я не отпущу тебя

Хашира не спеша идет по длинному коридору, размышляя, что же с мальчишкой будет дальше. Он уже долгое время не в строю, поправиться никак не может. Каково ему будет на тренировках после выздоровления, под личным присмотром Гию? Понятное дело, что легче, да и сильно напрягать поначалу он парня не будет, но чем дальше, тем жестче будут его занятия, и он не совсем уверен, сможет ли справиться Танджиро с ними, ибо все-таки он самостоятельно разработал план своих тренировок, по которому занимался чуть ли не с самого начала своего пути в становлении охотником на демонов. Томиока открывает дверь, проходит внутрь палаты, направившись к койке младшего, спрашивает: – Как себя чувствуешь? Танджиро уловил запах переживания, исходящий от Гию, пусть и едва заметный. Это заставило юношу расплыться в глупой улыбке. – Все в порядке! – воскликнул он. – Правда, голова немного болит и знобит слегка, но это не страшно, скоро пройдет. – Ясно, – Хашира присаживается на краешек кровати мальчонки, отводит от него взгляд. – Хорошо. Рад, что тебе лучше. Хоть Гию и прячется за маской, а-ля «я само спокойствие», но нюх Танджиро не обманешь, и старший прекрасно это понимал, однако продолжал вести себя так же, как и прежде, — отстраненно немного. – А что с вашим хаори? Вы не ранены? – а вот Камадо свое беспокойство не скрывает, да и не хочет он этого делать. – Все нормально, – отвечает Томиока и возвращает взгляд на паренька, – просто демон зацепил. Позже Аой его отдам. – Слушайте, – в голову юноши приходит глупая мысль, даже идиотская, – а давайте я зашью? И только после сказанного Танджиро осознает, что он ляпнул, ведь даже иголок с нитями в руках ни разу в жизни не держал. На его лице застыло нелепое выражение. Хашира и внимания не придал — снял хаори со своих плеч, аккуратно сложил и протянул его пареньку. Однако от своих слов Камадо решает не отказываться и забирает накидку, параллельно думая, как он будет с этим делом разбираться. – Пойду тогда схожу к Аой, одолжу иглу с нитью. Гию, поднявшись на ноги, побрел к выходу. Дверь закрылась. Юноша, оставшись один на один с верхней одеждой Томиоки, начинает пристально вглядываться в нее, рассматривая. В ноздри ударил его запах: одурманивающий, неповторимый и до невозможного приятный. Так близко и такой отчетливый аромат Танджиро слышал лишь однажды, когда старший впервые прижал его к себе. Не выдержав, он, чуть наклонившись вперед, утыкается носом в чужое хаори, сжимает его в пальцах и вдыхает полной грудью, наполняя легкие незабываемым запахом, словно больше не услышит его никогда. Лишь через пару десятков секунд он отстраняется от накидки, смотрит немного и переводит взгляд обратно на дверь — Томиока вернулся. Тот отдает все необходимое Танджиро, а сам ложится на спину на соседнюю койку, подложив под голову руки и устремив взор в потолок. – Господин Томиока, вы здесь будете?... – в голосе звучит предательское волнение. – Да, – утвердительно отвечает Гию. – А что, мешать буду? – Нет-нет, что вы! – парнишка нервно посмеялся. – Просто, вдруг у вас дела какие-нибудь есть... – Нет у меня сейчас никаких дел. Мои и Какуши Шинобу потихоньку уживаются, хорошо хоть сразу язык общий нашли друг с другом. Сейчас мне надо думать только над тем, где и когда начать строительство нового Поместья. Не вечность же нам здесь жить. – Новое Поместье? А в старое мы, что, вернуться не сможем?... – он с грустью глядел на старшего, ведь с тем местом у Камадо связано слишком много воспоминаний и расставаться с ним будет крайне сложно. – Не глупи, – сухо ответил Хашира, глянув на юношу. – Демоны узнали про то место. Возвращаться туда нет смысла, к тому же, опасно. Танджиро замолкает, отводит взгляд и с приподнятыми бровями «домиком» печально смотрит на хаори своего Господина. В голове крутился всего один вопрос: «– Но каким только образом они нашли его? – малец мотнул головой. – Не время сейчас размышлять, нужно делом заняться.» Парень расправил накидку и, внимательно осмотрев порванное место, посмотрел на рядом лежащую на его кровати иглу с нитьями. Он напрягает свою память, вспоминая, как же зашивала его вещи мама в раннем детстве. Камадо берет в руку катушку, распутывает слишком много, из-за чего едва не запутывается сам и зубами обрезает нитку. Далее, взяв иголку, он старается проделать нить через ее маленькое отверстие, но выходит крайне плохо. Облизнув конец нитки, парень все же впихивает ее в дырочку, соединяет края и завязывает узелок. «– Теперь самое сложное...» – думает Танджиро, вновь вспоминая, как вообще происходит процесс шитья. Томиока наблюдает со стороны, слабо улыбается, видя, как мальчишка с сосредоточенным лицом старается выполнить свою работу на «ура».

***

Иноске, закончив чистку своего второго клинка, кладет его к остальным своим вещам и, развернувшись, смотрит на мирно спящего Зеницу на его футоне. Подойдя ближе, он садится рядом, накрывает блондина одеялом, смотрит еще несколько секунд на него и вновь встает, направившись к выходу из комнаты. Желудок жалобно урчал, просил еды, и не одну порцию, а как минимум три огромных. Добравшись до кухни, парню в глаза тут же бросается накрытый стол с разными вкусностями, о которых только мечтать можно. При виде еды, его желудок заурчал еще сильнее. – Ща похаваем, не волнуйся, – сказал юноша, похлопав себя по животу. Только он начинает тянуть руку к первой попавшейся тарелке, как по его запястью ударяет нежная, крохотная ладонь. – Эй! Не трогай, это на обед! – Аой сердито смотрит на темноволосого. – Я жрать хочу! – старший переходит на злой ор. – Эта еда к обеду остынет уже! – Боже... – девушка хлопает себя по лбу и, глубоко вздохнув, она сдается, понимая, что с этим человеком спорить — себе дороже. – Ладно, возьми пару порций и иди. Вся злость у Хашибары мгновенно растворилась в небытие. Он, довольно улыбнувшись, схватил три тарелки с едой и понесся обратно в спальню. – Эй! Я разрешила только пару взять! – кричала вслед юноше Канзаки. – Третья для Зеницу! Девчушка снова вздохнула. Посмотрев на стол с оставшейся едой, она вновь приступила к готовке. – Госпожа Аой, вам помочь? – позади раздался тоненький девечьий голосок. Оглянувшись, Канзаки увидела перед собой трех маленьких неразлучных девочек-помощниц. Их вид заставил улыбнуться девушку. – Если вам будет не сложно... – Хорошо! – хором воскликнули девочки и принялись выполнять указания старшей.

***

Плотно позавтракав, Иноске решает пойти прогуляться по Поместью «Бабочки». Агацума спит, поболтать не с кем, ибо Танджиро тоже наверняка либо чем-то занят, либо же также дрыхнет, а четыре стены слишком уж давят. Он выходит на задний двор, босыми ногами бродя по деревянным половицам из одной стороны в другую. В конечном итоге, он садится в так называемую позу «лотоса», скрещивает руки на груди и глядит куда-то в небо. – Иноске, – от мыслей его отвлекает голос Аой. – Извини, если потревожила, – она присаживается рядом, – но можешь подробнее рассказать, что с вами произошло? Просто то, что мне рассказала Госпожа Шинобу, кажется каким-то кратким пересказом. – А тебе это еще зачем? – он вскидывает бровь вверх. – Любопытно. Хашибара снова устремляет взор в небо, начиная рассказывать все от начала самого конца.

· · ─────── ·•· ─────── · ·

Их обсуждение случившейся ситуации затянулся на час с лишним. – По всей видимости, ты очень трепетно относишься к Зеницу, – вынесла вердикт девушка. – С чего ты взяла? – Ты упомянул его в своем рассказе около тридцати трех раз, а еще раз пять точно говорил о своих постоянных переживаниях за него. – Зачем ты считала?... – Иноске удивленно смотрит на Канзаки, параллельно вспоминая и самостоятельно считая, когда и сколько раз он упомянал Агацуму. – Как бы там ни было, приятно знать, что ты способен на такое отношение к окружающим, – Аой встала и, отряхнувшись, направилась обратно внутрь помещения. – Спасибо за рассказ! Хашибара лишь смотрел ей вслед, думая, что, вообще-то, на такое он способен только по отношению к Зеницу, но знать об этом девушке было совсем необязательно. Просидев на месте еще минуту, парень решает пойти проведать блондина. Войдя в комнатушку, он видит перед собой все так же спящего паренька. Закрыв дверь, Иноске осторожно садится рядом, опираясь на одну руку. – С кем ты разговаривал? – внезапно подал голос младший. – С Аой, – спокойно отвечает юноша. За многие годы, проведенные рядом с Зеницу, старший до сих пор не может привыкнуть к его острому слуху, с помощью которого он может слышать все, даже во сне. Однако, своего удивления Хашибара на лице старался не отражать. – Понятно... – все еще находясь в сонном состоянии сказал светловолосый и, не открывая глаз, придвинулся ближе, крепко обняв и прижавшись к руке парня, напоминая маленького и прижимающегося к любимой игрушке котенка. – Ты еще поспишь? – мягким, слегка хрипловатым спросил Иноске. – Нет, иначе ночью заснуть не смогу. Через силу блондин все же остраняется от теплой руки Хашибары, приподнимается, заглядывая в зеленые глаза напротив. В них он видит свое отражение, нежность, а вместе с этим еще и усталость. Он медленно тянется к манящим тоненьким губам, словно таким способом передаст часть своих сил. Иноске поддается, слегка наклоняется, позволяя их устам буквально на секунду прикоснуться друг к другу. Однако лишь одной секунды хватило, чтобы вновь почувствовать себя счастливым и позабыть о проблемах. Хотя бы на некоторое время.

***

– И... – Танджиро делает небольшую паузу, откусывая лишнюю часть ниток. – Готово! – воскликнув, он берет хаори за плечевые части, поднимает руки вверх, расправляя его и оценивает свою работу, над которой пыхтел около полутора часов. «– Ну... Думаю, на первый раз сойдет... Да и если не всматриваться, то неровные швы не так уж и заметны, и вообще, хаори как новенькое... Вроде...» – думает он, нервно улыбаясь. Томиока поднимается с койки, подходит к Камадо и забирает свою накидку, так же оценивая труд мальчишки. Он не сомневался в том, что парень в принципе что-то зашивал впервые, ибо мастера своего дела явно управились бы с такой незначительной проблемой меньше, чем за полчаса. Он смотрит на неровные швы, которые все же, наверное, будут бросаться в глаза. Однако, старший считает, что главное вложить в работу всю свою душу, что, впрочем, и сделал юноша. И это, несомненно, чувствовалось. – Молодец, – он потрепал мальчонку по голове, отчего тот покрылся едва заметным румянцем. – Теперь буду обращаться только к тебе, – на лице появилась слабая улыбка. – Это же шутка такая, правда? Вы же просто пошутили?... Хашира тихо посмеивается, намекая на ответ: «да, просто шутка». Танджиро, поняв это, с облегчением выдыхает. Он не мог не услышать смех Гию, что услыхал впервые за долгие годы, находясь в отряде охотников на демонов. От этого сладостного звука на душе становилось тепло. – Господин Томиока, у вас, оказывается, не только запах, но и смех тоже очень приятный на слух, – делает комплимент Камадо, чувствуя, как уголки его губ непроизвольно тянутся вверх. Старший улыбается чуть больше. Впервые ему кто-то говорит подобные слова. – Спасибо.

***

Время близилось к позднем сумеркам. Ворон Томиоки сообщил ему об обязательной явке на следующий день к Господину Кагаю. Последний, в свою очередь, был прекрасно осведомлен, по какой причине Гию и Иноске не пришли в назначенный им день встречи, потому отнесся к сложившейся ситуации с пониманием. Благо, идти до него от Поместья Шинобу было намного ближе, нежели от дома (теперь уже старого) парня. Танджиро весь день провалялся в постели с заметным и повторным ухудшением состояния под вечер. Казалось, что лекарства, которыми его пичкали, потихоньку переставали действовать, и это не нравилось ни ему самому, ни медикам, и уж тем более Томиоке. Он же большую часть времени проводил вместе с младшим, всячески стараясь отвлекать его и от скукоты, и от плохого самочувствия разговорами. Лишь изредка Гию оставлял его одного, дабы проведать своих Какуши, которые вместе с помощниками Шинобу неплохо проводили время за какой-нибудь работой. Иноске с Зеницу днем сами приходили к их другу, расспрашивая о его самочувствии и так же увлеченно болтая обо всем, лишь бы Танджиро хотя бы на некоторое время позабыл о своем весьма плачевном положении. Однако эти двое решили отправиться спать довольно рано, и девяти часов вечера еще не было, из-за чего Камадо на мгновение стало грустнее, но само пристутсвие Томиоки рядом исправляло его ситуацию. Из-за своего ухудшения состояния, парень толком не пообедал, а от ужина и вовсе отказался, несмотря на все уговоры Хаширы. На еду не было сил, а аппетита и подавно. – Высокая... – Аой смотрит на градусник, что держит в своих руках. Она замешкалась, однако быстро приняла решение: – Я тебе сделаю укол и ты постараешься заснуть, хорошо? Танджиро слабо кивнул. Он был согласен на что угодно, только бы избавиться от чувства ломки костей, от озноба и от прочей хрени, из-за которой ему было плохо. Гию стоит подле койки младшего, опираясь на стену спиной, скрестив руки на груди и со стороны наблюдая за происходящим. Подумать только, всего несколько часов прошло с момента, когда жизнерадостный мальчишка улыбался во все зубы, а сейчас выглядит хуже полумертвого зверя. Канзаки набирает в шприц прозрачную жидкость, подходит к парню и закатывает рукав его больничной рубашки. Протирает место для дальнейшего укола заранее пропитанной спиртом ватой и предупреждает: – Может быть больно, придется потерпеть, – она жалостливо глядит на юношу, который качает головой, будто отвечая: «ничего страшного». Девушка медленно вставляет иглу в дельтовидную мышцу плеча, вводит инъекцию и между этим наблюдает, как Камадо меняется в лице от пришедшей боли. Завершив процесс, Аой вынимает шприц и прикладывает сухую вату к месту сделанного укола. Выкинув использованный медицинский инструмент в стоящее у входа в палату мусорное ведро, Канзаки поворачивается к Томиоке, спрашивая: – Господин Томиока, вы уйдете спать к себе в комнату или вам здесь застелить кровать? Старший немного хмурится, глядит на Танджиро, что под одеялом поджимает к себе все части своего тела в попытках хотя бы чуть-чуть согреться, и понимает, что наилучшим решением будет переночевать рядом с парнишкой. – Просто принеси мне постельное белье и сменную одежду. Я сам все сделаю, – он переводит взгляд на девчушку, которая, чуть поклонившись ему, быстрым шагом направилась за всем необходимым.

· · ─────── ·•· ─────── · ·

Проходит около десяти минут с момента, как Хашира ушел сполоснуться и переодеться в сменку. Вернувшись, он обнаруживает рядом сидящую с едва заснувшим Камадо знакомую, что, улыбаясь, глядела на него. – Ну милашка, не правда ли? – тихо спрашивает Шинобу, поворачиваясь в сторону Гию. – Ты когда вернуться успела? – парень игнорирует вопрос, выходя из комнаты в коридор, дабы разговорами не тревожить сон младшего. Девушка выходит вслед за ним, закрывая за собой дверь. – Недавно вернулась. Что с Танджиро, ему хуже стало? – Да. Уже сомневаться потихоньку начинаю, что он вернется в строй и будет таким же, каким был до всего этого. – Ну-ну! Не говори ты так! Он мальчик сильный, справится, – в ее голосе был оттенок едва скрываемой злобы. – Мои девочки потом смогут поставить его на ноги. – Нет, – возражает Томиока, – я решил самостоятельно его потренировать. – Знаю я твои тренировки! Быстрее в гроб его загонишь, чем успеешь ему былую силу вернуть! – Кочо, хоть и улыбалась, но злость скрывать постепенно прекращала. – Ты поспорить хочешь или что? – сухо спрашивает парень, скрещивая руки на груди. Шинобу вздыхает, молчит некоторое время. – Ладно, давай дадим Танджиро выбор и он сам решит, с кем будет заниматься. Идет? – Ладно, только позже. Как минимум пару дней ему будет не до этого. – Вот и славненько! – злость девушки пропала и она вновь засияла, создавая вокруг себя ауру добрейшего души человека. – Ну, я пойду, нужно с остальными поздороваться и поужинать, а то весь день почти ничего не ела, – она разворачивается в противоположную сторону, отдаляясь от Томиоки. – Доброй ночи, если ты спать пойдешь! Старший лишь промолчал. Вздохнув, он возвращается обратно в палату, наблюдая все того же спящего мальчонку. Подойдя к нему, он убирает за ухо упавшую на лоб младшего темную прядку волос, слыша его прерывистое дыхание. Камадо сквозь сон почувствовал теплое прикосновение чужой руки — приоткрывает веки, смотрит на рядом стоящего Гию. – Извини, что разбудил, – темноволосый хотел убрать руку, что все это время касалась уха и волос юноши, но пальцы Танджиро успели остановить ее, обхватив. – Все в порядке, – он слабо улыбается в ответ. Томиока садится рядом. Руку больше не пытается убрать, напротив, аккуратно поглаживает ею чужие мягкие локоны, ибо именно этого хотел парнишка. – Господин Томиока, – он разворачивается лицом к старшему, – не оставляйте меня одного этой ночью. Ладонь Хаширы перебралась на щеку Камадо. Он смотрит отстраненно, но в то же время и с некой заботливостью в глазах; вновь сомневается, явно размышляя о своих дальнейших действиях. Однако «заботу» он решает оставить в самом мрачном уголке своей души, в очередной раз в жизни выбирая «отстраненность». – Спи, – Гию как бы невзначай проводит напоследок большим пальцем по щеке младшего и уже собирается вставать, но его торс крепкой хваткой обхватили чужие руки, не давая ему возможность подняться на ноги. – Пожалуйста! – выкрикивает Танджиро. – Просто побудьте рядом со мной, я большего не прошу! – Что ж ты какой громкий и неугомонный? – Томиока резко поваливает юношу обратно на спину, безэмоционально спрашивая. – Почему ты просто не перестанешь истерить и просто не ляжешь спать? – нависая над ним, он глухо слышал учащенное сердцебиение младшего. Камадо испуганно глядит на Гию — их лица были настолько непозволительно близко, что Танджиро ощущал на себе его горячее, равномерное дыхание. – Простите, – он виновато смотрит еще некоторое время, а затем отворачивается, укрываясь одеялом. – Спокойной ночи, – старший выпрямляется, ложится на соседнюю койку и взглядом сверлит спину напротив, размышляя о своем двуличном отношении к мальчишке и до конца не понимая, как будет лучше к нему относиться. С одной стороны, строгость важна, но и забота не помешает, а с другой, к такому и привыкнуть недолго. Однако Танджиро уже успел привыкнуть к «нежной» стороне Томиоки, еще тогда, когда тот постоянно находился рядом и помогал во всем, в его Поместье. То, что ранее сказал Хашира, да еще и с таким холодом, было неким плевком в душу мальчишки, из-за чего он чувствует себя крайне хреново, при этом винив себя за свою навязчивость. «– Черт бы тебя побрал», – думает Гию и встает, вновь подходит к кровати Камадо, приподнимает одеяло и ложится рядом на спину, подложив руки под голову. Благо хоть двигать немного к краю мальчонку не пришлось и места хватило. Юноша медленно поворачивается к Томиоке, слегка приподнимается на локтях и смущенно смотрит на него. Тот в свою очередь одной рукой кладет его голову на свое плечо, заставляя вновь лечь остальное тело младшего. – Это такой первый и последний раз. Больше подобного от меня не жди. Танджиро слабо улыбается, чувствуя где-то внутри себя, что подобные выходки будут еще. Он неуверенно кладет руку на грудь старшего, ощущая под ладонью теплую кожу. – Можете ответить, почему вы сделали это? – в полголоса спрашивает Камадо, закрывая глаза. – Нет, – отвечает Гию. – Спи. И Камадо засыпает, прижимаясь ближе, из-за чего Томиока чувствует себя более неловко.

***

Проходит чуть больше двух недель с того момента, как люди Томиоки и он сам временно проживают в Поместье Шинобу. Поскольку строительство его нового Поместья началось относительно недавно, у Кочо придется задержаться еще на несколько месяцев, что Гию не особо нравилось, поскольку кругом было чересчур много людей и чересчур мало места. Единственным местом для его же уединения с самим собой служила его комната, в которую он приходил довольно поздно, так как остальное свободное время он проводил рядом с Танджиро, что потихоньку начинал возвращаться в строй. Как и договаривалась Шинобу с Гию, они дали ему выбор, с кем он будет тренироваться как более-менее поправиться, и он сделал выбор в пользу Томиоки по принципу: «ну, на оздоровительных тренировках с ее девочками я уже был, они мне не особо понравились, а у него еще не был». Однако он быстро понял, что, возможно, нужно было выбрать тренировки с девочками. Хоть Хашира его по началу особо не напрягал, но упражнения давал из разряда: «пройди девять кругов Ада или помрешь», приговаривая: «– Не выполнишь — втащу, выполнишь — втащу, но уже не так сильно». Втаскивал за невыполнение по понятным причинам, а втаскивал за выполнение просто, чтобы не расслаблялся. В один из таких дней Танджиро, запыхавшись, уселся на землю. – Господин Томиока... – тяжело дыша, он сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить: – Дайте хоть немного дух перевести... Гию сперва молчал, но вздохнув, ответил короткое «ладно» и, подойдя к парнишке, протянул ему руку. – Не сиди хотя бы на земле. Выпивая третий стакан воды, сидя на деревянном крыльце, Камадо глянул на Томиоку. Он понимает, что старший хочет как лучше для него, но, может, рано еще для таких жестоких тренировок с его-то здоровьем на сей день? – Господин Томиока, можно задать вопрос? – он приподнимает брови, нервно сжимая в руке стаканчик. – Ты уже его задал, – холодно, но в шутливой форме отвечает темноволосый, смотря куда-то вдаль. – Хорошо, можно задать два вопроса? – Задавай. – Я тут подумал о том, что, может, вы немного облегчите нагрузку в тренировках? Выполнять часовую разминку, держать ровную планку по пятнадцать минут, а после сразу переходить к выполнению стилей, плюсом еще и комбинировать их между собой мне пока что, мягко говоря, трудновато... – юноша с немного виноватыми видом опускает глаза, смотря себе в ноги. Шинобу тоже раньше говорила со своим знакомым об упрощении упражнений, но тот ей повторял из раза в раз одно и то же, словно зазубренное стихотворение: «– Если он не жалуется, значит, его все устраивает. Пожалуется — упрощу.» – Я об этом тоже думаю, но погляди на себя, – Гию устремил взор на мальца, – ты за довольно короткое время стал гораздо сильнее и выносливее. Напряжение в мышцах и боль в теле уже не так чувствуется по сравнению с первыми днями тренировок, правильно? – Конечно!... – младший глубоко вздыхает, вновь взглянув на Томиоку. – Но все же хотелось бы, чтобы было немного попроще... Извините, что жалуюсь. – Хорошо, – соглашается Хашира. – Ничего страшного. Кстати, что там за второй вопрос? Камадо удивленно смотрит на Гию, думая: «– Вы, что, издеваетесь?...» – Шучу, – с ухмылкой произносит старший, немного потрепав волосы мальчишки. – Дух перевел? – Да! – Тогда приступай к махам клинком. Без использования стилей, просто оттачивай навыки, которые знаешь, – темноволосый дружелюбно хлопнул рукой по плечу паренька. Танджиро подрывается с места, берет в руки свой меч и начинает выполнять порученное ему задание. В процессе Томиока подсказывал и показывал, в каких случаях и как клинок будет удобнее держать, и все его советы оказывались весьма полезными и рабочими. – Смотри, – Гию встает сзади, берет руки младшего, крепко держащие меч, в свои и, чуть наклонившись, тихо говорит ему над ухом, обжигая его своим дыханием: – представь шею демона перед собой. Даже если ты видишь нить, с помощью которой ты сносишь головы этим тварям, но она не сильно натянута, отклони клинок немного вниз, – старший прилагает чутка силы, дабы заставить руки Камадо податься ему и слегка направляет их вверх, чтобы лезвие изменило положение, оказавшись острием вниз. – В этом случае ты самостоятельно сможешь натянуть ее. Понял? Юноша находится словно во сне — все вокруг кажется ненастоящим, каким-то расплывчатым. В жилах кровь закипает, а капельки пота с чуть ли не за секунду вспотевшего лба медленно начинают стекать по лицу парня. – Д-да, кажется... Томиока стоит еще некоторое время в таком положении, но вскоре все же отстраняется, отходит в сторону. – Продолжай.

***

Большое оранжевое солнце на небе прощально пылает, скрываясь из вида. Сперва кажется, что оно движется медленно, бегая своими яркими лучами по ветвям деревьев и окнам Поместья «Бабочки», но затем оно резко ныряет за горизонт. Уставший Танджиро, принимая последнее лекарство на сегодняшний день, подходит к окну в своей спальне. Он глядит на темное небо, на котором виднелись едва заметные блеклые звезды, думает о недавно закончившейся тренировке, вспоминая, чему новому он научился у своего Господина. – Танджиро, – позади послышался голос, принадлежащий Томиоке. Вспомнишь солнце — вот и лучик. – Как себя чувствуешь? – Я в порядке! – воскликнув, ответил юноша, отвернувшись от окна. – А что, что-то не так? – Нет, – Гию проходит в комнату, закрывая дверь за собой. – Просто Шинобу мне весь мозг съела по поводу тебя. – Со мной все хорошо, – вновь утверждает Камадо, направившись к старшему. Его немного огорчил ответ Хаширы, ибо он думал, что спрашивает Томиока лишь из-за своего интереса, однако вида мальчонок никакого не подал. – Вот ей это и скажи, когда встретишь. Мне она опять не поверит и будет обвинять меня в том, что ты поправиться не можешь по-нормальному. Младший нервно улыбается. Несомненно, ему была приятна забота со стороны Кочо, но так же ему хотелось, чтобы ее нагляднее проявлял и Гию. Ее Танджиро хоть и видел и чувствовал, но это происходило довольно редко и как-то не заметно для остальных. – Господин Томиока, можно задать личный вопрос? – парень сперва помолчал, но затем быстро дополнил, прежде чем Гию открыл рот: – Только давайте без ваших «ты уже задал» или «ты уже спросил»! – Можно, – дает разрешение темноволосый, усмехнувшись словам мальчишки. – Почему вы... Ну... – Камадо засомневался в своем решении задать этот волнующий его вопрос, но он решается не отступать: – Почему на людях вы кажетесь таким холодным и безэмоциональным, хотя на самом деле вы совсем другой человек? – С чего ты это взял? – Томиока в один миг поменялся в лице. – С того, что со мной наедине вы становитесь более открытым, что ли, а с другими ведете себя как-то хладнокровно, будто вас подменивают... – Не выдумывай и не преувеличивай. С тобой я веду себя так же, как и с другими, – ложь. Гию и сам неоднократно замечал изменения в своем поведени при времяпрепровождении с Танджиро, но всячески старался не обращать на это никакого внимания и не придавать этому абсолютно никакого значения. – Возможно, но все же, почему? – он продолжает настаивать на ответе на свой вопрос, хоть и чувствует, как его лицо буквально сгорает от волнения и некого смущения. – Не знаю. Может, ты ближе всех ко мне в плане общения. Не заостряй на этом свое внимание и не думай, что ты какой-то особенный. Ты такой же, как и все остальные, – грубо и резко, но зато честно. – Поешь и ложись спать. Высказавшись, Томиока в ту же минуту скрылся за дверью, оставив после себя лишь очень неприятный осадок на душе младшего, что продолжает стоять на месте, смотря на приоткрытую дверцу. Он сомневается в правдивости слов Хаширы, но голос его звучал более, чем уверенно, да и враньем не пахло, за исключением одного момента, когда Гию заговорил о сравнении своего поведения с другими и с Камадо. В других словах лжи не было. Эти два факта сильно путали мысли Танджиро и он переставал понимать и доверять своему обонянию. Аппетита и след простыл, ужинать перехотелось, значит и из комнаты выходить причины нет. – Может, я и впрямь все слишком преувеличиваю?

***

С того вечера взгляд Камадо хоть и не изменился, вел он себя так же, как и прежде, но все же все чувствовали, что что-то с ним не так, словно какая-то маленькая и незаметная деталька сломалась внутри него. – Танджиро, – послышался мягкий голосок за дверью, – можно войти? Я хочу поговорить с тобой перед тем, как уйду. – Входи, конечно! – радостно воскликнул юноша, лениво поднимаясь с футона, хотя ему поначалу даже просыпаться не хотелось из-за сильного дождя за окном, что, кажется, шел еще с ночи. Блондин проходит внутрь комнатушки, слегка улыбается, направляясь к своему другу. – Я думал, что ты уже ушел на задание, – он удивленно смотрит на товарища, ибо прошлым вечером, разговаривая с ним, он мельком упомянул, что ранним утром уйдет на первую за довольно долгое время миссию. – А вот и нет, – Зеницу приобнимает парня за шею, от чего Танджиро начинает смотреть с вопросительным видом на него. – Ой, извини, привычка! – юноша отскакивает от Камадо, а тот глядит еще вопросительнее. – Бля, ты же... Неважно, потом расскажу. – Ладно, так... О чем ты хотел поговорить? – Хочу спросить, что с тобой происходит в последние дня два. Вроде, ведешь себя как обычно, но я слышу от тебя какие-то непонятные отголоски и я все понять не могу, из-за чего и откуда взялись эти звуки? – Зеницу, – старший делает глубокий вдох и продолжает: – чушь не неси. Я в порядке. – Серьезно? Ты мне сейчас врать собрался? – Агацума вновь сделал шаг вперед к другу. – Можешь врать кому угодно, хоть самому себе, но мне — даже не думай! Все равно у тебя ничего не получится. – Ты все сказал? – выражение лица Танджиро становилось все строже. – Все, – блондин разворачивается, но перед самой дверью останавливается, произнеся: – просто подумай над моими словами. Когда вернусь, и если ты сам того захочешь, подойди и расскажи мне все, как есть. Дверца с грохотом захлопывается. По всей видимости, светловолосый был явно зол и недоволен поведением Камадо, но он, разве, в восторге от такого себя? Конечно, нет. Юноша молча садится на футон, обнимает колени, кладет подбородок на них и начинает втыкать в стену напротив. Несомненно, лгать, а уж особенно близким людям — неприятно, но еще неприятнее осознавать, что ложь становится частью тебя самого. Ты привыкаешь к ней так же, как привыкаешь завтракать по утрам, и отвыкнуть становится настоящей проблемой. Ранее парню и думать о вранье тошно было, да и делать это он никогда не умел, зато сейчас может выйти и спокойно, без непонятного выражения на лице сказать о чем-то, чего не было на самом деле. Но совесть будет мучать до тех пор, пока он не сознается, что соврал. Благо, хоть ее игнорировать Танджиро наверняка никогда не сможет, и она будет служить ему проводником до конца его жизни, выводя на правильный путь. Сейчас очень не хватает рядом блондинчика, который бы спокойно сидел и выслушивал его, но, во-первых, между ними возникла не самая приятная ситуация, а во-вторых, он просто ушел на задание по приказу. Иноске рассказывать, скорее всего, было бы бессмысленно, ибо он бы наверняка ничего не понял, пришлось бы объяснять на пальчиках, а потом он в конечном итоге все равно предложил бы сразиться с ним в какой-нибудь рукопашной схватке, так, чисто чтобы отвлечься от дурных мыслей. Однако Хашибары так же, как и Зеницу, в Поместье не наблюдалось. Он тоже находится на задании еще с позапрошлой ночи, но все еще не вернулся.

· · ─────── ·•· ─────── · ·

Пару недель назад, кабаноголовый вместе с Томиокой наведались к их Господину, где тот встретил Иноске с особым гостеприимством, назвав его удивительное возвращение к жизни «вторым днем рождения». Господин Кагая отдал смешной, по мнению Иноске, приказ больше не умирать, ибо вряд ли свершится подобное чудо вновь. Смешное, потому что Хашибара все-таки человек, который в любой момент может подавиться рыбьей косточкой и склеить ласты. Госпоже Тамае Убуяшики написал и отправил благодарственное письмо, в котором упомянул, что охотники на демонов и он сам в долгу перед ней до конца их жизни. Ему было крайне приятно осознавать, что в его рядах есть такая замечательная союзница, хоть она тоже демон, однако, она не забыла, что значит быть человеком и какое значение имеет людская жизнь для других. Перед Гию Кагая принес свои извинения за свое необдуманное решение отправить тех троих на столь опасное задание, считая, что ребята сильные и обязаны были справиться, но Томиока прощения, мягко говоря, не принял, поскольку считал виноватым лишь себя, ибо позволил себе на тот момент взять выходной, хоть в тот роковой день он сам только вернулся со своего задания. Иноске эту печальную атмосферу разрулил быстро, выкинув фразу: «– Ну, помер и помер, не навсегда же, со всеми бывает», – за что получил не слабую затрещину от Хаширы.

· · ─────── ·•· ─────── · ·

Танджиро тоскливо вздохнул, откинувшись назад и оперевшись двумя руками на футон. Он даже внимания не обратил на вошедшего в его комнату Гию, что на протяжении минут трех молча сидел поблизости. – О чем таком думаешь, что даже меня не видишь? – старший решает разорвать мертвую, оглушающую тишину. Резко оглянувшись на Хаширу, Камадо вздрагивает, но быстро поняв, что все в порядке, облегченно выдыхает. – Да просто вспоминал всякое, – говорит он нервно. – Давно вы здесь? – Нет, – отвечает Томиока, продолжая сверлить взглядом половицы. – Вы что-то хотели?... – Извиниться. – Извиниться? – юноша наклоняет голову слегка на бок. – За что? – За мой грубый тон в тот самый вечер. Я же прекрасно вижу, как это повлияло на тебя. – «Повлияло»? Да никак это не повлияло на меня! – Да? – темноволосый все же бросает взор на младшего. – Тогда почему ты внезапно начал стараться избегать меня? Камадо замолк с приоткрытым ртом. Его губы шевелились, но его рот совершенно не издавал никаких звуков. Ему нечего было ответить на слова Гию. Он лишь стыдливо опускает глаза, слыша глубокий вздох Хаширы. – Танджиро, я не хочу, чтобы ты избегал встречи со мной, не хочу видеть, как тебе хреново из-за меня и моих слов. Для меня ты по-своему особенный, ты многим отличаешься от других, поэтому прости за то, что я сказал тебе тогда, – Томиока, едва коснувшись указательным и большим пальцем подбородка мальчишки, аккуратно поднимает его, заставляя взглянуть на себя парня. – Но я так же не хочу, чтобы ты как-то привязывался ко мне. Поверь, ничего хорошего из этого не выйдет. – Почему? – лишь смог вымолвить юноша, касаясь рукой пальцев старшего у своего подбородка. – Потому, что из-за своей привязанности ты будешь легкой мишенью для врагов. Ты не должен забивать свою голову мыслями о переживаниях хотя бы за меня. Если на каком-нибудь совместном задании мне будет суждено погибнуть — прими это как должное, брось меня и отпусти. – Вы... – Камадо повышает голос. – Вы самый что ни на есть пессимист! Так нельзя! – Возможно, – Гию слабо улыбнулся, убирая руку от лица напротив. – Просто не привязывайся, иначе тебе это выйдет боком, – он встает, не спеша направляясь к двери, дабы покинуть комнату. – В таком случае, вы здорово опоздали! Надо было вам это раньше говорить, а еще лучше, вообще ничего не надо было делать для этого! Так что это вам стоит принять как должное тот факт, что я привязался к вам еще давно, и я сделаю все, чтобы вы смирились с этим! – продолжает говорить Танджиро на повышенных тонах, остановив Хаширу. – Тогда я сделаю все, чтобы ты отвязался от меня. Я тебе серьезно говорю, ничего хорошего из твоей привязанности ко мне не выйдет, тебе просто нужно понять это. Стиснув зубы и резко поднявшись на ноги, Камадо быстрым шагом подошел к Томиоке. Он прислоняется щекой к теплой спине старшего, крепко обхватывая руками его тело. – А вы сами-то сможете отвязаться от меня? – едва слышно произнес юноша. Гию молчит, и он начинает думать о том, как хорошо было бы сейчас вырвать из своей груди сердце, которое в один миг стало невыносимо тяжелым. С давних пор он клялся себе никогда не позволять себе привязываться к кому-либо, но незаметно даже для самого себя, все же своими руками создал между ним и этим мальчишкой душевную близость, которую разрушить, кажется, он будет не в силах. Хашира разворачивается лицом к младшему, обеими руками слегка прижимая его голову к своей груди. – Смогу я или нет, тебя волновать не должно. – Значит, не делайте ничего плохого и не говорите ничего, чтобы я отвязался от вас. Уж лучше пусть я, может, страдать из-за этого буду, чем относиться к вам с безразличием и видеть, как вы делаете то же самое. Томиока вновь позволяет скользнуть слабой улыбке по своему лицу. Все же, в чем-то малец прав. Лучше уж так, чем никак. Он медленно отстраняется от паренька, убирая локоны за его ухо. – Вы куда-то уходите сейчас? – заглядывая в темные глаза напротив, спрашивает Камадо. – В деревню Кузнецов за новым клинком. Этот уже вряд ли будет на что-то годен, – старший пару раз хлопнул по чехлу, висевшему сбоку на его униформе. – А с вами.. нельзя? – Можно. Только не заставляй меня долго ждать.

***

Дождь на улице и не думал утихать, напротив, он обращался в ливень. Его твердые капли впивались в кожу, морозили руки. Могло бы пахнуть неприятной сыростью, но Танджиро ничего не чувствовал, не видел и даже не слышал из-за затычек, которыми пришлось воспользоваться, ибо деревня Кузнецов — скрытая, и ее местоположение никто и никогда не должен узнать. Каждые несколько километров, Какуши, перевозившие на своих спинах Томиоку с Камадо, передавали их другим помощникам, что продолжали их нести до следующего пункта передачи. Это продолжалось до тех пор, пока они не достигли последней точки — деревни. Наконец, сняв повязку с глаз после долгого пути, Танджиро жмурится из-за яркого солнечного света, что так и бил его по лицу. В этом месте ливня уже не было. Гию тоже недолго жмурится, но быстро привыкает. Вынимая остальные затычки из себя и из младшего, что все еще не может спокойно смотреть на округу, он благодарит Какуши за предоставленную услугу и, легонько хлопнув по плечу юноши, идет вперед. Малец не отстает, направляется вслед за ним, параллельно осматривая окрестности. – Танджиро! – впереди слышится знакомый, пугающий, громкий и злобный ор. – Ты снова клинок сломал, да?! – мужчина в маске клоуна начинает резко бежать с двумя ножами в руках на мальчонку, а тот ныряет за спину Томиоки, словно прячется за каменной стеной. – Нет, Господин Хаганезука! Все не так! – Ага, так я тебе и поверил! Гию молча стоит, думая, в каком дурдоме он оказался. – Смеешь прятаться за Господином Томиокой, паршивец?! – Хотару заглядывает за спину Хаширы, смотря на сжавшегося в комочек мальчишку. Камадо, собрав всю силу и волю в кулак, достает свой меч. – Вот, смотрите! Ни единой царапинки нет! Хаганезука пристально осматривает клинок на протяжении минуты, а затем выдыхает облегченно. – Ладно, повезло тебе в этот раз. Сегодня твою смерть оплакивать не будут. Танджиро нервно посмеивается. – Господин Томиока, получается, это вам нужен новый клинок? – обращается к Гию Хотару, почесывая затылок. – Да. Моим нынешним разве что только в зубах ковыряться. – Ну, тогда позвольте вас проводить! – воскликнув, мужчина с маской на лице радостно пошел вперед. – Ну и грозный же тебе кузнец достался, – с тихим смешком говорит Хашира. – Да уж... – соглашается младший и давит лыбу. Начавшийся солнечный день после дождливого утра наполняется светом и теплом, озаряя все вокруг. Звуки природы становятся более яркими и наполненными жизнью. Птицы радостно запевают свои песни, а листья на деревьях тихо шелестят под ласковым прикосновением теплого ветерка. Солнце поднимается все выше и выше горизонта, красиво освещая все вокруг и создавая игру света и тени. Кузнецы, начавшие новый день с оптимизмом и энергией, с раннего утра куют клинки охотникам. Теплый дневной ветер ласкает кожу ребят своим легким прикосновением, принося ощущение уюта и комфорта. Он нежно шепчет ветвям деревьев и траве, создавая мягкое шелестящее звучание. Такой ветер наполняет воздух теплом и приятным ароматом, играется с шелковистыми волосами на головах людей и дарит приятное настроение, что наверняка останется с ними до самой глубокой ночи.