными соплями, с радостной улыбкой на лице налетит на него с распростертыми объятиями.. Но это... Это было мало похоже на него. Неужто он так сильно изменился с того рокового дня? Неужто он не рад видеть его в добром здравии и живым? – Зеницу... – Хашибара замахнулся, сжал в руку в кулак и прописал мальцу удар меж ребер, подкинув его вверх. – Да что ты себе позволяешь, а?! За время моего отсутствия совсем страх потерял?! Агацума грохнулся на землю, сильно ударившись головой и спиной. Он не двигался. – Э... – на всякий случай, Иноске проверил пульс парня. – Ребят, я тут это, его, кажись, вырубил!

***

Зеницу пролежал в кровати все утро до самого яркого розового заката, а «кабан» вызвался присматривать за ним, перед этим, естественно, рассказав Томиоке и Танджиро, что с ним произошло, где он был и каким чудом выжил. – Тамае действительно прекрасная! Она додумалась изобрести зелье, способное вернуть душу обратно в тело в течение тридцати минут после смерти и любезно оказала Иноске помощь в восстановлении своих сил... А он молодец, что додумался переместить жизненно важные органы в безопасные места его тела прежде, чем ненадолго умереть! Если бы он этого не сделал, тогда ничего нельзя было бы сделать! – Камадо слишком громко восхищался демоном-союзником и своим другом, а медики и помощники, которым снова пришлось почти по новой лечить мальчонку из-за его упрямости, так же с восхищением поддакивали ему. – Эй, – в комнату бесшумно вошел Гию, – оставьте нас с Танджиро наедине ненадолго, лечение сможете продолжить позже. – он говорил это так безэмоционально, аж кровь в жилах стыла. Медики с помощниками поспешили убраться оттуда, ибо этот взгляд они знали лучше всех — сейчас Хашира невероятно зол и злить его еще сильнее не стоит. «— Какая зловещая аура... И этот не менее агрессивный запах... Он, что, убить меня хочет?!» — ладони юноши вспотели. Хотелось спрятаться хоть куда, лишь бы на глаза Томиоке не попадаться. Таким озлобленным Гию Танджиро еще не видел. – Танджиро, как долго ты вот так в тайне даже от меня тренировался? – глаза старшего наполнялись злостью все больше и больше. – Почти сразу с того момента, как смог самостоятельно ходить... – ответил он и нервно сглотнул слюну. – Не будь ты таким упрямым, если бы только берег себя, тогда бы уже был на финишной прямой к завершению своего лечения. Скажи мне, Танджиро, – Томиока уселся на его кровать. Он стал ближе, и, соответственно, Камадо стало страшнее, – почему ты ничего не сказал мне? – Потому что... Потому что считал, что я поступаю правильно, потому что думал, что чем быстрее начну тренировки, тем я буду сильнее к моменту, когда выздоровлю и я смогу сразу отправиться на задание вместе с вами, Господин Томиока!... Несомненно, в мире не существует более важной черты характера, чем твердая решимость и упрямость. Человек, который хочет стать великим, оставить след в этой жизни, или, так или иначе, стать сильнее, должен решиться не только преодолеть тысячу препятствий, но и победить свою слабость, несмотря на тысячу неудач и поражений. Танджиро являлся именно таким человеком с таким характером, и именно эта его некая особенность в его нынешнем положении сыграла против него самого. – Так значит, ты хотел как можно быстрее восстановиться и отправиться вслед за мной? – темноволосый продолжал сжигать парня своим взглядом. – Это приятно слышать, – та самая зловещая аура начала потихоньку пропадать, – но какой же ты все-таки глупый, Камадо Танджиро. Сперва тебе стоит научиться заботиться о себе, а потом уже думать об окружающих. Однако, о себе ты все это время даже не на секунду не подумал. В твоей голове плотно засела мысль, что тебе нужно стать таким же сильным, каким был до этого, чтобы сражаться со мной. Хотя, тут речь даже не о силе, а скорее о твоем волнении по поводу того, что ты больше не будешь рядом со мной так же, как все эти дни. «— Как же стыдно.. Он прочитал меня, словно страницу в открытой книге...» – Господин Томиока, прошу вас, простите меня, мне, правда, ужасно стыдно перед вами! – мальчишка опустил голову вниз, сжав в руках одеяло. Он почувствовал внутри чувство необъяснимого предательства, совершенное им, хотя все, в чем он провинился, состояло из обмана. Но это ощущение засело так глубоко, будто он в буквальном смысле предал этого Хаширу... – Я надеюсь, это была твоя первая и последняя такая выходка. Танджиро, – он поднял пальцем руки Камадо за подбородок, заставив его взглянуть на себя, – я люблю правду, какая бы горькая она ни была. Ее я всегда сумею простить. Ложь стараюсь не прощать. Запомни это. ... Но предал он только себя самого, солгав. – Х-хорошо, я вас понял... – он вновь занервничал, ведь сейчас лицо Гию было непозволительно близко, как никогда раньше. Парень почувствовал на кончике своего носа горячее дыхание, что ненадолго обжигало его. Внутри все горело, органы будто наизнанку выворачивались, а сердце... Его было невозможно замедлить. Создавалось впечатление словно еще немного, и оно вырвется, выпрыгнув из груди, как в каких-нибудь романтичных сказках. Томиока слегка улыбнулся: – Я на это надеюсь. Затем, он вышел, оставив Камадо одного наедине со своими мыслями, поток которых остановить не получалось. Однако, это продолжалось относительно не долго — вошедшие в комнату медики вырвали его из пучины раздумий.

***

– Черт, и долго он собирается дрыхнуть?! – Иноске ворчал, словно дед старый. – Я же всего капельку силы приложил для удара! – Так значит... – «кабан» резко оглянулся, взглянув на лежащего в кровати блондина, что смотрел прямо на него. – Значит, это был не сон?... – он начал медленно вставать на ноги и, так же медленно переплетая ими, шел к Хашибаре. – Поверить не могу... Зеницу, дойдя, крепко обнял Иноске. В глазах помутнело, слеза быстро стекала по щеке юноши, обжигая. Кабаноголовый опешел; впервые Агацума так прижимается к нему, так крепко обнимает, словно боится, что если отпустит — потеряет вновь. Ему не оставалось ничего другого, кроме как обнять парня в ответ. Да и не хотел он «ничего другого». – Прости, Зеницу, что оставил тебя без присмотра, – он, чуть отстранившись, снял громоздкую маску, положил руку на светлые волосы, – я больше не оставлю тебя одного. И младший расплакался еще сильнее, будто маленький ребенок, который споткнулся и ободрал колени при падении, который впервые почувствовал боль. Зеницу было больно от тех воспоминаний, начиная с гибели Иноске и заканчивая последующими ежедневными кошмарами. Танджиро был не единственным, кому снились ужасные сны, — блондин также просыпался в холодном поту и в полной растерянности. Из-за слез горло сдавливало, словно огромных размеров ком застрял в нем. – Э-эй, плакса, хватит уже рыдать, сколько можно! – и снова он за свое. Хашибара вновь притянул мальчонку к себе одной рукой, зарывшись носом в светлые локоны. Боже, как же он скучал по их мягкости. В таком положении они простояли чуть дольше минуты, пока в дверь не постучали. Иноске с Зеницу резко отлипли друг от друга, будто испугались, что их застукают за чем-то непристойным. – Иноске, – из-за двери послышался голос Томиоки, – нам пора идти. Шаги отдалились, Агацума взглянул вопросительно: – Идти?... Куда? – К Господину Кагая, – ответил «кабан», – Господин Томиока послал ему ворона Касугаи, чтобы тот сообщил о моем возвращении. И теперь мне и Господину Томиоке нужно лично явиться туда, но зачем я до сих пор не очень понимаю, – он посмотрел на младшего, – в общем, скоро вернусь. Натянув обратно на голову свою маску, Хашибара спрятал два своих зазубренных меча за спиной и направился к выходу. – Иноске, подожди, – Зеницу остановил его, взявшись за сильное запястье, – когда вернешься, мне нужно будет сказать тебе кое-что важное. – Скажешь. Старший вышел, последовав уже к выходу из огроменного Поместья. Уже на улице он встретился с Хаширой, что все это время терпеливо ожидал его прихода. – Готов? Иноске кивнул. – Тогда пошли, путь будет не сильно долгим. На крыльце дома уже стояли Агацума с Танджиро, которого блондин придерживал так же, как и Томиока когда-то. Вдвоем они наблюдали за уходящими, скрывающимися за стволами деревьев парней, будто провожая их в самую долгую дорогу. – Танджиро, как думаешь, с ними все будет в порядке? Камадо лишь улыбнулся. Он чувствовал, какое сильное волнение испытывает светловолосый. Однако, он так же чувствовал в себе полную уверенность за тех двоих. – Все будет хорошо, Зеницу. Можешь не переживать.