То, что нас не убивает, делает сильнее

Мина шипит, как дворовая кошка, отдергивает руку и сильнее жмется к холодным батареям. В школьном туалете пахнет хлоркой. Чистящие средства оседают на языке и неприятно горчат. Тишина, как в старом заброшенном морге. Только шипение перекиси на разбитом колене эхом гуляет по трубам и врезается в уши. На дворе октябрь две тысячи девятнадцатого года. Второй семестр во всю издевается над подростками, а Наён над Миной — уже третья стычка с сентября. — Потерпи пожалуйста — пытается успокоить Мину Дахен. — Я уже устала терпеть. Мина понижает голос до уровня шепота перекиси, дрожит, как пожелтевшая осина. Мина — стойкое дерево, но неустойчивое. Соцветие отщепенства, нежности и накопленных эмоций. Дахен прижимает к себе осину, пытаясь защитить от мыслей — паразитов. Поглаживает запуганного зверя по спине. — Давай на выходных начевку устроим. Будем пить чай и посмотрим что-нибудь. Мина всхлипывая кивает головой и ещё глубже зарывается в чужие объятия, которых всегда так не хватает. В новом семестре Дахен посадили к Мине и время в школе стало немного интереснее. Переписываться, играть в морской бой на уроках, держаться за руки под столом стало чем-то обыденным, но увлекательным. Вместе обедают на крыше и ходят домой. Точнее, Дахен ждёт Мину у магазина возле школы, чтобы Наён не увидели их вместе. С августа Мина перестала резаться, заменяет лезвие объятиями Дахен. Кажется, что жизнь становится немного лучше. Дахен стала замечать, что ей бесконечно не хватает времени с Миной. Когда Мина уходит домой, в комнате становится пусто. Будто что-то важное покинуло дом и сердце. Наверное, это называют настоящей дружбой?

🌸🌸🌸

Дахен всё подготовила для ночёвки: чистая постель, влажная уборка, мятный чай для Мины и её любимое шоколадное печенье. На тумбочке у кровати лежит нарочно забытая в прошлый раз пачка сигарет. Забытая, чтобы вновь вернуться. Нарочно, чтобы Мина не была забыта. Мина пришла к шести вечера. Принесла с собой чай с малиной для Дахен и искреннюю улыбку. Октябрь в этом году выдался холодный и дождливый. Черные тучи заполнили небо, не давая солнцу даже взглянуть на крошечный мир под ним. Старые огоньки на окнах заменяют Солнце, но холодно всё равно по — кладбищенски, даже лёжа под пледом. На ноутбуке идёт Титаник. Мина не отрывает взгляда от экрана, а Дахен не отрывается от Мины. Пепельные волосы раскрашивают в самые яркие и странные цвета с картинки на ноутбуке, на кончике носа, кажется, тонет корабль. Дахен чувствует фантомные касания ладонями. У Мины всегда окоченевшие руки, но от их касаний вспыхивают пожары до самого сердца. Хочется взять холодную ладонь и согреть пока собственная не станет пеплом. Возможно у Дахен слишком громкие мысли, а возможно это все холодный октябрь: Мина зарывается пальцами в чужую ладонь и жмется ближе. — Ты же не против? Холодно как-то — спрашивает Мина не отрываясь от экрана. Полумрак комнаты скрывает капилляры на щеках. — Всё в порядке. Дахен закрывает глаза, боясь сгореть ежесекундно, но ей всего-лишь тепло. Приятное чувство разливалось по венам и грело сердце. Настоящее Солнце заменили электрические огоньки своим светом. Теплом Солнце заменила Мина. Теперь в комнате Дахен настоящее летом и пахнет соответствующе: смесь черничных сигарет и малинового чая. На экране идут титры. Мина сладко сопит под боком. Дахен не шевелится: боится разломать мотылька. Лишь проводит тыльной стороны ладони по острой скуле. Сердце щёлкает и бьётся током, как старые огоньки на окне. Мина прекрасна, как их свет, как их скорая кончина, как Солнце. Дахен закрывает глаза дрожа от холода. Засыпает не боясь кошмаров, ведь главный кошмар сопит под боком.

🌸🌸🌸

Дахен лежит на постели, раскинув руки. На потолке висят бумажные бабочки на швейной нити, которые они с Миной сделали ещё в октябре. Легкие разрывает черничный дым сигарет. Серое облачко медленно отдаляется от лица закрывая бабочек. Надо бы таких и в комнате Дахен повесить. — Дахен, не кури в моей постели. Мина оборачивается через плечо. Она сидит за столом серая, как дым и пахнет черникой вперемешку с нежностью. Такая вот Мина. Похожа на одну из бумажных бабочек на швейной нити. Прячется в дыму и легко горит. Вообще Дахен не курит, но в ноябре хочется лета и ягод, а ещё Мины всегда рядом. — А о чём книга? — спрашивает Дахен, поглощая ноябрьские тучи, как никотин. — О мальчиках, — отвечает Мина, немного подумав — о двух больных мальчиках с самой здоровой любовью на свете. Дахен тянет руки к бумажным бабочкам. Ловит их ртом и мысленно выплёвывает. Ненастоящая пыльца по-настоящему горчит. — Как банально. Мина лишь фыркнула, продолжая читать. Не считая собственного пульса и колыхание бабочек, слух режет шелест бумаги. Дахен задумалась: — Интересно, а что такое любовь? — Не задавай вопросы, на которые не можешь ответить. — бросила Мина, не отрываясь от книги. Мина всегда такая: мягко улыбается, но режет по живому. Нежно обнимет и сжигает поцелуями в лоб. Смеётся, но всегда держит лезвие в кармане. — Когда я размышляю, как бы выглядела смерть будь она человеком, то, думаю, они были бы с любовью близнецами или даже двумя личностями одного человека. Поэтому искать что такое любовь нужно исходя из смерти. Дахен выкинула окурок в коробку от жвачек «Love is». Любовь — это когда окурков помещается больше, чем шрамов на руках Мины. Невероятное терпение. — А ты бы как хотела умереть? Мина закрыла книгу. Повернулась к кровати и достала сигарету. Нарушает свои же устои. — Чем больше я думаю, тем меньше могу найти ответ. Наверное, в этом суть поиска смысла жизни — Мина выдохнула серый яд — а ты? — Я бы хотела умереть от любви, это ведь так романтично. Голубая бабочка свалилась на пол, прямо под ноги Мины.

🌸🌸🌸

Декабрь наступил слишком быстро. Ещё вчера ноябрьские тучи призывали бесконечный холодный дождь и ледяной ветер, что сбивал последние листья с деревьев. Зима заменила бесконечный дождь пуховыми снежинками, а ледяной ветер таким же жестоким, колюще — режещим морозом. Дахен не любит зиму из-за ненавистного холода. Но это ей совсем не мешало прыгать по сугробам в тонких конверсах. Как вывод: Дахен давится туберкулёзным кашлем и не может стать с постели, а Мина готовит чай чай с лимоном и несёт таблетки. — Вот скажи, чего ты ожидала, бегая по снегу в кедах? — спрашивает Мина, помогая сесть Дахен. — Ну не люблю я зимнюю одежду. Мина сердится, от того на лбу выступают морщинки. Она хорошо помнит, как в прошлом году Дахен надела обувь ещё в конце октября и пряталась за слоем шарфов и свитеров. Тогда она показалась Мине вязанным облачком из солнечной пряжи. У Дахен точно есть свои мотивы — Ты сейчас похожа на мою маму, она тоже раньше всегда заботилась обо мне, когда я болела. — на лице Дахен появляется улыбка, ещё чуть-чуть и треснет вместе с обветренными губами. Мина непреклонно скрестила руки на груди, ожидая, что Дахен сама расскажет правду. Совсем же не умеет врать. — Прости, — пробормотала Дахен, опустив глаза — я думала, что если заболею, то мама хоть немного обратит на меня внимание, что все будет как раньше. А она просто купила таблеток и попросила тебя за мной присмотреть. Морщинки на лбу пропала, как и строгость. Мина обняла Дахен, укачивая, как когда-то её успокаивала мама в детстве. Внутренний ребенок засыпает вместе с насекомыми на зиму. Мина прикладывает холодные губы ко лбу Дахен. Она закрывает глаза и краснеет пуще прежнего, даже в больной голове осталось место для смущения. — У тебя снова поднялась температура. Выпей таблетки. Вот так, запей чаем. А теперь ложись поспи. Твоя мама с работы скоро вернётся, я подожду её и пойду. Может хочешь чего? — Клубники бы сейчас — отвечает Дахен, зарываясь под любимое одеяло с зайцами. Мина хмыкнула, поцеловала Дахен в макушку и вышла из комнаты, думая где бы достать клубнику в декабре. Дахен уже сладко сопит, благодаря Мину за терпение. Дахен открывает глаза. За окном уже медленно заползает в комнату Луна. Голова больше не болит, а в комнате не пахнет черникой. Мина давно ушла домой. Вместо неё на тумбочке стоит коробочка свежей клубники с запиской: «Если захочешь, я приду к тебе с клубникой не только в декабре, но и в январе, и в феврале» Дахен снова жарко, но уже не от болезни, а в сердце прорастают весенние цветы и симптоматика влюбленности.

🌸🌸🌸

На ёлке скачут новогодние ду́хи: с ветки на ветку, минуя шары и сгорая в мерцании огоньков. Дахен зарылась на кровати и бегает глазами вместе с ду́хами, водит весёлый хоровод вокруг бездушного дерева посреди комнаты. На улице вечная мерзлота. Метель бьётся в окна, напрашивается попасть на сказочное гуляние маленьких существ. Грядущему новому году рады все психофизические обитатели комнаты, только вот Дахен была бы больше рада чьим-то похоронах. На пример, похоронам своего консервированного мира. Дахен влюбилась, окончательно и бесповоротно. Цветы наивной подростковой влюбленности начали прорастать ещё в холодном марте, когда цветы растут только в парниках. Влюбилась в грустный взгляд Мины, ликорисы на её коленях, запах черники вперемешку со стиральным порошком. Цветы медленно обвивали сердце каждый день и каждую минуту, проведенную с Миной и наконец созрели. Созрела и Дахен признаться Мине в чувствах. Необходимо ли это? Без понятия, просто так… правильно. А правильно ли признаться любви девочке? Без понятия. Вместе с влюблённостью проросло и сомнение. Сомнение в мире, в себе и собственных чувствах. Дахен — это сомнительное созвездие из нерешительности, стыда и влюбленности. Возможно признаваться вот так, встречая новый год в горах идея сомнительная, но за то, если что Дахен может просто спрыгнуть с обрыва и больше не страдать от собственной слабости. Такси остановилось около утёса. Дахен путеводной звездой ведёт Мину куда-то в сторону холмов по протоптанной тропинкой траве, что осталась с осени. Мина держалась за Дахен, стараясь не оступиться в темноте. Дахен смотрит на хрупкую фарфоровую ручку, сжимающую её ладонь, стараясь врезать в подкорку мозга этот момент как можно глубже. Время катится к полуночи. Они добираются даже быстрее, чем Дахен обещала. Смотровая площадка больше походила на садик, спрятавшийся на холме за домами. Маленький, скромный, похожий на пристанище волшебных существ. Деревья украшены гирляндами — качелями, на которых задорно качаются зимние духи. Под скамейками мирно спали многоухие и многоглазые кошки. Птицы со светящимися крыльями ютились средь ветвей и тихо напевали новогодние хороводы. Волшебное место, даже снег под ногами похож на серебро. Дахен впервые видит столько скопления магии, а главная колдунья прямо сейчас ведёт её на скамейку, всё также не отпуская руку. В радужках Мины отражаются тысячи звёзд, миллионы огней и миллиард нежности. Среди ночной темноты, где-то в уголках глаз плавают рыбы. Есть множество вещей, на которые можно смотреть вечно, для Дахен самой милой вечностью всегда будет Мина. Мина достала из рюкзака коробочку бенгальских огней, Дахен подпалила два зажигалкой. Даже здесь друг друга дополняют. Считанные секунды до Нового года, куранты мысленно отсчитывают минуты до нового счастья. Они закрыли глаза настолько крепко, будто искры огней могут подсмотреть их желания через веки, от того и не сбудутся. Больше всего Мине хотелось быть счастливой в новом году, иметь друзей и возможно любимого человека, поступить в универ, который захочет, и чтобы все шрамы затянулись. Дахен же просто пожелала себе решительности, и чтобы Мина была всегда рядом. Угольки на проволке обжигают подушечки пальцев, а часы на телефоне показывают 00:02. Первое января две тысячи двадцатого года. Это был последний Новый год для Мины и первый за последние пять лет не в одиночестве. — Знаешь, самым удивительным в прошлом году, наверное, была дружба с тобой. — Дахен не смотрит на Мину, боится развеять прекрасный сон. Карманы куртки прячут дрожь в руках. Воздух достаточно морозный, чтобы заставить краснеть щёки в первую очередь не от смущения. — Да, это было странно, но мило. Снег, такой же неожиданный, как и первая влюбленность, медленно кружится плавясь на краснеющем носу. Мина продолжила: — Пожалуйста, никуда не исчезай в этом году. И я постараюсь жить. — Звучит как признание — усмехнулась Дахён. — Да, это признание в самой настоящей платонической дружбе. Ты же тоже хочешь мне что-то сказать? — Я тоже хочу признаться… признаться, что ты мой самый близкий человек. Да, это признание в дружбе. И любви. Но этого Дахен так и не скажет. А снег там временем прогоняет всех кошек под лавкой, приглашая метель на последний танец.

🌸🌸🌸

Если бы Мине дали выбирать между вывернуть все кости нарушу или пообщаться с отцом, она бы без раздумий выбрала первое. Разговоры с отцом ощущаются больше как пытка и меньше, чем искренний интерес жизнью Мины. От банальных вопросов про школу и друзей внутренний ребёнок кусает и разрывает органы, как нелюбимую игрушку на мелкие кусочки токсичного пластика. Всё же играть заботливого родителя у отца выходит хуже, чем у мамы. А может просто Мина выросла. Выросла и переросла многих любимых героев из детства. Но вряд-ли перерастёт маму. Разговор с отцом как акт самоненависти, но, к счастью, случается редко. Один такой разговор случился сразу после нового года, когда отец сообщил, что приведет в дом женщину. Госпожа Сон Чеен — коллега отца, была ею, теперь вроде как, его девушка. Мина видела её пару раз, когда приходила к отцу в офис. Умная женщина, хоть и выглядит наивной. Экзальтирована, но природа патетикой её обделила, которая была, к примеру, у Дахен и немного у мамы. От того слова и «Любовь», «Нежность» и «Чувства» звучали скорее пошло и грязно. Самое ужасное в ней было то, что за полторы недели уж слишком слилась с домом. Будто она здесь всегда была, будто не Мина провела часть своей жизни в этом доме, хороня в стенах свои чувства. Дом принял Чеен намного теплее и быстрее, чем Мину. Это немного обидно. Дом странная вещь, такая же метафоричная, как и любовь. Может ли Мина назвать домом место, где отец теперь даже не зовёт её на ужин потому что нашёл более жизнелюбивую компанию? Место, где чужая женщина выглядит более уместно, чем его давний житель? Место, где на Мину смотрят, как на дохлятину, которую бросили гнить в двенадцать вместо того, чтобы помочь? Мина всего лишь психофизическое воплощение сломанной мечты 17-летней мамы и неосторожности отца. Мина — это ошибка молодости, от которой совестно избавиться, проще бросить на съедение к монстрам под кровать. От того внутренний ребёнок, больше напоминающий дворняжку на мусорке скулит. Собачонка хочет, чтобы ее любили и не смотрели, как на живой труп. Щенок хочет домой. «Дома» находиться невыносимо. Отец с госпожой Ли будто специально смеются до дрожи стен, целуются, до крови в ушах, скрипят кроватью, будто точат топор. Если бы у Мины были во взгляде перочинные ножи, она бы давно выцарапала себе глаза и уши прежде чем это сделает обида. Но Дахен бы тогда расстроилась. Да, единственное, что останавливает Мину выйти в окно — это Дахен и её обещание быть рядом. Сдерживает ведь. Чтобы не видеть «родителей», Мина чаще остаётся у нее. В этом месте ей всегда рады, даже мама Дахен, которую Мина видела лишь десяток раз. Говорит, что Дахен стала намного живее с появлением Мины. Это странно слышать, из Дахен всегда сочилась жизнь, как кровь из перерезанных вен, просто увидеть это могут не все, да и не все хотят. Февраль. Шаг до конца зимы, но кажется, она только начинается буйствовать. Мороз настойчиво напрашивается в дом, рисуя многолапых и трехголовых зверей, огромных драконов и сказочных чудовищ, что живут лишь на окне и в голове Дахен. Газовая плита старчески гудит не хуже закипающего чайника. Экран смартфона высвечивает «Ставь чайник» от которого Дахен глупо улыбается которую минуту и зарывается в колени. Улыбается, потому что Мина. Кажется, весь дом ждёт прихода светловолосого чуда. Все ждут Мину домой. Мина вваливается в проход вместе с запахом черники и теплом. На столе стынет любимый чай с мятой, на стуле с ногами сидит любимая Дахен мысленно играясь со зверями на окнах. Дахен так и не призналась Мине в новогоднюю ночь. Решила сделать это чуть позже, ближе к выпускному. Тогда не придётся краснеть и смущённо отводить взгляд друг от друга, в тайне встречаться в углах школы и держаться за руки под партой. Будто они и сейчас так не делают. А пока Дахен целует Мину в темечко и ставит кружки на стол. Чувствует, что так и должно быть. Ощущает бегущую по венам, как электричество, любовь. И слушает миллион историй Мины как прошёл её день, пока звери на стекле играются с клубком света, а мороз всё также бьётся в окна. Мина же не чувствует, знает, что она дома и надеется, что это надолго. Ведь Дахен единственная причина почему сердце всё ещё бьётся, а слова любви не выходят вместе с кровью из перерезанной глотки.

🌸🌸🌸

Облако дыма медленно растворяются в воздухе под светом фонарей. Лунный свет робко заглядывает в чужой балкон, путаясь в волосах Мины. Мартовский холод покалывает в босые ноги, а лёгкие пронзает дым. В голове вертится на барабане пистолета патроны из мыслей. Жаль этот пистолет не выстрелит. Последние две недели Мине снится мама. Живая, красивая и счастливая. Крутится на сцене, как всегда этого хотела. Сотни глаз глядят на неё не отрываясь, а через мгновение мама крутится в петле, смотря вытекающими из впадин глазами прямо на Мину — единственного зрителя спектакля. Кажется, что кто-то всё же подсмотрел желание Мины в новогоднюю ночь. От того что-то идёт не так. Всё идёт не так. Мина ощущает, что сходит с ума. От непростительно счастливого отца дома, простительно счастливой мамы в кошмарах, от собственных мыслей и бессонницы. Мясорубка в голове снова начала дробить мозг, но в этот захватывает и череп. Дахен стоит, упершись плечом о дверной косяк и думает какая же Мина красивая. Длинные ресницы ловят свет фонарей. Родинка на носу похожа на упавшую с неба звёздочку. Пунцовые губы сворачиваются в трубочку и выпускают новое облако дыма. И всё же Мина неземная. Назвать её красивой будет слишком просто. Дахен стала рядом с Миной. Лёгкие терзает черничный дым, но она привыкла. Привыкла к Мине. В голове непроизвольно играет TV girl. — Моя Мина постоянно курила сигареты, когда не могла уснуть. — напевает Дахен тихо из-за сонного голоса. Мина лишь фыркнула, опуская руку с сигаретой. — Ты почему не спишь? — спрашивает Мина. Весенний ветер свищет между дыр в мозгу. — А ты? — Мне опять приснился кошмар. — Мина вновь делает затяжку. — В этот раз мама позвала меня к себе на сцену, а я ответила, что меня ждут. Мама рассердилась и накричала, чтобы я уходила. Ещё знаешь, когда я выходила из зала, то услышала хруст, будто позвонки на шее оторвало. Я хорошо помню это звук. — Может сцена это аллегория на загробную жизнь и мама тебя прогнала, потому что тебе ещё рано умирать? — Может быть. Неловкая тишина и холод пронизывают тела до мурашек. Дахен не моргает, наблюдает за движениями фарфоровой куклы с глазами — бусинами в которых отражается ночная мгла и собственная тьма. Мина уже потушила сигарету, посему просто наблюдает за приближающимся рассветом. Дахен показалась, что луна просвечивает сквозь Мину. — Мне кажется, что ты исчезаешь. Дахен прижимается к чужой спине. Пересчитывает ребра, надеясь, что Мина не рассыпается на глазах. И к счастью находит все. Мина гниёт изнутри. — Не исчезну, пока ты будешь рядом. Иди сюда. Мина поворачивается спиной к окну и загребает Дахен в объятия. Поглощает жизнелюбие и тепло из перерезанных вен. Дахен целует Мину в лоб, и мясорубка на мгновение останавливается. В последнее время Мина всё больше начала курить и замыкаться в себе, но Дахен уверена, что они смогут всё преодолеть. Черные полосы в жизни больше не оставят белых на запястьях Мины. Ведь Дахен будет рядом. Надолго ли?

🌸🌸🌸

Если смешать несколько килограмм тротила, юношеской амбивалентности и нарциссизм, то получится Наён — бомба замедленного действия. Ещё Наён состоит из сбитых костяшек, обкусанных губ, и злобного смеха, больше напоминающий лай дворняги. И совсем чуть-чуть состоит из жестокости. Наён — это едкое химическое оружие, убивающее всё на своём пути, не щадя даже себя. Она долговяза, с острыми конечностями, способна разрезать глотку даже ключицей. Во взгляде прячутся перочинные ножи — выцарапывает глотки лишь взглядом, однако до взгляда Мины ей далеко. Когда Мина потрошит взглядом, скалит клыки, рычит захлёбываясь слюнной — сердце Наён трепещет. Мина отвратительная. Мерзкая лесбиянка, которая обязательно попадёт в ад за свои грехи, но сделает это лишь вместе с Наён. Она ненавидит Мину, ненавидит за то, что любит. Ненавидит за то, что постоянно мелькает в голове, путается в мыслях, скручивает пряжу из извилин в мозгу и вяжет свитер. Этот свитер вопит и душит Наён каждую ночь вспоминая о родине на носу. Язык любви Наён — синяки. Жёлтые, синие, красные и даже чёрные гематомы подобны цветам распускаются на теле Мины. Самые красочные и пышные букеты и только для неё. Благодарность Мины — ненависть и саморазрушение. Но тут в жизни Мины появилась трусливая домашняя псина. Дахен встречает Мину виляя хвостом за школой, ластится на крыше, облизывает ланиты, держит за руку под партой. Мина больше не смотрит с ненавистью за Наён, скорее с усталостью. А псалом в школьном туалете теперь не для Наён, не в её честь. Слушатель теперь не только один. И когда Наён курила последнюю сигарету на детской площадке она посмотрела наверх. Мартовское солнце расчленил закат. Красная лужа растекалась по всему небу, пачкая облака. В холодном воздухе витает запах железа в перемешку с чем-то кисло — сладким. Именно так пахнет месть.

🌸🌸🌸

Перемена. Учительница Пак закрывает журнал и покидает класс. Дахен вышла из класса следом за учителем, почти незаметно потрепав Мину по голове. И снова она касается чужих вещей. Мина рисует в тетради совсем не замечая как сзади ей уже распотрошили брюхо и вывернули внутренности наизнанку. Но она точно заметила подсевшую Наён спереди в окружении своей стаи. — Миночка, привет. Что рисуешь? — Наён отравляет своей любезностью. Её милое «Миночка» получилось уж слишком ядовито. — Отвали — равнодушно рычит Мина даже не подняв взгляда. Наён сжала челюсть до хруста. Возмездие проявило свой облик. Наён вырвала из рук Мины тетрадь. Всё ещё бездушное «отдай» больше напоминает издевку. Мина потянулась к тетради как она переместилась от Наён к гиперактивной Сохи. Она помчалась меж рядов парт перекрывая проходы стульями и столами, бросаясь чужими пеналами. От Сохи тетрадь попала к долговязой Хои. Не смотря на попытки Мины достать тетрадь над головой, она первее попала к Соволь. Если Наён была жестока, то Соволь настоящий психопат. От того тетрадь разлетелась на две части, а Мина оказалась у доски перед классом. Ловушка захлопнулась. — Зачем вы это делаете? — спрашивает Мина сильнее впиваясь ногтями в ладоши. Наён ликует: — Я вдруг подумала, что давно не уделяла тебе внимания. И врезает половиной тетради. Мина влетает в доску, стекает на пол вместе с белой каплей от мела. Наён наказывает безвинность, виновную в том, что она существует. Остальная свора подключается следом за ней. Мина прикрывает голову руками, но не сказать, что это помогает. Её растягивают и бьют куда-то меж рёбер. Мина жалостно скулит почему-то надеясь, что Дахен ей поможет. Вокруг расправы собирается толпа: одноклассники и пару человек из соседних классов. Никто не пытается остановить бессмысленный парад насилия — переживания за Мину не стоят с страхом Наён на одной полке. Среди толпы стояла и Дахен. Сдерживая слёзы, но всё ещё не решаясь заступиться. Пускай сейчас Мине невыносимо больно, пускай ей метко заряжают в нерв на локте, пускай Мина шипит, чувствуя, как отнимается рука. Дахен ебаная комформистка. Главное, чтобы больно не было ей. — Миночка, а почему твоя подружка за тебя не заступится? Я думала вы встречаетесь. Наён знала. Всё это время она прекрасно видала каждый фантомный поцелуй в темечко, каждые объятия на крыше, слышала каждый заливистый смех Мины причиной которого не Наён. Главным зрителем сегодняшнего шоу является Дахен. Мина лишь милая цирковая собачка под плетью дрессировщика. Нами и Хоя вытолкнули Дахен вперёд, в первый ряд цирка. Дахен невероятно больно смотреть на Мину. Мокрые от слёз бусинки умоляют спасти её, помочь выбраться из этого ада. Но она стоит. Как дерево, как столб, онемевшая рука. — Дахен, ну как так, она же твоя подруга. Почему не бережешь? — язвит Наён снова ударяя с ноги в живот. Мина корчится, ползёт как червь, но от этой стаи становится ещё смешнее. Дахен кусает внутреннюю часть щёк, умоляет всевышнего простить её и говорит: — А она мне не подруга. — Да что ты? — И всё же Наён ожидала чего-то большего даже от такой трусливой мыши Дахен. Сплошное разочарование. — Ну были на проекте вместе потому что выбора не было и всё. Никакие мы не подруги. От каждого слова сердце Мины разщепляется на школьную пыль. Дахен, милая маленькая Дахен, что плакала над порезами, обрабатывала раны и крепко обнимала сейчас добровольно перечёркивает год жизни. Жизни, которой уже и Мины могло бы и не быть. И всё ради собственного метафизического благополучия. — Хорошо, если врежешь ей, то так и быть, поверю тебе. — Наён хитра и немного наивна. Провоцирует Дахен спрятать клыки и показать щенячье нутро. Хотя оба исхода будут хороши для Наён. Дахен снова разочаровала. Замахнувшись покрепче попала ногой прямо по позвоночнику. Мина завопила от боли. Где-то послышался звонкий хруст. То ли кости Мины, то ли остатки психики. Только что Дахен вбила последний гвоздь в крышку гроба Мины. Наён одобрительно кивнула, и свора снова налетела на Мину. Били куда попало: брюхо, рёбра, живот. Проминают бока и толкут почки. После удара в голову в глазах начало темнеть, и Мина отключилась. Это заметили не сразу, но, когда Мина уж слишком перестала защищаться Наён остановилась. А кто-то из одноклассников завопил до крови в ушах. В мед кабинете пахнет хлоркой и нашатырным спиртом. Мина жмурится от единственного луча солнца в кабинете, приподнимается с кровати на локтях и осматривает комнату. Голова всё ещё набита свинцом — из нее бы получился неплохой свинцовой гроб. Рёбра фантомно ноют под слоем мази от ушибов, а в глазах плывут и мерещатся страшные силуэты. Один из них сидит на соседней койке клевая носом в пол. У кошмара облик Дахен. — Мина, как ты? Не сильно болит? Дахен открыла заплаканные глаза: красные немного опухшие. И снова этот щенячий взгляд; снова миллион бесконечных вопросов, снова эта нежность. Будто пару часов назад не Дахен с пустыми глазами забила Мине последний гвоздь в крышке гроба. Не она в очередной раз струсила перед неизбежностью. Словно не Дахен показала своё истинное эгоистичное лицо. — Оставь меня одну — бурчит Мина, отворачиваясь в другую сторону. По сердцу скребут ржавым скальпелем. — Прости меня. Я, я правда не хотела сделать тебе больно. Это Наён, она заставила… — Нет, никто тебя не заставлял — перекрикнула Мина оправдания Дахен — ты сама сделала выбор. Ты просто конченная эгоистка, что заботится своём комфорте. Тебе плевать на меня. Уходи, не хочу тебя видеть. — Поправляйся. — бросила Дахен скорее покинув медпункт. Горячие дорожки слёз потекли по щекам Мины. Ноющие кости и синяки ничто по сравнению с разорванным сердцем. И снова Мина осталась одна. Протянутую руку вновь укусили, но в этот раз по локоть. В своей игре Дахен превзошла даже маму Мины. И всё же нужно было просить прощения не у всевышнего, а у Мины — самой милосердной и всепрощающей богини смерти. На следующий день парта Мины пустует, и через день, и через неделю. Учителя молчат, молчит и сама Мина на другом конце провода. Чат пустует уже неделю, как и комната Дахен. Черничные сигареты выветрились, чай с мятой выпился. Будто Мины никогда не существовало. Дахен знает какая Мина чувствительная и как долго заживают её синяки. «Наверное, просто на больничном» — думает Дахен и сердце в этот момент кинжально кольнуло вместе с лёгкими. Вторая неделя отсутствия Мины. Учительница Пак сказала, что Мёи просто болеет. Отец Мины даже не впустил Дахен в дом, оправдывая это сном Мины, плохих самочувствием, поездкой к родственникам на Чеджу и другими банальными отмазками. Но закрывая калитку Дахен обернулась. В окне на втором этаже стоял бледный исхудавший силуэт. Из живого в нём были лишь капиляры на белюзных щеках. За мгновение Дахен так и не смогла отличить смерть это была или Мина, но она точно знала, что взрослые врут. Без Мины школа снова потеряла краски, превратившись в чёрно-белый монотонный фильм. Наён и её компанию отстранили от занятий до самых экзаменов, Дахен отделалась лёгким испугом и непрощением Мины. В школе стало слишком… обычно? Никаких сообщений на уроке, обедов на крыше и объятий. Дахен снова псина-одиночка, что откусывает по локоть протянутую руку. Расцветает апрель. На деревьях прорезаются молочными зубами почки. Дахен лижет леденец со вкусом черники пока солнце за окном напекает спину. Апрель в этом году теплый. Набирает бледными перочинными пальцами очередное сообщение, которое Мина даже не прочтёт. «Просто она отдыхает» — оправдывается Дахен. Наверняка Мина сейчас уехала к родственникам на Чеджу, лечит душевные раны на море, пьёт мятный чай и может изредка вспоминает Дахен.

Dahyun 16:34

Сегодня последний день цветения сакуры. Жаль, что мы так и не посмотрели

Кнопка «отправить» и бессмысленные ожидания. Хочется надеется, что Мина хотя бы видит эти сообщения. Видит и немного простила. Телефон отлетает на другую сторону кровати. На потолке висят бумажные птички на швейной нитке, что они сделали с Миной сразу после бабочек. Тогда Дахен казалось, что птицы это очень романтично, наверное, потому что под боком лежала скопление патетики и любви. Теперь Дахен лежит одна и совсем не понимает, что романтичного в птичках. На мгновение Дахен померещилось, что птицы ожили, запели и выбросились в окно. Но это всего лишь уведомление. И, неожиданно, от Мины. Mina 16:40 Прости, в следующий раз мы обязательно посмотрим на сакуру Одна из птиц оборвалась с нитки. Дахен поняла — это прощание. Наспех надетая ветровка и Дахен несётся по узкой улице, что за время, кажется, стала ещё у́же. Лёгкие выворачиваются наизнанку. Кислород в них закончился ещё пять минут назад. Они всё ещё функционирует лишь на тревоге. Что же удумала Мина? Где она пропадала? Как себя чувствует? У Дахен скопилось миллион вопросов для Мины и теперь она несётся сломя голову их получить. Мышиный лабиринт сам указывает дорогу. Меняет проходы и повороты. Улица привела в сердце лабиринта — перекрёсток. У фонарного столба стоит смерть в голубой ветровке, но Дахен в ней увидела Мину. Вокруг кружатся лепестки сакуры божьей благодатью. У Мины снова темные волосы, но живее выглядеть она не стала. Всё же дело было не в цвете волос, а в самой Мине. Перекрёсток — начало и конец пути. С каждым шагом до него трепет от встречи проигрывает тревоге. А сердце вот-вот выпрыгнет, проломив рёбра. Мина делает шаг на встречу, прямо на дорогу. Улыбается так, что из потрескавшихся губ течёт кровь. В растрёпанных волосах запуталась вечность. Именно так выглядит жизнелюбие. Оно проявляется за секунду до вылетевшего из поворота грузовика. Жизнелюбие сталкивается с капотом грузовика и отлетает на метр. Последнее, что Мина видит — голубое небо, сахарное такое. Если укусить оно растет во рту как вата и Дахен — испуганная, заплаканная, как в первый раз. Руки согревает черничное варенье — собственная кровь. Странное чувство дежавю. — Мина, ты меня слышишь? Сейчас скорая приедет, не умирай, пожалуйста. Ещё пять минут, умоляю, поговори со мной. Голос Дахен похож на шум радио. В глазах мелькают мотыльки. Мина не слышит Дахен, да и видеть перестаёт, но она рада. Рада, что увидела. Последняя улыбка, залитая кровью. Последние самые искренние слова. — Я люблю тебя. И умерла. Какая нелепица — Мина мертва. Какая бессмысленная смерть. Мина пачкает собою асфальт — из головы лениво расползается лужа крови. Целая вечность утекает вниз по асфальту. Мина цела. Ноги, руки есть, просто голова немного на бок. На чёрных волосах засохли капли крови. Задертый рукав ветровки оголяет новые шрамы. Юбка пропиталась вареньем. Ноги извернулись в жуткие фигуры, но в целом, всё в порядке. Только она мертва. Дахен присаживается на асфальт рядом с Миной. Смотрит… смотрит… и смотрит… Она мертва? Правда мертва? Навсегда? Точно? Точно ли Мина? Ужасно, нелепо, бессмысленно. Только что у Дахен рухнул целый мир. Она снова ничего не смогла сделать. Она так и не смогла признаться. — Я тоже люблю тебя, уже давно. Мина лежит, будто спит. Просто с пробитой головой и сломанными ногами. Просто никогда проснется и не услышит этих слов. Мина была прекрасна, как сакура. Её жизнь оборвалась в последний день цветения.