В огне мести (Phoenix and Demon Love)

Утро было тихим. Спокойным. Почти обманчиво-обычным, если бы не то, что было между ними. Мягкий свет пробивался сквозь полуприкрытые шторы, разливаясь золотистыми бликами по простыням и коже. Юнги сидел, опершись спиной на изголовье кровати. Тонкое одеяло было небрежно скинуто к ногам, а Намджун — тяжёлый и тёплый, будто всегда немного замёрзший — обнимал его за бёдра, уткнувшись носом в живот, словно и не собирался отпускать никогда. Юнги водил пальцем по экрану телефона, пролистывая документы. Читал, делал пометки, возвращался к абзацам. И всё время его левая ладонь медленно скользила по волосам Намджуна, переплетаясь в густых прядях, не отвлекаясь от работы, но никогда не выпуская. Намджун молчал. Он знал, что омега думает. Чувствовал, как дрожит в нём что-то внутреннее — не страх, нет, — а скорее решимость. Юнги всё понял ещё ночью. После того разговора, после боли в голосе Намджуна, после его тишины, слёз и признаний, он понял: ничего не изменилось. Он всё так же любил этого упрямого, страшного, сломанного и всё равно невероятно родного альфу. Любил не потому, что так распорядилась природа, не из-за истинности, не из-за каких-то придуманных причин — а просто потому, что это он. Его Намджун.       — Дай мне секунду, — тихо пробормотал омега, опуская телефон на колени и нажимая на иконку вызова. Намджун приоткрыл один глаз, посмотрел вверх, но ничего не сказал. Только крепче обнял Юнги за талию, уткнувшись носом в спальную рубашку.       — Алло? — раздался в трубке сонный голос Сокджина. — Юнги?       — Опубликуй статью. Повисла пауза.       — Ты уверен?.. Юнги перевёл взгляд на Намджуна. Альфа в этот момент поднял голову, чтобы встретиться с ним глазами. Брови чуть нахмурены, волосы растрепаны. Он выглядел так… по-домашнему. Так, как должен выглядеть любимый человек утром, рядом.       — Уверен, — ответил Юнги и улыбнулся, перебирая пальцами мягкие пряди. — На сто процентов. Слышно было, как Джин что-то ищет, листает, потом замолкает.       — Но ты же понимаешь, это Сынхо. Не Тэхван. Но всё равно Кан. Это может… не сработать.       — Я знаю.       — Ты так ему веришь? Юнги закрыл глаза. Глубоко вдохнул, а потом выдохнул, спокойно, почти с облегчением.       — Нет, хён. Я никому не верю. Иногда даже себе. Но я верю в него — в того Сынхо, которым он был когда-то. В того, который когда-то спасал, а не ломал. И я думаю, он поступит правильно. Пора это отпустить. Сокджин ничего не ответил. Только короткое:       — Понял. Я всё сделаю. Связь оборвалась, и Юнги отложил телефон. Намджун всё ещё смотрел на него. И в этих глазах была тишина. Боль. Гордость. И любовь. Юнги наклонился, коснулся губами его лба.       — Ты дома, — прошептал он, — и я с тобой.

***

На кухне пахло жареными тостами и крепким кофе. Намджун, неуклюже перемещаясь по пространству, с самого утра занимался завтраком — это было его личной тихой победой. Тосты подрумянились идеально, кофе был чуть крепче обычного — Намджун знал, что Юнги это любит. Теперь они сидели за столом. Омега, как всегда, листал что-то в телефоне, делая вид, что ест, а Намджун… Намджун просто смотрел. Неотрывно, мягко, с преданностью и лёгкой неуверенностью, будто щенок, который боится быть выгнанным за порог, но надеется, что его приласкают.       — Хочешь ещё кофе? — спросил он чуть хрипло, голосом, полным осторожной нежности. Юнги не ответил, просто отодвинул свою чашку чуть ближе к альфе. Это был немой знак. Намджун тут же вскочил, наполнил чашку, осторожно поставил обратно и сел рядом, чуть прижавшись плечом. Казалось, он боялся сделать что-то не так. В этот момент на кухню ввалился Тэхён. Младший выглядел так, будто не спал уже несколько ночей: волосы растрёпаны, под глазами тени, на теле — приталенная худи Чонгука, которую тот, скорее всего, отдал, сдавшись под угрозой укуса. Тэхён ничего не сказал. Просто подошёл, взял пульт и щёлкнул кнопку.       — И тебе доброе утро, — пробормотал Юнги, не отрывая взгляда от экрана. Телевизор вспыхнул, сменяя каналы и резко останавливаясь на главном утреннем выпуске. И началось. СМИ взорвались.

«Эксклюзивное расследование. Темная сторона боевых арен для гибридов. Подпольные опыты. Новые факты о компании 'K-corporations'. Кто стоит за всем этим кошмаром?»

Экран мигнул. Кадры: с архивной камеры лаборатории, затем — мутные фотографии клеток, лабораторных протоколов, и — размытое изображение юноши в кандалах.

      «— …Тэхван, бывший президент компании 'K-corporation', обвиняется в использовании гибридов как боевых единиц и подопытных животных. Материалы предоставлены источником, ранее известным как 'жертва'…»

Тэхён застыл, пульт в руке. Даже не моргнул. А вот следующая часть застала всех врасплох:

«Однако отдельное внимание в публикации уделено феномену ‘всплесков’ — особому состоянию гибридов при воздействии феромонов. Один из наиболее известных случаев — альфа по имени Ким Намджун — считавшийся похищенным ещё десяток лет назад, ныне находящийся под защитой… Как утверждается в докладе, альфа стал жертвой принудительного воздействия химических веществ, изменяющих поведение, и не контролировал свои действия…»

Намджун побледнел. Пальцы на кружке сжались, дыхание сбилось. Он переводил взгляд с экрана на Юнги, не веря.

      «Авторы отчета подчёркивают, что подобное состояние не является добровольным и подчиняется исключительно искусственным триггерам. Внимание: упоминание случая не является обвинением в адрес пострадавшего…»

На экране промелькнуло фото с замазанным лицом и пометкой «доверительное лицо». Тэхён медленно повернул голову.       — Ты?.. — негромко спросил он. Юнги отложил телефон.       — Я, — кивнул.       — Но это же… — Тэхён моргнул. — Это жахнет по Сынхо.       — Не так сильно, чтобы его уничтожить, — спокойно сказал Юнги. — Всё, что касается боёв, опытов, клеток — это на совести Тэхвана. А данные о Намджуне я опубликовал, потому что Сынхо пытался использовать их против меня, — он отхлебнул кофе. — Теперь у него больше нет этого рычага.       — Ты уверен, что он не вдарит по тебе другим способом? — подал голос Тэхён, подперев подбородок. Юнги посмотрел на Намджуна. Альфа всё ещё не отводил от него взгляда, но теперь в нём была не тревога — а что-то другое. Теплое. Благодарное.       — Нет, мелкий. Я не уверен ни в чём, — он провёл пальцами по затылку Намджуна, медленно спускаясь к его шее и почувствовав, как тот чуть подался навстречу. — Повторюсь: я верю в Сынхо. В того, кем он был. Я думаю… он поступит правильно, — тишина. Даже телеведущий на фоне будто замолчал. — Пора это отпустить, — сказал Юнги. — Всем нам. А Намджун просто накрыл его ладонь своей и впервые за долгое время улыбнулся.

***

Ближе к обеду воздух стал глухим и настороженным. Даже солнце, пробивающееся сквозь облака, будто приглушилось. Юнги сидел у окна, не притрагиваясь к чашке чаю, которая давно остыла, и смотрел, как подъехала чёрная машина. Без лишних опознавательных знаков, без сигналов, будто сама тень подкатила к дому. Он знал, что это случится. Знал с того самого момента, как сказал Сокджину опубликовать статью. Сынхо не из тех, кто устраивает сцены публично. Он захочет поговорить. Тихо. Лично. До того, как тронется весь этот лёд и начнёт рушиться всё, что они так долго прятали.       — Он приехал, — сказал Юнги, оборачиваясь через плечо к Намджуну. Альфа уже стоял у стены, напряжённый, как натянутая струна. Его глаза вспыхнули, как только услышал звук тормозов. Он сразу понял, кто это. В нём мгновенно поднялся инстинкт — вырвать, спрятать, не отдать.       — Я поеду с тобой, — твёрдо сказал Намджун, делая шаг ближе. Юнги покачал головой. Он подошёл сам, взял альфу за запястья и поднялся на цыпочки, прижавшись лбом к его груди.       — Всё хорошо, Намджун. Это просто разговор. Я сам. Мне нужно это сделать.       — Юнги… — Намджун стиснул зубы, глаза горели. Он готов был рвануть, если бы омега хоть чуть дрогнул. Юнги поднял взгляд, и в нём была уверенность. Странная, опасная, терпкая. Не без страха — но с решимостью.       — Я верю ему. Верю в того Сынхо, что когда-то сидел рядом со мной, когда мне было четырнадцать, и клялся, что никогда не предаст. Я всё ещё хочу верить. Но… — он скользнул рукой внутрь куртки, проверяя, всё ли на месте. Потайной карман. Пистолет. Нож, зашитый в подкладке. Всё при нём. — …но я готов к тому, что ошибаюсь. Если готов к разочарованию — боль уже не режет так остро. Намджун зарычал. Тихо. Приглушённо. Как зверь, которого запирают в клетке, когда рядом уводят самое дорогое. Юнги просто поцеловал его. Быстро. Но с нежностью, которая оставляет след на сердце.       — Я вернусь, — пообещал он, прежде чем развернуться и шагнуть к двери, где его уже ждал секретарь Сынхо, вежливо распахнув заднюю дверь. А Намджун остался стоять у окна, сжав кулаки до белизны костяшек. Его волк внутри выл, но Юнги уже сел в машину. Машина тронулась, медленно уезжая — а вместе с ней и уносился тот хрупкий момент, где доверие борется со страхом, а надежда — с тенью предательства.

***

Чёрная машина плавно свернула с главной улицы и, обогнув сквер с молодыми клёнами, подъехала к высокому, стеклянному зданию. Массивное, хищное — оно смотрело на город, будто сверху вниз. Как и его владелец. Когда машина затормозила перед входом, Юнги не сразу открыл дверь. Он сидел с прямой спиной, глядя на своё отражение в стекле: резкие черты лица, спокойные глаза, но в них — тень войны. Усмешка не дошла к глазам.       — Он в бешенстве? — лениво спросил он, обращаясь к секретарю Сынхо, что сидел на переднем сиденье. Тот только тяжело выдохнул, будто нес на плечах всё это здание.       — Он… как сказать… громко дышит.       — Значит, рвёт и мечет, — сухо усмехнулся Юнги и вышел из машины. Хлопнула дверь, и вечерний воздух, уже чуть охладившийся вечером, ударил в лицо. Юнги поднял ворот куртки, спрятал шею, огляделся — и медленно достал сигарету. Щелчок зажигалки, тонкая спираль дыма поднялась в небо. Он закинул голову и посмотрел вверх. Кабинет Сынхо — последний этаж, угол здания. Тёмные зеркальные стекла, за которыми сейчас явно швыряли дорогую мебель и метали в стену документы. Юнги прищурился, всматриваясь в отражение неба в стекле.       — Как же высоко ты забрался, Сынхо, — тихо пробормотал он себе под нос. — Надеюсь, ты понял, что падение с такой высоты особенно больное. Он затянулся, медленно выпуская дым, и в этой тишине улицы, что неожиданно стала особенно оглушающей, было что-то фатальное. Тишина перед бурей. Шаги Юнги по камню были мерными, чёткими, будто он шёл не в офис — а на собственную казнь. Или на казнь другого. Омега выкинул сигарету, не затушив, и направился к входу. Двери распахнулись сами, стеклянные створки бесшумно впустили его внутрь. Лифт уже ждал. Юнги зашёл в него, и в тот момент, когда двери начали закрываться, он ещё раз посмотрел на своё отражение в зеркале.       — Ты ведь знал, что всё к этому идёт, — шепнул он сам себе. — Пора. И лифт начал медленно подниматься вверх. На встречу с Сынхо. На встречу злу, которое когда-то носило его имя. Офис был тише, чем следовало бы. Никаких громких голосов, хлопков по столу, даже не было слышно, как работал кондиционер. Только лёгкий запах табака в воздухе — и отражение человека у огромного панорамного окна. Сынхо стоял, слегка склонившись вперёд, поддерживая вес тела рукой, упёртой в толстое стекло. В другой — сигарета, тлеющая медленно, лениво, как сама тишина в кабинете. За его спиной раздался мягкий шелест двери — Юнги вошёл.       — Какой сюрприз, — не поворачиваясь, сказал Кан. — Лиса всё-таки пришла к волку в логово.       — Ты же знал, что приду, — голос Юнги прозвучал спокойно, почти лениво, с той самой опасной полуулыбкой, которую он носил как оружие. Сынхо наконец обернулся. На лице его была усталость, не скрытая — откровенная. Под глазами залегли тени, сигарета дрожала в пальцах. Он не спал. Не ел. Не злился — он выгорал.       — Ты поднял волну. Думаешь, тебя за это не утопят?       — Думаю, что если и утонуть — то красиво, — Юнги прошёл вглубь кабинета, легко, как хищник, что чувствует свою силу. — Хотя, если честно, мне больше нравится плавать на поверхности и дышать. Он опустился в кресло напротив стола и склонился вперёд, кладя локти на отполированную поверхность.       — Звучит впечатляюще. Только вот есть одна проблема. Юнги приподнял бровь:       — Какая?       — Контракт. Юнги чуть склонил голову, улыбнулся уголками губ:       — Он недействителен. Молчание повисло в воздухе. Медленное, плотное, тяжелое, как грозовая туча.       — Что? — голос Сынхо обострился, в нём мелькнуло напряжение.       — Видишь ли, по законам альфа-омега контракт, заключённый под давлением, может быть аннулирован, — Юнги говорил спокойно, но в каждом слове была скрытая сталь.       — Ты подписал его добровольно.       — Да? — Юнги склонил голову набок. — А если я скажу, что находился под психологическим давлением и физической угрозой? Кан сжал зубы, взгляд стал острым.       — Ты не докажешь. Юнги медленно достал из куртки маленький диктофон. Нажал кнопку.       » — А твой выход — смотреть, как твой альфа умирает?» Голос Сынхо — безжалостный, холодный, режущий. Затем — тишина. Юнги выключил запись и поднял глаза.       — Думаю, этого достаточно. Сынхо выдохнул, как будто получил удар в грудь. Его лицо дёрнулось, но он ничего не сказал. Только долго смотрел на Юнги, а потом медленно рассмеялся. Горько, устало.       — Ты играл с самого начала.       — Разве могло быть иначе? — Юнги пожал плечами. — Ты загнал меня в угол, но я нашёл выход. Кан наконец затушил сигарету и сел в кресло напротив, пальцы сцепились в замок. Он больше не играл волка. Сейчас он был просто человеком.       — Я дал тебе информацию, — тихо сказал он. — А ты…       — Я спас его. Своего альфу, Сынхо, — перебил Юнги. — А ты спас меня. Их взгляды встретились. В них было слишком много прошлого.       — Ты мог заставить. Мог шантажировать. Но ты отпустил меня, — Юнги говорил без обвинений, просто — как есть. Сынхо провёл ладонью по лицу.       — Когда ты ушёл… я думал, смогу тебя вернуть. Думал, всё ещё можно исправить.       — Но я не твой, — тихо сказал Юнги.       — Да, — Кан кивнул. — Теперь я это понял. Юнги уже собирался встать, но голос Сынхо остановил его:       — Прости. Юнги моргнул.       — За что? Сынхо отвёл взгляд к окну.       — За то, что сделал я… и за то, что сделал он. Имени не нужно было произносить. Тэхван. Тот, кто издевался над Юнги. Кто пытал Намджуна. Кто держал их всех в лапах. Юнги сжал кулаки. Его дыхание стало медленнее.       — Уходи, — тихо сказал Сынхо. — Больше я не встану у тебя на пути. Юнги встал. Пальцы немного дрожали, но он был спокоен. Он подошёл к двери, остановился у косяка, обернулся.       — Ты и сам знал, что я выгрызу свое, я никогда не сдамся, Сынхо… Сынхо не ответил. Только посмотрел. Впервые — без контроля. Без желания выиграть. Просто… человек. Юнги смотрел на него пару секунд, потом тихо выдохнул.       — Прощай, Хо. И вышел. Дверь за его спиной захлопнулась, отрезая прошлое. Впервые за долгое время Юнги не чувствовал ни цепей, ни страха. Только лёгкость. Пустоту. И освобождение.

***

Небо плакало. Не как буря, не как шторм, а тихо и упорно — как будто не могло остановиться. Капли дождя стучали по карнизам, зонтам прохожих, по стеклу припаркованных машин. Город укутался в серое, в прохладу, в тихую грусть — и Юнги вышел в неё, будто шагнул в свою память. Зонта не было. Он ему не нужен. Омега просто сунул руки в карманы куртки и медленно пошёл по ступеням вниз, к асфальту, сквозь пелену воды, что липла к ресницам и щекам. Он будто возвращался. Не просто из офиса — из всего, что было. Пахло мокрым бетоном. Точно так же, как в ту ночь. Первую ночь в Сеуле. Проклятый бойцовский клуб, тяжёлый воздух и чужая кровь на полу. Гул толпы. И глаза. Глаза Намджуна.       «Ты не должен был быть там», — когда-то сказал он ему. А теперь… теперь без него не было смысла. Юнги шагал, и каждый шаг отзывался где-то внутри. Он убил Тэхвана. Сам выжил чудом. Нашёл истинного. Не потому что это было предначертано. А потому что выбрал его. Чуть не потерял. И снова нашёл. Он столько всего, черт возьми пережил, но все ещё жив. Здесь. Дышит. Он выбрался из своего кошмара. Омега остановился у светофора. Вода стекала по щекам, будто слёзы, но Юнги улыбался. Беззвучно. Губы дрогнули, сердце будто встрепенулось в груди. Он был счастлив. По-настоящему. Не иллюзорно. Не на время. Он был чёртовски, до судорог в животе, до сдавленного горла — счастлив. Юнги сорвался с места. Просто побежал вперёд — мимо стеклянных витрин, мимо мокрых плакатов, мимо прохожих с зонтиками. Дождь усилился, словно сам город чувствовал этот финал и не мог сдержать эмоций. Омега бежал, засмеявшись сквозь дыхание, откинув назад голову. Как мальчишка. Как тот омега, который когда-то сбежал из чужих рук в неизвестность. И вдруг… сквозь пелену дождя он увидел его. Фигура, силуэт, родной до боли. Намджун стоял чуть в стороне, прямо под дождём. Мокрый, до нитки, в тех же спортивных штанах и одном худи, с тем самым взглядом — сильным, тёплым, влюблённым. Юнги едва не споткнулся. Его дыхание перехватило — но не от усталости. Он засмеялся — широко, искренне, заливаясь этим смехом как солнцем. И бросился к нему. Сквозь воду, сквозь ветер, сквозь всё.       — Чего ты тут стоишь, как пёс у двери? — выдохнул он, падая ему в объятия. Намджун крепко прижал его к себе. Молча. Без слов, как будто иначе бы не сдержался.       — Я… Я не смог остаться, — пробормотал он, утыкаясь в шею Юнги. — Сказал себе, что подожду… но когда увидел, как ты уезжаешь, просто… пошёл. Прости.       — Дурак, — хмыкнул Юнги, обвивая его за шею. — Тебе бы в разведку — хрен от тебя что утаишь.       — Я думал, вдруг ты…       — Что? Останусь с ним? — Юнги поднял на него глаза и покачал головой. — Я мог бы, конечно, разыграть сцену с ножом, шантажом и маниакальной тенью прошлого… но, увы. Люблю я тебя, к сожалению, — он усмехнулся, дерзко, по-своему.       — И всё? Просто любишь? — Намджун коснулся его лба своим, закрывая глаза.       — Ага, — выдохнул Юнги. — Просто. Без всяких там уз, гормонов, контрактов и боли. Люблю. Потому что ты — это ты. Они стояли под дождём, и в этот момент не было войны, прошлого, шрамов. Были только они. Истинный альфа и омега — не потому что так решила природа. А потому что они сами выбрали друг друга.       — Я… — Намджун едва выдохнул. — Юнги, я…       — Заткнись, — перебил тот. — Или поцелуй меня. И Намджун поцеловал. Жадно. Долго. Со вкусом дождя, соли и всех пережитих ночей. Земля могла бы сойти с оси — они бы не заметили. Мир сжался до одного дыхания на двоих. Юнги рассмеялся сквозь поцелуй, хрипло и искренне, щеки заливались дождём, а пальцы цеплялись за ворот намджунового худи, будто боялись, что это всё — сон. Омега прижался ближе, вдохнул родной запах — дождь, кровь и что-то волчье, дикое, живое. Его. Только его.       — Господи, какой ты приторный, — пробормотал он, уткнувшись в грудь альфы. — Как я вообще тебя выдерживаю?       — Потому что ты меня любишь, — прошептал Намджун, прижимая его к себе так крепко, как будто одной мыслью мог удержать у сердца навсегда. Омега фыркнул.       — Да, сукин ты сын… — и выдохнул с лёгкой, почти нежной усмешкой: — Люблю. Вот чёрт. Я влип, кажется.       — Не выражайся, — фыркнул Намджун, пряча улыбку в его волосах, но не успел и глазом моргнуть, как Юнги снова заткнул его поцелуем. На этот раз — мягко. Нежно. Как будто говорил: «Я здесь. Я твой. И никуда больше не уйду.» Он не отпустил. И не собирался. История началась с Юнги. С одиночества, сигаретного дыма, тугого кома в горле и взгляда — в глаза гибрида, окружённого кровью и криками. С его первого шага в Сеуле, когда не было ни покоя, ни цели, ни будущего. Только шрамы и боль прошлого. И этой же историей она заканчивается. Тем, как Юнги стоял на мокром тротуаре, в промокшей одежде, а его мир — сгорбленный, уставший, избитый — вдруг нашёл свой центр. Свои руки. Свои глаза. Свое сердце — в теле волка, что дрожал, но ждал его под дождём. История заканчивается… Смехом. Поцелуем. Теплом рук, что больше не оттолкнут. Двумя сердцами, что наконец били в унисон. Теперь — без цепей. Без страха. Без Тэхвана, без угроз, без боли, что впивалась в кожу каждую ночь. Теперь — только они. Юнги и Намджун. Омега и альфа. Истинные — не по запаху, не по легенде, а по выбору. А где-то в будущем — за кулисами этой истории — будут другие сцены. Сцены, в которые вплетаются улыбки. Юнги, ругающийся в три этажа, потому что Намджун опять спал с мокрой головой. Намджун, который каждое утро варит кофе только для него — чуть сладкий, как он любит. Тэхён, жалующийся, что эти двое «опять целуются при людях», а Чонгук только тихо улыбается в уголке. Будет утро, в котором Юнги впервые скажет:       — Пошли домой. Настоящий. Наш. Будет ночь, когда Намджун, зарывшись лицом в шею, прошепчет:       — Я тебя всё ещё выбираю. Каждый день. Будет первая весна, когда Юнги впервые посадит цветы у окна. Будет осень, когда они поедут за город — и Намджун снова забудет тёплый свитер, а Юнги будет бубнить, что «у него мозгов с кулак», но потом всё равно закутает его в свой шарф. Будут споры. И примирения. Будет жизнь. Их жизнь. И в каждой её клеточке будет любовь. Эта история началась с одиночества. А закончилась теплом. Сначала — Юнги. В конце — Юнги и Намджун. И вечность, вплетённая в их имена. Потому что такая любовь — не умещается в один финал. Она живёт дольше. Глубже. Сильнее. Навсегда.

~ КОНЕЦ ~

Вот и всё. Эта история наконец-то подошла к финалу. Я не верю, что пишу это — правда. Потому что «В огне мести» стал для меня чем-то больше, чем просто текстом. Это была дорога. Сложная, выматывающая, полная боли, гнева, нежности и любви.

Юнги и Намджун прошли через ад — и вы были рядом с ними.

Спасибо, что читали, чувствовали, дышали с ними.

Но не прощаемся.

Юнги ещё скажет своё ехидное «тсс, помолчи» в бонусах, а Намджун, как всегда, будет смотреть на него так, будто солнце встает только ради него.

Они ещё вернутся — может, чуть уставшие, но такие же живые.

А пока… давайте дадим им передышку. Они заслужили отпуск. Вместе. Без боли. Без страха. Без прошлого.

Просто — любовь.

До встречи в бонусах. Обнимаю вас. — Наби🦋✨