Цукаты и рыба

      — Знаешь, что?       Тоши и глазом не повёл в сторону сестры. Она-то в любое время будет ему голову морочить, а такая интересная книга об изготовлении фарфора попадается не каждый день.       — Я думаю, что зря мы не спросили взрослого Ламбо о нашем будущем, — продолжала Тсуна, ничуть не смущённая отсутствием ответа.       Тоши ухмыльнулся. О, значит, вот так мы будем играть? Легко. Он с этим справится. Тоши не привык хвастаться, но в том, чтобы выдерживать болтовню сестры, он достиг определённого мастерства и мог бы в любой момент отстоять своё чемпионство.       С надменным шорохом перевернулась страница.       — Нет, ну ты сам подумай: мы могли бы узнать, какими станем, когда вырастем. Может, мне в будущем пойдут наконец длинные брюки… — Девочка оставила попытки причесать свои короткие волосы во что-то интересное и закрутилась перед зеркальной дверцей шкафа. Вздохнула. — А за десять лет насколько могут волосы отрасти? Если бы я прямо сейчас начала их отращивать, то смогла бы обойти даже Курокаву. А! Хотя она тоже может все десять лет свои отращивать! А-а, вот не успели спросить, и теперь непонятно, чего ожидать.       — Нормальные люди в такой ситуации выясняют, во что вкладывать деньги.       Точный ход заставил Тсуну на секунду замолчать, раздумывая. И сразу же развернуться, изобличающе указывая расчёской на брата.       — Ага, то есть, ты всё-таки веришь, что это был Ламбо из десятилетнего будущего!       Усмешка. Какая же она наивняга! Его на таком не подловить.       — Я не «верю», а опираюсь на факты. А факты, которые у нас есть, недоказуемы.       Раз уж можно принять за данность волшебные пули, выплюнутые хамелеоном-мутантом, то и всё остальное сойдёт до кучи.       — Но!..       — Но ты всё равно продолжишь болтать, так что мне остаётся поддерживать беседу в привычных для тебя формулировках.       Он знал по опыту, что Тсуна закатит глаза, прежде чем вновь повернуться к зеркалу и проворчать:       — Уверена, что через десять лет ты остался точно таким же занудой. И это, кстати, факт, не нуждающийся в доказательстве.       Тоши собирался ответить, что будь даже Тсуна создателем мира, она бы не смогла пользоваться временными перемещениями из-за неизбежно постоянных парадоксов; а ещё прокомментировать дурную манеру использовать прошедшее время в разговоре о будущем; и он уже отвлёкся от своей книги (так бы реплика звучала солиднее), — но не стал высказывать в спину сестре свои доводы. Вместо этого он в удивлении вскинул брови.       — Когда это ты сделала себе татуировку? Мама знает?       Тсуна развернулась к брату с таким видом, будто он сморозил какую-то глупость.       — Какая татуировка?       — Вот же, на правой лопатке.       Девушка завертелась волчком, стараясь заглянуть себе через плечо; несколько пируэтов спустя она всё же догадалась использовать зеркало и смогла увидеть его — кривой череп, исторгающий из себя какие-то проклятия. Сегодня на Тсуне был летний комбинезончик на бретельках, и потому ничто не скрывало эти художества.       — Что за муть?! — воскликнула Тсуна и даже потыкала черепушку пальцем, чтобы удостовериться в её существовании. Увы, та никуда с кожи не делась.       Тоши покачал головой. Этот финт с татуировкой застал его врасплох, но Савада не будет Савадой, если это помешает ему выйти победителем из их небольшой игры.       — Не знаю, откуда у тебя деньги на такое удовольствие, но если ты выбила их хитростью, я даже готов тебе похлопать, — аккуратно зажав страницами закладку, он отложил книгу и только потом подошёл к сестре, чтобы получше рассмотреть черепушку.       — Но это не моё! Я вообще не знаю, откуда оно взялось!..       — Гляди-ка, а он что-то произносит.       В самом деле, те кляксы, что вылетали из костлявого рта, при более близком знакомстве оказались словами; их частично закрывала спинка комбинезона, поэтому Тоши оттянул ткань, чтобы прочитать:       — «В третьем классе я по-тихому оставила жвачку на школьных воротах и теперь каждый день проверяю, на месте ли она», — от такого заявления Тоши даже озадаченно проморгался — редкий для него жест! — Это в равной степени отвратительно и смело. Такое тату да в таком видном месте…       Тсуна готова была расплакаться от злости. Она покраснела до самой шеи и пыталась, изворачиваясь, зашибить нахального родственника расчёской. И не нужны были свидетели, чтобы засчитать её возмущение справедливым!       — Я же сказала, что это не моё! Не знаю, откуда взялась эта дурацкая и лживая черепа-аха!.. — выдохнула она, внезапно споткнувшись.       Коварным препятствием оказалась нога Реборна, который, едва появившись, тут же отобрал себе ведущее слово:       — Эти черепушки появляются, когда вы неизлечимо больны, и они не врут.       — Б-больны? — Тсуна в испуге округлила глаза. — То есть, как это? Чем это больны? Это лечится?       Репетитор окинул её скорбным взглядом, затем снял шляпу и прижал ту к груди — сообразно своим театральным амбициям.       — Когда в организме накапливается слишком много пуль посмертной воли, они вызывают эту неизлечимую болезнь. Вы ведь не думали, что выстрелы пройдут без последствий? — Реборн покачал головой. — Отныне жизнь ваша наполнится страшными мучениями, по всему телу будут появляться ваши самые унизительные секреты, и когда они покроют всю кожу — вы умрёте. С прискорбием сообщаю, что скоро я уже не буду вашим репетитором — жить вам осталось недолго.       С каждой фразой дурёха всё больше соответствовала своему прозвищу, и Тоши пришлось отвлечь сестру от потери лица самым действенным способом: скептически хмыкнув.       — Ну да, очередная волшебная болезнь. Если ты стрелял в нас обоих, то где же мои, — он изобразил воздушные кавычки и произнёс, вытянув губы, — страшные тайны?       Бесстыжий коротышка пнул Цукатоши в голень.       — Глупый ученик, не смейся, пока не прочистишь глаза, — и ещё один профилактический удар. Ай. Прямо по косточке… — Я не советую демонстрировать такую беспечность и невнимательность. Это вредно для здоровья. — Нет, и всё-таки Реборн слишком зациклился на этой несчастной голени. Должно ли это что-то значить?       К своему удивлению, когда Тоши опустил взгляд на место избиения, он действительно увидел там что-то чужеродное; и это действительно оказался уже знакомый болтливый череп; закатав штанину, Савада смог прочитать уходящую вверх по ноге фразу:       — «В понедельник я обнаружил дырку в правом носке, поэтому пришлось два дня носить вторничную пару», — произнёс он, будто сквозь сон.       Проморгался.       Черепушка продолжала унижать его достоинство.       Почему-то из всех приключившихся странностей, татуировка, сама появившаяся на его коже, поразила Тоши сильнее всего.       — Так вот, почему у тебя было такое тухлое настроение, — пробормотала Тсуна, уставившись на его надпись. — Я имела в виду, более тухлое, чем обычно, — она рассеянно взлохматила макушку. — Мда, я ждала чего-нибудь… поскандальнее от твоих секретов.       — La stessa cosa , — хмыкнул Реборн. Он надеялся как следует повеселиться до прихода Шамала, но пока что Савады не оправдывали его высоких требований. Однако не в его привычках унывать в самом начале сценария: спектакль только начался. — К счастью для вас, я связался с доктором, который может вас излечить; и к счастью для вас, он оказался поблизости в это время года. Скоро он будет здесь, и вам лучше уже сейчас благодарить своего чудесного репетитора…       Но близнецы внаглую игнорировали Реборна, погрузивших в изучение всё проступавших надписей друг на друге.       — «У меня правый кармашек дырявый, и я весь день боялась, что через него опять вывалятся ключи», — озвучил Тоши с шеи сестры и фыркнул. — Ну и повторюха! Снова дырка и снова с правой стороны? Придумывай собственные секреты.       Он с превосходством сложил руки на груди, и когда покрасневшая Тсуна обернулась с оправдательным: «Это не я, а черепа!» — ей было удобно прочесть на предплечье брата:       — «Чтобы листать учебники, я облизываю безымянный палец». Эй, меня обругал за то, что я пачкаю его книжки, а сам такой же!..       — «Я хотела такие же волосы, как у Курокавы», — Тоши быстро перевёл стрелки на чужую надпись. — А разве это секрет?       — Нет. Осечка, наверное.       Погодите-ка.       Часть иероглифов уходила под штанину — и, ох, он чуть было не купился на такую простую уловку… Но ведь Савада не зря носит звание чемпиона в их небольшой игре! Ловким движением руки и под возмущённое «Эй, куда!» он приподнял ткань и прочитал полностью:       — «Я всегда хотела такие же волосы, как у Курокавы-тян, поэтому однажды отрезала у неё прядку и полгода пыталась вырастить такую же причёску на клумбе».       Что ж… это было, мягко говоря, не то, что он ожидал. Мягко говоря, такое в принципе трудно хоть как-то ожидать. Тоши не надеялся, что его полный неловкости взгляд в полной мере передаст то, что он чувствует, прочитав это.       — Это вообще не то, о чём ты подумал! — отчаянно прошипела Тсуна.       — А я ни о чём и не подумал… Не знал, не подозревал…       — Мне было лет десять, ладно?! Там даже ничего не выросло! — в отчаянной попытке отвести от себя внимание, Тсуна обшарила брата и наконец победно ткнула пальцем куда-то в поясницу. — Ага! «На дополнительных курсах я симулирую симпатию к эллиптическим интегралам, но на самом деле мне нравится использовать формулу дискриминанта».       Тсуне хотелось взвыть. Она даже не была уверена, что это настоящие слова! Занудный братец при этом выглядел пристыженным — но это не приносило никакого удовольствия. Последняя надежда была на свежую надпись с другой стороны туловища:       — «Я хочу дружить, но у меня всё время не получается», — Тсуна отвернулась с обиженным вздохом. — Это печально, и совсем не интересно.       Реборн наблюдал за этим спектаклем из первого ряда, как подобает ценителям подобного современного искусства: меланхолично поддерживая голову ладонью и с дикими глазами; кажется, где-то начала нервно дёргаться жилка.       — Почему ваши самые грязные тайны такие… — наконец высказался он; приличные эпитеты никак не подбирались. — Нелепые?       — Когда у тебя есть близнец, с которым ты всю жизнь живёшь в одной комнате, — Тоши красноречиво обвёл ту руками, — ты почти лишён частной жизни. Уж что осталось… бери и не вредничай. Напомни, кстати, — повернулся он к сестре, — почему мы до сих пор не спим в разных комнатах, если дом это позволяет?       Тсуна вмиг сделала проникновенно-печальную физиономию.       — А как же наша родственная связь?! Она для тебя ничего не значит?..       — А, точно. Вот почему. Из-за дурацкой прихоти одной дурёхи, я вынужден… погоди, у тебя тут написано, это ты спрятала моё любимое одеяло? Я ищу его с четырёх лет!       — Но у него такой бесячий цвет, это просто невыносимо!       Жилка пульсировала всё сильнее. На счастье Реборна — это должно было принести желанное освобождение, — в дверь позвонили. Шамал наконец-то соизволил появиться, и Реборн благополучно забыл, что сам и попросил доктора не спешить с визитом, позволив Савадам понервничать. Репетитор пинками погнал учеников встречать гостя. (Благо, других жителей этого дома сейчас не было на месте, и можно было развернуться, как следует.)       Открыв дверь, Тсуна увидела дядьку, которого можно было сравнить, самое приличное, со свободным художником — не обременённого такими бытовыми мелочами, как порядочный вид.       Дядька исторгнул из себя весёлое: «Ciao tesoro!» — и ринулся вперёд, как беспардонная туча, каким-то чудом Тсуна увернулась, выскользнула с его траектории, и весь аромат итальянского радушия пришлось принимать на себя Цукатоши. Оба отшатнулись друг от друга с одинаковым выражением брезгливости.       — Какого чёрта?!       — Побольше уважения к единственному человеку, который может тебя вылечить, глупый ученик, — ловким движением руки Реборн заткнул гневную тираду мальчишки и оставил его молча потирать челюсть.       У Тсуны в удивлении округлились глаза.       — Так это вы тот доктор, о котором говорил Реборн?       Дядька тут же переключился, сменил выражение на самую приторную улыбочку, какую Савады видели в своей жизни, и завис над Тсуной, опираясь о стену.       — Si, прелестное создание, я доктор Шамал, единственный и неповторимый, лекарство от всех болезней…       — Я вызвал его из Италии, — вклинился Реборн.       — Ах, Италия, моя прекрасная родина… Знал бы я, что нужно спасать такой хороший цветочек, я бы покинул её быстрее ветра, — продолжал вещать Шамал. С ужасом он глянул на чёрные черепушки и схватился за сердце. — Я стану твоим лекарством, юная синьорина… хотя прежде я должен извиниться за то, что тебе пришлось увидеть до этого, — он кисло сморщился в сторону Цукатоши. — Я и не собирался так глупо сталкиваться с каким-то пацаном. В общем-то, я парней даже и не обследую. Наверное, я после перелёта такой неловкий…       — То есть, как это, не обследуете? — нахмурилась Тсуна.       — Ах, да, я совсем забыл об этом, — откликнулся Реборн.       А Тоши наконец смог сформулировать свою неясную мысль в очень конкретное и громкое обвинение:       — Эй, это же вы тот тип, который был вместе с женщиной-скорпионом! Неспроста вы показались нам с сэмпаями подозрительным… да от вас прямо разит, и не только неприятностями! Знаете, что, держитесь-ка подальше от нашего дома.       Но дурацкий Реборн снова оборвал его, больно опрокинув на пол и скрутив руку за спину. И откуда в этом карапузе столько сил?! И снова он болтал какую-то чушь про уважение к этому… этому!..       А этот снова скорчил недовольную физиономию.       — Dammi la forza. Вот очередное доказательство, что все мужчины — ужасные грубияны. Не трать силы, Реборн, я и не собирался лечить этого мальчишку.       — Но как вы можете?! — Тсуна сердито топнула ногой. — Вы же доктор!       — О, милый цветочек, тебе-то нечего опасаться. Но увы, черепная болезнь унижений скоро сократит число близнецов вдвое. Уж таков мой врачебный принцип: не обследовать мужчин, парней, стариков и маленьких мальчиков. Dura lex, sed lex. Издержки профессии.       «Да уж, дурь ещё та», — подумал Тоши. При виде того, как возмущается сестра, он мысленно вздыхал от усталости. Ну ведь дурёха дурёхой: ей же ничего бы не стоило крутить этим придурком Шамалом, как ей захочется, стоит только пустить слезу, надуть губки и добавить жалобы в голос. Этот тип влёгкую бы попрал все свои принципы, лишь бы угодить даме. Даже такой, непрезентабельной. А дурёха вместо того, чтобы скорбеть, пытается сердиться и взывать к совести этого болвана.       Просто смешно. То, что представляло у него совесть и здравый смысл, давно уже пропито, прокурено или попросту забыто в итальянском аэропорту.       Придётся Саваде снова работать за двоих, что ж поделать, ведь иначе дело ни к чему не двинется.       — Ты, кажется, говорил, что наш отец большая шишка в вашей организации? — обратился он к репетитору. Реборн метнул из-под шляпы свой самый настороженный взгляд и на всякий случай надавил на руку ученика посильнее.       — Разве я упоминал что-то подобное? Это непохоже на меня, говорить о подобной мелочи.       А вот Шамал энергично закивал.       — А-а, si, внешний советник Савада… ведь это его дом. Теперь, когда я присмотрелся, я впрямь вижу определённую похожесть в его детях. Что ж, печально, что юноша скоро погибнет от болезни, впрочем, мне всё равно, чем там занимаются мальчишки. Все мы там будем, — добавил он многозначительно, не замечая, как недобро косится Реборн.       Тоши задумчиво воздел очи к потолку.       — Интересно, как же мой высокопоставленный папаша отреагирует на то, что его единственный сын стал жертвой вашей некомпетентности? — он с удовольствием отметил, что недоврач дрогнул и задумался. — Допустим, что вас даже не устранят и зарплату не снизят. Допустим, папа даже смирится, раз это на благо вашего общего дела… чем бы оно ни было. Но это же такой удар по репутации, — Тоши несколько раз цокнул языком. — Впрочем, все мы там будем, а с таким подходом — очень и очень скоро. Тогда и обсудим наши разногласия. Верно?       Мгновение все молчали, а потом Реборн недовольно проворчал себе под нос:       — Вот же нахальный мальчишка… Вылечи его, Шамал, — кинул он громче, спрыгивая с Тоши. — Мне надоел этот разговор.       — Но, Реборн, ты же знаешь мои принципы…       Сухое подмигивание вскинутого пистолета поставило точку в разговоре.       — Вылечи обоих. Из этой ситуации больше не взять ничего весёлого.       Тоши сдерживал самодовольную улыбку, чтобы не слишком палиться: а всё-таки он вышел на новый уровень в их общей игре. Рано ещё ему уходить со сцены.       

***

      Когда Шамал раскладывал свой многоярусный чемоданчик и вещал какой-то бред о взаимоисключающих болезнях и сцеженные… жидкости насекомых? как будто это кому-то интересно, — Тсуна вдруг громко взвизгнула, указывая на шею брата — где, извиваясь кривыми буквами, появилась ещё одна надпись: «Мне нравится Киоко».       — Боже, боже, боже! — ещё бы немного, и дурёха пробила бы потолок своим энтузиазмом. Очевидно, унизительная возможная гибель родного брата вызывала у неё меньше эмоций, чем эта достойная ситкомов сенсация.       Ещё и придурошный типа-врач подпортил воздух своим: «Oh la la!» — и эпилиптично дёргающимися бровями. Это же даже не итальянский!..       — Да ты полностью прочитай! — и Тоши, сердито раскрасневшись, оттянул ворот футболки, показывая все слова: «Мне нравится, какие красивые у Киоко ногти».       В комнате повисло давно забытое молчание.       — Ты… у тебя есть тайные пристрастия к красивому маникюру? — осторожно спросила Тсуна.       — Э, парень, я понимаю, что ты хочешь проявить благодарность за спасение жизни, но я не по этому делу, — отмахнулся Шамал. — Это отвратительно.       «Наконец хоть сколько-то компрометирующий материал! С этим уже можно работать», — подумал Реборн, пряча ухмылку.       Тоши усилием воли снизил отчаянность визга, чтобы не давать этой публике ещё больше поводов для ехидства.       — Заткнись! И вы все заткнитесь, ничего вы не понимаете! У меня исключительно прагматические чувства, потому что у неё ногти всегда аккуратные и чистые; для тех, кто много пишет, очень важно видеть перед собой ухоженные руки. Разве я многого прошу? И ты, — он укоризненно ткнул в сторону сестры, — не ври, будто сама такие не хочешь.       Тсуна уставилась на изобличающий жест, проморгалась и наконец с пониманием кивнула.       — Да, Киоко — она такая.       Близнецы расслабились и синхронно мечтательно вздохнули.       Нервная жилка Реборна возобновила своё движение. «Какая гадость», — подумал киллер. Только он решил, что стало веселее, как эти подростки снова изображают из себя полоумных, но довольных жизнью. И почему только у него нет супер-интуиции? Так бы он сумел уйти отсюда раньше.       — А вы очень странная семья, — сказал доктор, вызвав у Тоши снисходительную улыбку: а мужик-то не знал, что сам уже входит в перечень встреченных в Намимори чудил. Надо только отметить это в специально заведённой для этого книжечке.       Определённо, нескоро ещё Саваду смогут обыграть в этом соревновании.