Тени за спиной

      Наруто не знает, как тот паренёк, которым он стал, выдерживал всё это. Его семья не верила в него, и в лучшем случае игнорировала.       Он всегда хотел иметь семью, и его сокомандники заменили её. А сейчас у Наруто полноценная семья есть, вот только паренёк чувствует оторванным от неё. Да и от всего. Здесь всё знакомо и до щемящего ужаса в груди чуждо. Знакомые-незнакомые лица. Равнодушный или жалеющий взгляд. Шепотки — он тот, кто недостоин иметь в отцах Хокаге — и Наруто понимает, что раньше было ненамного, но лучше. Он не любит жалость к себе. Хотелось кричать. Беситься. Быть дураком. Хотелось ненависти, только не жалости.       Он идёт через силу в Академию и, не стремясь хоть с кем-то знакомым там встретиться, сворачивает в проулки. Шастает по узким лабиринтам, таким снова знакомым, и незнакомым Намикадзе — как же это мешает Наруто, он не чувствует себя самим собой.       Он не принадлежит этому миру, и Намикадзе мёртв — а как, вспоминать не хотелось. Ка-сан не его. То-сан не его. Брат и сестра не его. Знакомые не его. Ни-че-го здесь не его и ему настоящему не принадлежит.       Наруто кривовато усмехается, глядя на дрожащие руки. Он чувствует себя то прошедшим через войну и потери взрослым, то маленьким слабым ребёнком, который хочет ласки и любви. Эти двойственные ощущения неприятны, они сильно мешают и дезориентируют.       Ему чисто научно интересно, выдержит ли он Академию или взорвётся. Ведь именно там Узумаки нашёл первых знакомых — можно ли их друзьями звать?       А сейчас Наруто Намикадзе, и там знакомые остались. Но такими ли же?..       Парень держит себя в руках, когда видит Учиха. Живых Учиха-полицейских, которые общались друг с другом, и можно было разглядеть мимолётную улыбку, после чего возвращались каменные выражения лица. Он держит себя в руках и идёт по мелким улицам, и выходит к Академии.       Сразу бросается в глаза одна вещь — на дереве нет тех качелей, которые так любил Узумаки. Намикадзе вовсе не припомнит, что они существовали.       Это огорчает, но Наруто вздыхает — и это напоминает, что Узумаки и Намикадзе это разные люди, проживающие в разных мирах. Но… во всяком случае, можно было самостоятельно сделать качели, если совсем припрёт — возвращаться в полузнакомый дом как-то не хотелось.       Вдалеке резвились дети. Наруто хмыкает, глядя на них. Он и сам теперь ребёнок. Но зато теперь знает, что не стоит наступать на грабли. Какие ошибки могли быть. А после Академии, может, пойдёт на дальние полигоны, чтобы проверить себя.       Скоро будет уроки, и паренёк заходит в здание и идёт в свой класс — и здесь, и там он был одним. Перед дверью замирает на мгновение, успокаивая сильно бьющееся сердце, и заходит в помещение. И видит. Промаргивает пару раз. Видит Саске. Сакуру. Ино. На дальних партах уткнулся в парту Шикамару. Чёджи. Шино в своей закрытой одежде.       Эта одежда идентична одеждой там. Наруто теряется, и в очередной раз себе напоминает, что больше он не Узумаки. Он здесь, в похожем мире, что и различий немало. Те же Учиха.       С Итачи встретиться как-то не хотелось.       Вздох. Выдох. Парень идёт к задним партам и занимает свободное место. Прищуривается, оглядывая класс, теребя складки его-не совсем одежды. Осталось совсем ничего до урока, и особо его никто не заметил. Узумаки этому и рад. Он не желал ещё глубже погружаться в воспоминания.       Вошёл Ирука-сенсей. Было опять непривычно видеть. Уроки начались.       Но они проходят как-то… никак. Наруто давно практически всё знает, как-никак там стукнуло ему за двадцать. Решали задачи. Задавали ученикам вопросы. Повторяли иллюзорного клона. Парень помнил, что там они совершенно не получались, но здесь… ситуация была получше.       Эти воспоминания мешают Наруто. Он не смог засунуть их куда-то на дно — менталист из него плоховат, если мягко — чтобы излишне не лезли, и ему оставалось только сцепить зубы и идти дальше.       Ирука-сенсей не совсем такой, как там. Слишком… отталкивающий. Наруто чего-то кажется, что учитель пустышка, и обречённо закрывает глаза. На краткий миг он желает исчезнуть отсюда — может, живот перерезать, как самурай? — но решает обдумать это не сейчас.       Дети… они галдят. Они шумные. Мешают. Может, Саске более взрослее чем они все, и из-за этого снисходительно и никак к ним относился? Если теория верна, то Наруто молча поддерживает. Он знает, что тоже довольно шумный, но за года поумерил свой пыл, стал более черствее. А эти дети… они и не пытаются быть тихими шиноби. К ним это придёт только со временем, если раньше не погибнут. Когда всё заканчивается, то аловолосый выходит и также тише и незаметнее идёт к самому дальнему полигону. Сюрикены и кунаи сегодня на занятиях метал и не очень удачно — к детскому телу ещё надо привыкнуть, и осталось проверить свою выносливость.       С некой нежностью Наруто припоминает выносливость там — прекрасное время было… если забыть обо всём.       Что ж… результат был весьма и весьма удручающим. Наруто еле отжался под сотню раз, а о беге на длинные дистанции можно было забыть. Как отвратительно.       Пасть в пучину отчаяния не дал внезапный шелест. Наруто широко раскрывает глаза и замирает. Он видит взрослого Саске. Того Саске, который убил Итачи, того, кто потерял свой клан.       Учиха кривится и опирается об дерево. Приподнимает бровь, поняв, что Наруто его видит. Он почти и не дышит, боясь нарушить наступившее спокойствие.       Узумаки знает — это иллюзия, все мертвы, он здесь один, но хочет в это верить. Слабая улыбка появилась на его лице. Он счастлив. Хоть это и галлюцинация, но быть единственным чужим в живом мире, уже умерев — это невыносимо, хотя прошло совсем немного времени.       Это был первый приход Теней. Наруто крепко обнимает Саске и радуется встрече.       Наруто возвращается домой. Он понимает, что это нелепые галлюцинации, самогендзюцу, может, но хочет верить, признать, что это реально. И не знает, как лучше звать: тенями или силуэтами.       Теперь Наруто не так одинок, но нет настоящих людей оттуда, и даже Курама с Узумаки не переместился, хотя это был один из довольно вероятных вариантов.       Но произошедшее не вернёшь и, походу, Узумаки придётся здесь остаться существовать. Или жить. Харакири он не осмеивался сделать, да и вообще, это было неподходящее событие для этого. Но всё можно начать сначала, совершенствоваться и… терять знакомых и друзей.       Намикадзе ни разу не чувствовал боли от потерь, ещё не переходил эту страшную черту, а Узумаки… он боялся привязываться, ведь все рано или поздно умирали. Даже Цунаде-анэ-сан! Не от его рук и не из-за него, но всё же…       И при этом Наруто боялся одиночества. Он кричал, привлекал к себе внимание, дурачился, да даже если ненависть! Но жалость чувствовать было довольно низко. Он не инвалид. Наруто может доказать, что не слаб. Но стоит ли?..       Ему стоило бы пойти к опытному менталисту, чтобы окончательно разделить себя-Узумаки и себя-Намикадзе. Наруто даже пару раз ловил себя на мысли, что бытие Узумаки было не больше, чем жестоким, странным, страшным, но сном. Но здесь Наруто некому подставить спину. Даже родным. Вся эта мешанина чувств мешает, запутывает, раздражает, но даже Лис… ха, а Наруто боится здешнего Кьюби. Более дик и яростен, даже похуже, чем его Курама вначале. Но даже Лис не поможет ему, скорее с превеликим удовольствием запытает до смерти ради удовольствия, если поймает.       Но есть его Саске, хотя другие его точно не видят и не замечают.       Здесь Наруто менее напоминает взрослого себя, и он чувствует перекос воспоминаний и эмоций в сторону Намикадзе. Пока что небольшой, но Наруто уверен — не знает, но уверен, что вскоре от него-прошлого останутся лишь обрывки воспоминаний. Даже промелькает идея, что, может, Наруто изначально был Намикадзе, а не наоборот. Но если это правда, то откуда воспоминания от Узумаки?       Вечерело. Пока что Наруто решает не думать об этом, кто он на самом деле. Так и мозг взорвать можно, так и не поняв. Чувства и эмоции слишком сильно переплелись, как и воспоминания, и эта похожесть детей из Академии здесь и там…       Наруто остаётся лишь надеяться, что он не скоро слетит с катушек. Пока что хотелось жить, пусть и так изощрённо.       А потом взвоет. Наверное.       Он возвращается домой. Это слово на языке вызывало прохладу, но, может, это из-за холодных дуновений ветра. Наруто поёжился, расслабился, доверяясь чуйке — на автомате он всегда находит здесь, куда идти, а если задумываться, то уже можно смело заявлять, что заблудился. В Конохе, которую он знает-знал если не на все пять пальцев, то очень даже недурно. Но Намикадзе не стремился выходить из своей комнаты, как и Узумаки, однако последнему надо было знать мало- или безлюдные места, чтобы поменьше избивали и не издевались.       Ведь даже в больнице отношение к демонёнку было довольно печальным, несмотря даже на долг инрёнинов.       Что ж, привет, милый и холодный дом. Никого пока что Наруто не видел, снял уличную обувь и поднялся к себе наверх. За ним следить вроде как никого не приставляли — Намикадзе не помнит подобного, а Наруто никого не ощущал, и это было довольно хорошо.       Хотелось тренироваться одному, постепенно, чтобы понемногу привыкали, что Наруто попадает не один-два раза из десяти, а два-три, и понемногу увеличивая.       Времени пока что было достаточно. До выпуска два года, мальчику сейчас десять с половиной. За это время можно было выйти на уровень хорошо подготовленного генина, если адекватно тренироваться.       Наруто лёг на пол в своей комнате и закрыл глаза. Он устал. Устал от выяснения своего предела, устал от этой двойственности, которая трепала нервы. Он просто устал, хотя это был только первый день. День… его новой жизни? Так называть?       Узумаки не знает, что делать. Да-да, тренироваться… но стоит ли вливаться в этот мир, или оставаться в стороне? Всё равно здесь никого нет рядом, нет якорей, он не собирается быть Хокаге.       Но, может быть, всё же стоит?       Наруто представляет, как бы его сокомандники повели на его месте. Саске бы хмыкнул, скривился, и сблизился с Итачи, принял бы правила этого мира и пошёл вперёд. Сакура?.. двояко: или растерялась, или тоже здесь осталась и продолжала жить, но чуть не так, как Саске.       Ну раз так… в чём Наруто хуже?       Он ещё не знает, что когда начнёт свой путь, оглядываясь, не раз он увидит силуэты за спиной, названные тенями. Они станут молчаливым напоминанием, что когда-то Намикадзе был Узумаки, был героем, был джинчурики и демоном.       Вот только он поймёт когда-то, что эти реально-нереальные люди собой представляют. Наруто готов сделать всё, чтобы спасти остатки, ошмётки своей жизни… уже прошлой. И, может быть, когда-то начнёт смотреть только вперёд, не оглядываясь, и только тогда надобность в тенях отпадёт.       Наруто приподнимается и отправляется к футону. Этот день вымотал, но идеи уже были намечены. Он не спит некоторое время, слышит тихие шаги, переговоры, но уже клонило в сон. Есть совершенно не хотелось, что стало ещё некоторым отличием Намикадзе от Узумаки. Да и от рамена не фанател, и деньги водились, что было хорошо. Не придётся голодать, не будут продавать товары с наценкой…       Какой странно знакомый и отличающийся этот мир. Когда Узумаки-Намикадзе Наруто просыпается, он не сразу осознаёт, где находится. Сердце бешено колотится, парень мёрзнет, и ему страшно. Даже здесь его настигли кошмары. Он видит мёртвого Неджи, у которого на губах играет полуулыбка. Видит искалеченную Сакуру, и не может отвернуться. Мертвецы зовут его — Узумаки — за собой, и с трудом, но он смог устоять. Пытается успокоиться. Медленно дышит, приподнимается и обхватывает свои ноги, прижимая к себе. Он не плачет. Привык. Но Намикадзе — нет. Его бесит эта двойственность, он не может терпеть и чувствовать себя разделённым на две разные части. Наруто один — и Узумаки, и Намикадзе. Он снова идёт в Академию, игнорируя родных, как ни болело сердце. Тренируется на отдалённом полигоне. Прижимает к себе воображаемого Саске, делает вид, что слышит шорох одежды, что чувствует складки, пытается убедить себя, что хотя бы Учиха дышит, живёт, и не так приспосабливается к этому миру, как пытается Наруто Так себя он чувствует счастливым, но это просто иллюзия счастья. Однако в один день внезапно многое рушится и резко поворачивается. На одной из скучных лекций осмеливается зайти к себе в подсознание и понять, как распутать воспоминания и личности — или полностью объединить, без этих углов и двойственностей. И просто что-то не то тронул. Нелепость, да? Однако итог остаётся итогом: мертвецы забрали с собой израненную личность Узумаки Наруто, оставив Намикадзе теперь полностью одним. *** С тех пор прошло достаточно лет. Наруто выпускается из Академии, имеет команду, идентичную в том мире, и постепенно становится полностью Намикадзе. Однако он не живёт. Он существует. Он живёт в воспоминаниях, боится потерять обрывки памяти Узумаки, хватается за них, но понимает: скоро паренёк полностью приноровится ко всему. И ещё понимает: Узумаки Наруто тогда полностью исчезнет из его жизни. Все его эмоции. Чувства. Понимание. Намикадзе Наруто будет и дальше жить. Он безуспешно, но попытается подружиться с Лисом в подсознании. Осознает, что в нём запечатана тёмная половина, а в Кушине — ка-сан звать не хотелось — светлая. Но стоило всего этого ради жизни, знания возможного будущего, если не хочешь жить? Тени будут следовать по его пятам. Силуэты чужих Саске, Сакуры, Ино, Цунаде и других людей не будут понимать, что в теле осталась всего лишь одна личность, и далеко не Узумаки Наруто, героя войны. Намикадзе Наруто просто будет знать. И ему страшно пережить то будущее, которое пережил шиноби из другого мира. Но он будет молчать до последнего, как бы ни тряслись руки, как бы ни хотелось рассказать Минато-сану обо всём. Наруто будет до последнего надеяться, что раз в этом мире немалые отличия от другого, то не будет ужасной войны. Не будет Акацуки. Не будет никого. Он шиноби, но не боец. Парень сильно отличается от Узумаки — довольно труслив, слаб и беспомощен. Наруто хочет, чтобы все напоминания о другом мире исчезли. Он не хочет сожалеть, не хочет повторять, не хочет… много не хочет. Но Саске будет хмыкать и еле улыбаться. Сакура, болтая ногами и сидя на ветке дерева, будет рассказывать новости — а новости ли? — оттуда. Какаши-сенсей скажет, что он скучает. И то, что он остался один. Наруто плачет, умоляет всё прекратить, дрожит, не может смотреть на них — таких нереальных, но настоящих, не может смотреть и не вспоминать о храбром блондине, которому недолго оставалось до титула Хокаге. Он не повторит его подвиг. Никогда. Пусть он останется трусом, позором семьи, пусть будет недо-шиноби… Но он не может убивать. Не может на всех смотреть после воспоминаний Узумаки. Просто не может. Страх поселился в его сердце и не желает отпускать. Как ни подкашивались ноги от вида галлюцинаций, как ни смотрел на всех и видел их мёртвыми, израненными, сломанными, без будущего… Намикадзе Наруто будет молчать, пытаясь избавиться от наивной улыбки блондина. Он не чувствовал эмоций последнего, и всякий раз молча благодарил всех за это. Он не мог так жить, с изломанным сердцем, с воспоминаниями, где погибают все, как плачет чья-то мать над телом её сына. Даже сейчас не может смотреть на Джирайю, чувствуя, как его смерть изрядно подкосила Узумаки. Намикадзе боится спать, ведь тогда часто приходят его-не его воспоминания. Он благодарит, что стены исписаны звуконепроницаемым фуином, ведь то и дело просыпается от собственных криков, пытается отдышаться, а перед глазами трупы всех родных, которые он-не он утратил. Парень никогда больше не пойдёт по пути Узумаки Наруто. Даже если будет чувствовать, что предал воспоминания, которые ранее хотел сохранить. Наруто закрывает глаза, не видит людей, но видит их — теней, которые не оставят свою цель становления Намикадзе тем Узумаки. Но путь его Наруто, сын Минато и Кушины, не повторит. Даже если он будет один в этом мире. Уже ни-ког-да.