Тени за спиной

      Наруто открывает глаза. Он находится где-то в пустоте. Один. Снова один. Почти.       Парень поднимается… в очередной раз. Прищуривает глаза, пытаясь увидеть хоть что-то в этой темноте, что окружала его, но безрезультатно. Он тут один? ну, как один. Наруто криво улыбается. Всё таки тут есть кое-кто рядом, пусть и не в этой тьме и не сейчас — рыжий комок чакры. Лис. Девятихвостый Биджу, Кьюби, чьё имя… Курама. Или один заносчивый, временами высокомерный и бесящий человек, с алыми, страшными для врагов глазами — Учиха Саске. Но здесь он один, в этой пустоте. И он… мёртв.       Ему и семнадцати не было, когда вместе с Саске — молчаливой поддержкой — отправился на миссию. Вроде не было ничего необычного. Вот только «вроде». Засада. Уставшие от нагрузок напарники, довольно давно не отдыхавшие, даже в своей деревне, за что и поплатились. Битва. Тяжелораненый Саске — так глупо подставиться надо уметь, конечно. Курама, который поддерживает силы Наруто, и он сам.       И всё-таки из-за мелких событий, можно даже сказать, случайностей, все мертвы. Он. Саске. А Курама должен через пару лет переродиться.       Но разве это Чистый Мир? Наруто чего-то сомневается, стоя на месте, среди тьмы, и решает сделать шаг вперёд. Ему не страшно то, что ничего не видит, не страшно то, что не слышит, не страшно… ему всё равно. Всё окончено. И, может быть, всё было зря. То, как Наруто рос и физически, и духовно, приобретал знакомых — но друзей ли? Сближался с напарниками, терпел насмешки, и снова поднимался с колен, забалтывал врагов, хотя самому вначале было пиздец как страшно. Потом ученичество, бега, и страшная по своей смертоносности война.       Из болтливого, громкого, такого слабого и мелкого Наруто парень стал… собой. Он не боится умереть — зря что-ли учителя, не скрывая своё презрение, натаскивали его и всех остальных на почти или нет? пушечное мясо? Зря что-ли втирали ересь про Волю Огня, про важность выполнения миссий?       Кто слабей и менее хитёр — тот проиграл. Наруто усвоил этот урок целиком и полностью, через свои шрамы, боль, ставшую такой привычной, через глядение на мёртвых детей и взрослых… да через многое, но итог один — Наруто и Саске ослабли, раз погибли. Не выстояли против врагов.       Как же Узумаки тошно от самого себя. Несмотря на бытность шиноби и на то, что смерти не боялся, жить всё-таки хотелось. Пытаться вырваться из оков, из этого повторяющегося круга. Не смотреть на заплаканных людей. На сломанных судьбой.       В эти моменты иногда Наруто не хватало Курамы. На его порыкивания, угрозы, пьянящую ненависть и накатывающее равнодушие. Но Наруто всегда оставался один, даже открывая спину двум шиноби. Даже возвращаясь живым с миссии, на краткое воссоединение в подсознании родителей, даже общаясь в кругу знакомых.       На ногах Узумаки проскользнул лучик света, что вначале парень не заметил, задумавшись о своём, снова, в который раз? опустив голову и остановившись. А когда приметил это, посмотрел прямо, то остолбенел. Впереди стояла тень. Нет, какая тень? Яркий солнечный силуэт с неровными, расплывающимися границами. Это было странно. Узумаки сам по себе не был таким же, он оставался собой — блондином в чёрном стандартном костюме для шиноби. Наруто проморгал и оглянулся. Здесь только он и яркий силуэт, свет которого уже начал раздражать глаза.       Парень решил обойти эту странную аномалию, даже если бы оно могло дать ответ, в Чистом Мире ли он, и ему начать движение даже удалось, но силуэт резко рванул на него, временно ослепляя своим светом, как будто обтёк его и… Наруто упал. Просто тупо упал, да не просто так, а на… неровную поверхность, сильно ударившись. Резко распахнул глаза и отскочил, чуть не достав несуществующий кунай — никакого оружия у блондина здесь не было, и в немом удивлении оглянулся, глядя на своё подсознание, и снова давя свои эмоции.       Если, конечно, можно было назвать искорёженное, исковерканное, полутёмное и едва узнаваемое подсознание своим. Наруто чуть ли не позвал Лиса, но остановился. Всё было слишком странно. Он всё-таки жив, но как? Даже Цунаде бы не смогла залатать джинчурики, слишком обширные и многочисленные повреждения тот получил вместе с Саске. Чудо, не иначе. Но что с подсознанием? Когда парень был здесь в последний раз, всё было в целом нормально. Если кто-то не вмешался так сильно.       Узумаки хлопнул в ладони и наконец услышав звук, выдохнул. Было не очень весело обходиться без всего. И пошёл искать ответы на вопросы, не горя желанием приходить в себя. А силуэта здесь больше не было.       Зато было тихо. Так и чувствовалось какое-то одиночество, слепая ярость, но эти эмоции были еле ощутимы. Здесь явно кто-то был, и не единожды.       Коридоры или лучше звать туннелями? были пусты. Не было ни намёка на чакру, ни воды, ни-че-го, кроме владельца подсознания. Звать кого-то не хотелось, чуйка шептала, что здесь излишне шуметь и кричать, а по ментальной связи было глухо. Наруто почесал затылок. Становилось всё страннее и страннее.       И он тихо шёл, осматривал то, во что превратилось подсознание, и увиденное очень сильно не нравилось. По прежнему никто не отвечал на мысленный зов Узумаки, в том числе и Девятихвостый. Наруто не знает, сколько примерно он тут пробыл, когда вышел на более или менее освещаемое место, которое не являлось коридором. На стенах были явно какие-то печати, однако блондин не мог их прочитать — знания по фуиндзюцу были довольно невелики, чтобы из мелких полузнакомых деталей понять, что они тут делают и для чего. На стандартные печати они не были похожи от слова совсем, да и были довольно громоздки и занимали большую часть стен.       Узумаки прошёл по помещению, смотря на печати. Они работали, но их свет был довольно тусклый. Парень прошёл куда-то вглубь, где царил полный хаос. И… здесь была клетка. Со спящим Лисом внутри. Как такое могло произойти? Они не погибли? Ха, а как их вытянули-то из когтей Смерти? Здесь было явно другой вариант. А вариантов почти и не было, и являлись довольно нелепыми.       Однако сам Кьюби не похож на самого себя — тощий, с потемневшей шерстью, и отталкивал от себя взгляд. Чужой — всё кричало об этом. И если блондин мог, то он бы поседел. Узумаки присел туда, где была такая возможность, и уставился на клетку. Куда он попал? Где настоящий Курама? Где все остальные? И мысли были довольно мрачны. Походу, он всё-таки мёртв. Может, его во времени откинуло, ведь же существуют такие техники и печати! Но с Курамой-то что? Он и до становления взаимного сотрудничества — дружбой горько было назвать — был непохож на того, кто спал перед блондином.       Наруто тихо позвал Девятихвостого по имени, осмелившись нарушить его сон. И последующее очень сильно ему не понравилось.       Открыв один глаз, Курама резко отреагировал на него. Он рванул вперёд, наставляя острые когти вперёд, и в глазах не было ничего, кроме ненависти. И, врезавшись в препятствие, коими являлись прутья клетки, он зарычал, тявкнул, а после на джинчурики обрушилось мощное яки. Не было ни узнавания, ни спокойного поведения — сразу агрессия и желание убивать.       Наруто прирос к месту, ему перехватило дух — таким мощным оказалось давление. Вроде он и должен более-менее привыкнуть к яки Курамы, однако это было другое яки другого Кьюби. В нём смешались самые отвратительные эмоции, которые были в разы мощней, заставляя душу парня тихонько от страха трепетать.       В итоге Узумаки просто упал на пятую точку, скривившись, но не выдавая своего страха, а Лис рыкнул, оскалился и начал выплёвывать полу-рыки и полу-звуки, из которых еле было услышать намерение говорящего убить носителя и посылания того далеко и надолго. После давление ослабло, и Девятихвостый отвлёкся на себя, потеряв всякий интерес к шиноби, снова улёгся и закрыл глаза.       Наруто поднялся, и тихо отошёл. Он был довольно мрачен, и опасения его подтвердились — возможно, он попал то ли в прошлое, то ли в другой мир. От осознания этого хотелось истерически засмеяться и прописать себе леща, ведь как? Он не помнит, чтобы те шиноби без опознавательных знаков, убившие его и Саске, доставали какие-то свитки или складывали иные печати, кроме боевых. Хотя да, владение некоторых запретных техник Конохи неприятно удивили джинчурики.       А может, такой у блондина есть талант — встревать в какой-то, честно говоря, пиздец, и остальных за собой тащить. Правда что делать сейчас, Узумаки не знал и не представлял понятия. Конечно, стоило бы осмотреться и понять, куда и как надолго его откинуло, а после думать, что делать. И ещё понять, Саске с ним куда-то попал, или нет, раз от знакомого Курамы не было слышно ни духу.       Парень уже вышел из неприветливого помещения, зашёл глубже в коридор и немного походил, погружённый в очередные думы.       Выдохнув, Наруто всё-таки решился, и ушёл из разрушенного, такого своего и чужого подсознания, и в следующий миг он открыл свои глаза. Комната была не его. Худшее подтвердилось.       Узумаки Наруто был снова один.       Он сжимает зубы, сдерживая шипение и вскрик, в очередной раз давит свои эмоции и с трудом приподнимается.       Тело очень слабо. Подташнивает, кружится голова. Конечности еле слушаются мысленным приказам, и в итоге с выдохом Наруто падает на футон. Он жив, но комната незнакомая. Не его, но при этом кажется своей.       Парень моргает, зрение приходит в норму, пусть иногда ещё расплывается, но шиноби может рассмотреть помещение, где он находится. Всё было в довольно тёмных тонах.       Наруто когда-то любил рыжий, под стать тогда ещё неизвестного, чужого Лиса, и только позже стал более прохладно относиться к ярким цветам, а к более тёмным — наоборот. Вот только здесь не только тёмные цвета были — почти всё было чёрное. Это было странно, чуждо, и при этом так знакомо.       Блондин теряется от ощущений, эмоций, пытается разобрать, где он сам, а где другой человек. Мысленно тянется к тоненькой, чужой, чёрной ниточке, и… не находит отклика. Всё меньше Наруто это нравилось, но ужасающая слабость не давала спокойно встать и осмотреться.       Тело явно было не его. Более молодое, более слабое, с узкими чакроканалами. Кожа была очень бледной в отличие от более-менее загорелого прошлого Наруто. А волосы — ярко алые, длиннее, чем раньше, чисто Узумаки. Что ж, так и не ставший Хокаге шиноби стал более Узумаки, потеряв своё блондинство.       Ведомый подозрениями, Наруто всё же встал. Ноги сразу стали слабеть, но парень кое-как куда-то пошёл, найдя опору в виде стены, и по знакомым-незнакомым коридорам заглянул в ванную. Это было ожидаемо — в зеркале виднелся он сам. Наруто. С заметными различиями, лет двенадцати-тринадцати, но всё же он.       Узумаки Наруто попал в самого себя. Это чужой мир. Он не хотел ни смеяться, ни плакать — лишь скривился, чувствуя надвигающиеся проблемы. По телу прошлась дрожь, и Узумаки почесал затылок.       Всё меньше всё происходящее ему нравилось, а что делать — не имел ни малейшего понятия. Хотелось только выпустить пар, но парень сомневался, что сможет.       Какой же он слабый и ничтожный здесь.       А после промелькнувшей мысли он рухнул на пол — ноги не выдержали, вновь сжав зубы и вцепился в свои волосы, пытаясь не заорать от вновь навалившихся чувств. Сердце болело, и всё стало болью, а Наруто перед собой видел лишь недовольного Минато — Хокаге, потеряв в себе то-сана, который прямо говорил, какой мальчик ничтожный, видел Кушину — свою ка-сан, которая не смела смотреть на младшего сына, и видел брата и сестру, копирующие Хокаге — давно не отца.       Это было больно. Больно от родных, которым Наруто дал нелепую клятву всегда любить не здесь, не зная, кем они могли быть, лишь представляя, и на своей шкуре сейчас воспоминания — или приобретая воспоминания? — показывали, кем были родители здесь, в чужом мире.       В итоге он просто потерял сознания, не выдержав воспоминаний.       Сколько он провёл в небытии, Наруто не знал. Просто находился во тьме, пытаясь структурировать воспоминания, отделить, где его-прошлого и теперешнего. Это было больно, сложно и неприятно. Он из раза в раз просматривал воспоминания, они накладывались на другие воспоминания, и эмоции били через край. Наруто не нравилось эти эмоции. Тем более такие сильные, и в воспоминаниях не раз было знакомое одиночество, пусть и из-за других проблем.       Узумаки Наруто — здесь Намикадзе, хотя был чисто выраженным Красноволосым Дьяволом, и у него была семья. Но смотря на то, какой она была и как относилась к самому младшему члену, парень был разочарован. Он вновь споткнулся об свои грабли, представляя семью одной и той же — заботливой, доброй, любимой, и напрочь забывая, что ничего нет под копирку, как бы никто ни старался.       Кроме родителей, были брат и сестра — Намикадзе Такеши и Намикадзе Айко. Такеши — шиноби лет девятнадцати, джонин, выглядит как отец, пусть и на лице виднелись на щеках три полоски. Ненавидел здешнего Наруто и относился как к некому мусору, ведь ужас! его брат не хочет быть шиноби, не хочет убивать людей!..       От такого отношения Намикадзе Наруто было больно и обидно, а Узумаки Наруто — просто неприятно.       А Айко — тоже старшая сестра, ей пятнадцать лет. За два года с момента выпуска сумела стать чунином, но крови Узумаки не виднелось от слова совсем. Как бы первые дети берут всё от родителей, верно?… но кровь Узумаки не взяли, в отличие от последнего.       А Кушина — довольно покоцанный джинчурики, и при этом у Наруто в изломанном подсознании тоже был Лис… Наруто опять во что-то вляпался, но ему не привыкать.       Из тьмы что-то его вырвало довольно внезапно, не дав ещё времени что-то обдумать. Тело всё также было слабо, но явно находилось в лучшем состоянии, чем при первом пробуждении здесь. Наруто гневно окликнула сестра, что-то заявив про опоздание в Академию. Опоздание?..       И вновь Узумаки забыл, что он младше и не окончил Академию. Чертыхнувшись, встав и снова найдя опору, быстро вылетел, на одной лишь чуйке схватил в охапку вещи, пусть и неприязненно глядя на цвет, и отправился в столовую.       Он сдерживал себя, прикрыв глаза на омерзительные чувства, исходящие от родных, кроме Кушины. Он не мог здесь находиться, никак не мог. Минато, к счастью, здесь не было, особенно вспоминая все выговоры и косые взгляды, слова о том, как сын недостоин Хокаге и тот разочарован. Узумаки-Намикадзе быстро поел и ушёл, взвинченный обстановкой и не желая никого слушать и слышать. Ему стоило бы выпустить пар, но как? О близких там Наруто пытается не вспоминать, ведь кто знает, кем они являются здесь.