Карты под семью пистолетами

      Город полностью просыпается, когда апрельское солнце освещает своими лучами бесконечные бетонные лабиринты домов и все улицы. Кругом образовались пробки. Час пик как никак, все спешат на работу, из-за чего потом и опаздывают. По пешеходным дорожкам проходят дети с рюкзаками за спинами, с самыми недовольными лицами. Молодые девушки и парни идут к садикам, за ручку с совсем маленькими детьми, на лицах которых в большинстве своём радостная улыбка, в отличие от школьников.       Далеко впереди дым от печек лесозавода, виднеется его обтянутый колючей проволокой забор и толстые чёрные провода электросети на металлических столбах. На небе ни облачка, и серые клубы из широких труб быстро рассеиваются, отравляя городской воздух ещё больше.       Взятый, по причине травмы виновника всех бессонных ночей, небольшой перерыв на нормальный человеческий сон в течении четырёх дней, определённо точно сказался на мыслях и настроении в целом, крайне положительно. Даже синяки под глазами, которые сопровождают всю жизнь, стали чуть бледнее. Может, жил бы так всегда и проблем бы не было.       Отдых появился, а проблемы то никуда не ушли. На Даню всё так же у кого-то свои планы, которые этот кто-то активно старается выполнять, а в паре десятков километров от Петербурга всё ещё находится взятый в плен Ефим, которому жить точно осталось недолго, и нужно успеть вытрясти из него информацию. Парни Дани ездили к нему неоднократно, и сам Руслан тоже приезжал один раз, но пока ничего добиться не удалось.       Наконец, выехав из, кажется, бесконечной череды машин на полупустую широкую дорогу, стрелка спидометра автоматически ползёт к заветным ста десяти километрам в час. Иногда встречающиеся по ходу движения автомобили быстро мелькают за окном. Поворот. Перекрёсток. Очередной поворот. И снова чёрный мерседес попадает в довольно плотный поток цветастых машин.       Руслан сонно вздыхает, опираясь подбородком об одну из рук, а второй держит руль и останавливается перед включившимся красным светофором. Когда только это всё хоть немного поутихнет? Видимо никогда. Так и придётся до самой старости ежедневно ходить по лезвию, если, конечно, не умрёт раньше.       Все прошедшие четыре дня он большую часть рабочего времени, да и свободного тоже, потратил на попытки собрать как можно больше информации о «нежити» и найти связь между всеми произошедшими событиями, учитывая всю их биографию, уходящую на несколько лет в прошлое. Основную работу выполнять было некогда, поэтому он спихнул половину на несчастного Захарьина, которому за это даже прибавки к зарплате не будет, но Рус с этим разберётся и обязательно что-нибудь сделает.       Кашин, к которому он всё никак не успевал съездить, тоже много обдумывал, сидя без дел в перерывах ото сна. Каждый день они созванивались, Даня говорил свои мысли завуалировано, и обещал рассказать подробнее, как только они встретятся лично, причину своей скрытности он так же не озвучивал в диалогах.       Проехав оставшийся участок пути гораздо медленнее, чем мог бы это сделать в другое время, он наконец приехал на свою родную служебную стоянку вблизи прокуратуры. Массивные двери открываются прямо перед носом, чуть не ударяя, и выпускают кого-то из следователей, который, быстро извинившись, поспешил туда, куда и спешил до этого. Мужчина только кивнул в ответ и успел проскользнуть в закрывающуюся дверь.       Всё как всегда, со вчерашнего вечера не изменилось ровным счётом ничего. Люди, кажется, проходят точно так же, как и вчера, но это лишь кажется, на самом деле они заняты уже другими делами, и повторять всё в точности как накануне им нет надобности. Шустро поднимаясь по ступенькам наверх, Тушенцов отвечает на чей-то звонок. Прежде чем пойти в свой кабинет, заходит в кабинет к Захарьину, давая ещё парочку неотложных дел.       Сотрудник, конечно же, принимает все приказы с натянутой для вежливости улыбкой на лице, и по его взгляду видно, как он хочет выпроводить из стен своего маленького рабочего помещения этого человека напротив. А Руслану говорить и не надо. Уточнив ещё пару моментов, он желает хорошего дня и уходит, не до конца закрыв за собой дверь, чем раздражает бедного Антона, и тому приходится встать и пройти пару метров до выхода.       Через пару мгновений мужчина уже оказывается возле своей двери, и только хочет достать ключ, как понимает, что дверь не заперта. Бред. Он точно помнит, как закрывал её вчера, когда уходил, у него ещё ключ упал на пол и в темноте было непонятно сразу, где он лежит. Руслан задерживает руку над дверной ручкой, не касаясь её. Он прикусывает губу и прислушивается к происходящему вокруг, уделяя особое внимание своему кабинету.       В моменте он реально напрягается, ведь не может дверь просто так оказаться открытой. За ней его сейчас ждёт абсолютно всё что угодно. Там может не измениться ничего и что-то пропасть, или там будет всё перерыто вверх дном, после чьего-то незаконного проникновения. А ещё там может поджидать опасность: вооружённый человек, минирование, да всё что угодно.       Рука ложится поверх рукоятки пистолета за поясом и снимает предохранитель, пряча оружие за спиной. Концентрируется так, что происходящего вокруг особо не замечает. Он осторожно касается пальцами дверной ручки и, медленно надавливая на неё до щелчка, аккуратно приоткрывает дверь. Когда в первые пару секунд на него никто не нападает он резче, но всё ещё опасаясь открывает дверь, рефлекторно обхватывая пистолет крепче.       Взгляд бегло пробегает по знакомым стенам, шкафам, полу, столу… И цепляется за тёмную мужскую фигуру за своим столом. Руслан опускает пистолет, шумно выдыхает и, положив руку на лицо, сжимает несильно переносицу, попутно закрывая за собой дверь. Предохранитель возвращается в прежнее положение и пистолет снова холодит кожу. Тушенцов осматривается, проходит дальше, снимая с себя пальто. Гость молча наблюдает за его действиями, вальяжно развалившись в кресле.       Повесив верхнюю одежду, он подошёл к столу и сел на стул возле него. Не поднимая глаз на мужчину напротив себя, он буквально ощущал, как на него смотрят, и в конце концов посмотрел в ответ, сталкиваясь с холодным строгим взглядом.       — Почему не предупредил? — Сухо начинает разговор Руслан, не здороваясь.       — Чтобы ты не успел придумать оправдание или причину не прийти.       Геннадий Львович чуть наклоняет голову в бок и скрещивает руки на груди, продолжая буквально прожигать племянника карими глазами. Говорит он как никогда серьёзно. Сталь в его голосе скрипит по ушам, оседая в памяти. Руслан, конечно, понимал, что долго бегать у него не получится, но он явно никак не ожидал, что в один из, казалось бы, обычных рабочих дней его застанут врасплох. Мало того, ещё и перепугают до смерти. И так на нервах постоянно, ходит оглядывается, а теперь будет оглядываться в два раза чаще.       На слова дяди он понимающе кивает и, сев на стуле поудобнее, снова смотрит на него. По взгляду видно, как он не хочет сейчас ни о чём говорить, тем более что-то рассказывать, а Геннадий Львович только за этим и пришёл. Мужчина выжидающе провожает глазами каждое действие племянника. Знает его с самого рождения, просчитать ход мыслей и действий не доставляет особого труда.       — Что ты хочешь от меня сейчас услышать? — Сдаётся Тушенцов, и всё же начинает говорить. У него никогда не получалось долго врать ни ему, ни своему отцу. Они с ним очень похожи по характеру, хотя внешностью совершенно разные несмотря на то, что братья.       — Я не знаю, но ты точно знаешь. — Мужчина скрещивает руки на груди и чуть хмурит брови, из-за чего морщинки на лбу выделяются ещё сильнее. — Я несколько дней назад искал тебя, где был?       Руслан смотрит несколько долгих секунд молча и отводит взгляд на мгновение, думая, что лучше сейчас сказать, и стоит ли вообще что-либо говорить.       — Отъезжал по делам за город.       — Да? — Он вскидывает тёмные брови наигранно удивляясь. — А твой друг мне по-другому сказал.       — Какой друг?       — Данила Кашин.       Тяжело вздыхая, Руслан прикрыл глаза, обдумывая сказанное. Пока, если честно, он не особо понимает даже не то, что ему нужно сейчас говорить и где лучше соврать, а то, что дяде уже известно. Иногда он забывает, насколько этот человек умный и хитрый, никогда не определишь, где он говорит правду, а где блефует чтобы вывести тебя на чистую воду.       Так происходит и сейчас. Действительно говорил он с Кашиным или нет знает лишь сам Геннадий, который, видя замешательство на лице племянника, еле заметно хмыкает и выпрямляется, кладя скреплённые в замок руки на стол. Наверное, ему всё очевидно, и он просто хочет услышать подробности, а может и не знает ничего.       — Зачем тебе понадобились архивы по Ростову? — Видимо, всё-таки знает.       — Для дела по Ефиму. — Не раздумывая ни секунды говорит он, и опирается локтями о деревянную поверхность стола.       — Хватит врать. — Его взгляд вновь становится таким же холодным и серьёзным. — Ты понимаешь вообще куда ты лезешь?       Дядя повышает голос на пару тонов, что свойственно ему только если он действительно злится или переживает. А Руслан даже не знает, что ответить на поставленный вопрос. Всё он прекрасно понимает. И понимает, к чему клонит мужчина.       — Ты подвергаешь опасности и меня, и Ясю, и родителей, я уже молчу про твою жизнь, тебе, я смотрю, вообще плевать на неё.       — Я делаю всё, чтобы вас моя работа никак не коснулась. — Он отвечает спокойно, придавая своему лицу уверенности.       — А прокуратура — это не работа уже, а так, инструмент? — Мужчина раздражён, по его серьёзному тону голоса и напряжённым плечам видно, как вся эта ситуация его беспокоит. — Руслан, ты со своим дружком этим сошёл с ума. Сначала наркотики, потом налёты какие-то, теперь и до убийств недалеко. Хотя, может вы там и так пару тройку людей уже прирезали, пока кокаин забирали.       Руслан смотрит на своего дядю, стараясь держать все свои лишние эмоции при себе. Хоть такие поспешные выводы о нём его неимоверно раздражают, он понимает, что любой человек, хоть немного понаблюдавший за его жизнью, на месте Геннадия может так подумать. Да и отчасти все эти слова всё же являются правдой.       — Все, кто как-либо пострадал от рук Дани, этого заслужили.       — А от твоих рук?       — Я никого не убивал. — Руслан сжимает челюсти, раздражаясь от этого диалога всё больше. — А если бы и убил, то этот человек точно был бы достоин своей смерти.       Геннадий вновь окинул мужчину взглядом с ног до головы и встал с кресла, разминая плечи. Тушенцов внимательно провожал все его действия пристальным взглядом, дожидаясь какого-либо ответа.       После шумного вздоха, мужчина отвёл от него взгляд, глянул под ноги, и сделал пару шагов, выходя из-за стола. Этими действиями он показывал, что говорить дальше он пока не собирается, но позже они ещё обязательно вернутся к этой теме и всё обсудят.       — Знаешь, я поговорил с вами тремя, и вы все сказали абсолютно разную информацию. Договоритесь уже как-нибудь. — Полковник взял с кресла своё пальто и накинул на плечи.       — А третий кто? — Он чуть хмурится, сводя брови к переносице недоумевающе.       — Твоя будущая жена.       На этих словах дядя решил, что разговор исчерпал себя и, чуть улыбнувшись в его привычной манере, ещё раз посмотрел на мужчину, который тоже встал и подошёл к нему. Он положил свою руку на чужое плечо и, легонько похлопав напоследок, сказал:       — Береги себя.       После он сразу прошёл мимо и вскоре дверь хлопнула, оставляя Руслана вновь наедине со своими мыслями. Он вздохнул и перевёл взгляд на окно, за которым всё так же светило солнце и дул ветер, раскачивая ветви деревьев.       Все сказанные слова заседают глубоко на подкорке. При чём здесь опять Яся? Видимо, пока он просиживал время здесь, в кабинете, Тушенцов старший времени не терял и снова наведался к ней в гости. Только, что могла она рассказать, если сама не в курсе всех дел? Только свои предположения, а они у неё самые ужасные.       Дядя говорил и с Кашиным. Почему он сам не рассказал тогда? Возможно, не успел или вроде того. А может посчитал и эту информацию не достойной телефонного разговора. Сразу вспоминаются слова Дани из их первого диалога, после того как они виделись в последний раз. Именно с них и начались все те недосказанности и загадки, коими изрекался парень в разговорах.

***

      Руслан понимает, что не уснёт, пока не убедится в том, что его приятель всё ещё жив, и пока не находится при смерти. Похлопав себя по карманам, он находит свой телефон. Включив его, замечает, что осталось мало зарядки — буквально пара процентов, но этого должно хватить для короткого разговора в пару фраз. Найдя в последних вызовах нужный номер, он набирает его. Делает затяжку, пока красный огонёк не успел дойти до фильтра, и слушает протяжные гудки из динамиков.       Когда трубку уже хочется положить, и кажется, что гудки прервались из-за истёкшего времени ожидания и сейчас начнётся речь автоответчика, слышится спокойный голос Дани с ощутимой хрипотцой в нём. Руслану на уровне подсознания становится легче, не умер — уже замечательно.       — Да?       — Ты как? — по ту сторону телефона слышится саркастичный смешок, но он уже не злится на этот обычный вопрос, а отвечает вполне себе приемлемо, а не так, будто разговаривает с совершенно незнакомым человеком.       — Нормально.       Хоть он и врёт, наверное, чтобы за него снова не начали переживать и говорить эти «вразумляющие» речи, но на губах Тушенцова невольно расползается лёгкая, еле заметная улыбка, по которой скользит сигаретный дым. Пепел сдувает ветер, и он, подобно снегу, ложится на влажные перила балкона, прилипая к ним.       — Кровь остановил? — Кожу пощипывает холодный воздух.       — Да. Башка раскалывается только, и кружится, но ничё, жить буду. — В мыслях сама по себе визуализируется глупая натянутая улыбка и голубые глаза, блестящие от усталости.       — Дурак ты, надо было в травму ехать и было бы всё нормально, а так крови потерял дохера.       — Ща отосплюсь и буду живее прежнего.       Наступает тишина. Руслан ничего не отвечает, а Кашин не говорит вновь, хотя по его вдохам в трубке слышно, что он порывается что-то сказать, но почему-то молчит. Очередная затяжка густым дымом, на этот раз последняя, огонёк доходит до фильтра, отдавая дыму горький горелый привкус. Никотин разливается с кровью по всему телу, расслабляя.       — Рус, в офисе кто-то был. — И замолкает сразу, а Руслан хмурится, моргает часто и, смазывая рукой пепел на перилах, разворачивается к двери.       — Как ты это понял?       Даня снова молчит. Проходит секунд десять, которые тянутся как все пять минут, прежде чем собеседник вновь начнёт говорить. Руслан в это время поправляет влажные тёмные волосы, которые от ветра на ощупь стали ледяными, и слушает дыхание в трубке.       — Это не телефонный разговор.       — Ладно. — Руслан опирается о дверь, прислоняясь лбом к согнутой в локте руке, а затем продолжает: — Встретимся через пару дней.       Хотелось бы, конечно, если не сейчас, то хотя бы завтра всё обсудить. Но нужно дать время себе, и в первую очередь Кашину, которому уж точно нужно отлежаться несколько деньков. Если рассматривать вариант обсуждения проблемы по телефону даже не стали, значит тому есть весомая причина. Особенно, зная Даню не первый год, он точно убеждён в этом, ведь это не тот человек, который станет просто так откладывать что-то подобное. Не в его манере. Не любит он лишний раз заморачиваться, и медлить тоже.

***

      Подкинувший с утра пищи для размышления дядя теперь не давал покоя на протяжении всего дня, вернее его слова, засевшие в голове. Как Геннадий Львович смог связать между собой слова Дани и Яси он так и не понял. Нужно у каждого из них узнать о чём они с ним говорили, и почему этот прекрасный мужчина решил с самого утра заявиться втихаря к нему на участок, ещё и клеймо убийцы повесить с ходу.       Если посмотреть с другой стороны, то Руслан сам виноват, что смог допустить такого рода обвинения в свой адрес, нужно было сразу рассказать всё вкратце, без подробностей. Например, умолчать, что на волю скорее всего вышел тот, кто хотел убить пол города десять лет назад, и что одного из них хотят убить, а может быть и всех с Тушенцовым вместе, а там и семью его под ножик заодно.       А теперь вышло так, что дяде скорее всего в скором времени станет известно почти всё: у него за спиной огромный стаж работы в прокуратуре, несколько званий, высокий чин, что говорит о его огромном опыте. К тому же, у него за жизнь по всему Петербургу связей накопилось во всех отраслях просто видимо-невидимо, да и за пределами города тоже. Действия собственного племянника точно вычислить сможет, учитывая, что тот не особо скрывался всё это время. Теперь о сокрытии данных может задумается, но он не уверен, что всё это ему нужно. Узнает и узнает, бог с ним. Главное, чтобы не начал лезть в это дело.       Касаемо вопроса о Дане: его эти ребусы остаются не разгаданы. Пришло самое время встретиться лично. Раз его разговоры такие не телефонные — пусть объясняет. Состояние его точно стало лучше, пусть до полного восстановления ещё далеко. Пора включаться в работу, ведь в любой момент может снова что-то произойти, никогда не знаешь что, и когда это будет. К тому же, этому человеку не привыкать, да и сам себе он отдыхать не позволяет. Отлёживался только потому, что состояние, когда в глазах темнело от каждого движения, вынудило. Ну и Коряков, который бывал в офисе с Даней чаще, чем обычно, и перевязки ему организовывал как положено, стабильно, несколько раз в день, принуждал оставаться в офисе и ничего не делать, ведь так безопаснее.       С участка Руслан ушёл сегодня на несколько часов раньше, чем обычно. Перед тем как уйти, к нему заходил Захарьин, но был культурно отправлен заниматься своими делами. Волокита с этими очередными бумажками подождёт завтрашнего дня, насколько он помнит, каких-то неотложно важных дел государственного масштаба там нет. Так, отчёты, да дела несерьёзные какие-то. Они точно будут удостоены внимания, только в другой раз.       Сейчас вниманием будет почтён один рыжий парень и его напарники. Не то, чтобы с этими самыми напарниками он сильно хочет говорить, просто наверняка в офисе кто-то ещё да будет, например, тот же самый Илья, или Кальяс, который иногда находится там сутками. Звонить и предупреждать о скором визите Руслан и не думал — не имеет смысла.       Даже не в час пик на дорогах не протолкнуться, вечные ремонтные работы затрудняют движение тысячам автомобилистов, к несчастью, Руслановская машина входит в их число. Тем не менее, ехать гораздо легче, чем утром, но через пару часов здесь снова выстроится плотная череда автомобилей. Солнце близится к линии горизонта, освещая всё вокруг слегка жёлтым светом. В окнах домов и магазинов отражаются его лучи. Скоро на небо вновь взойдёт холодная луна. Ну или не взойдёт, из-за появившихся вдали облаков.       Через несколько километров тонированная, прокурорская иномарка достигла своей цели. Подъехав к зданию, где расположен офис, и, дождавшись пока охранник впустит знакомую машину под шлагбаумом, он припарковался на одном из свободных мест. Знакомый набор цифр на домофоне, после лифт, который поднимается к нужному этажу до ужаса медленно, но даже это лучше, чем идти по лестнице пешком.       В открывшемся взору помещении полумрак: единственное окно в конце не особо длинного коридора выходит на северную сторону, двери прикрыты, а свет здесь никому не нужен. В прочем, как и всегда, тут даже самым солнечным днём темно. Атмосфера подобает роду деятельности компании, расположившейся в этих стенах.       Руслан привычно подошёл к нужной двери, которая была единственной закрытой. Он слегка постучал костяшками пальцев по деревянной поверхности, скорее из вежливости, чем из уважения к человеку за ней, ведь сразу после этого он потянулся к ручке двери, не дожидаясь ответа. Однако он ещё не достиг уровня Кашина и не открывает двери с ноги, до этого ему ещё далеко.       Чуть приоткрыв дверь, он сразу же чуть не столкнулся с Кальясом на входе, который собирался выходить и что-то сказал, что именно Руслан не разобрал, да и не нужно ему это было. Парень ойкнул, сразу заметив вошедшего и растянул губы в короткой приветственно извиняющейся улыбке, но всё будто говорило, что что-то не так.       — Да ну, кого я вижу. — Вишневский протянул ладонь для рукопожатия, и получив на него ответ, продолжил. — Я уж думал ты в отпуск неоплачиваемый ушёл.       Руслан чуть щурит глаза, оглядывая лицо напротив, и пытается счесть с него эмоции. Слова собеседника звучат язвительно, с издёвкой, как будто невысказанная претензия или обида. Для такого вспыльчивого человека подобная реакция нормальна, только вот что-то же должно было вызвать её. Мужчина задерживает свою руку в рукопожатии и чуть наклоняет голову в бок, не сводя взгляда с холодных карих глаз.       — Что ты несёшь? — Вполне спокойно говорит, и наблюдает, как улыбка на чужом лице медленно перетекает в подобие какой-то усмешки.       — Да так, мысли вслух. — Вишневский расслабляет хватку и хочет разорвать задержавшийся телесный контакт, но крепкая чужая рука не даёт этого сделать, напротив, сжимает пальцы чуть сильнее.       — Странные у тебя мысли, на кокаин присел что ли?       Парень нисколько не оскорбился от такого выпада в его сторону, он лишь чуть поджал губы и набрав воздуха в лёгкие всё же освободился от хватки Тушенцова. Где тот прежний, всегда рассудительный и максимально лояльный ко всем Каль? Руслан в который раз убеждается, что в людях он совершенно не разбирается, ну или ему по жизни просто везёт на знакомства с такими непредсказуемыми людьми, поведение которых вечно вгоняет в лёгкий ступор.       — Я нет, а вот у Ефима ломка.       — И что? Предлагаешь ему дозу отвезти? — Руслан опирался о дверной косяк плечом. — Так он в таком состоянии, что он от неё и сдохнет.       — Я не про это. — Голос звучит грубо и холодно. — Ему пара дней максимум осталась, а информации из него мы так и не вытянули.       — И что ты предлагаешь сделать? Он, блять, смерти не боится, она с ним по жизни за спиной ходит.       Руслан активно жестикулирует рукой, а затем скрещивает обе на груди. Собеседник делает шаг назад, взглядом показывая, что хочет, чтобы ему дали пройти. Тот этот взгляд улавливает, но отодвигаться с прохода не спешит. За спиной Кальяса теперь видно большую часть помещения и взгляд уходит именно туда, натыкаясь на того, к кому изначально пришёл.       — К нему нужно съездить. Дай пройти.       — Иди.       Сделав шаг в сторону, отлипая от деревянной поверхности, он чуть улыбнулся при этом продолжая держать этот зрительный контакт, до того момента, пока Кальяс сам не отвёл взгляд, а затем ушёл, прикрыв за собой.       Задержав внимание на закрывшейся двери пару секунд, Руслан решил не заострять на сложившемся разговоре особого внимания. Он повернулся, от чего подошва ботинок неприятно скрипнула по паркетному полу и, посмотрев на Кашина, который всё это время безмолвно наблюдал за происходящим, вздохнул, и, качнув головой, сделал пару шагов вперёд. Даня сидел на своём привычном месте — отодвинутом от стола кожаном кресле. Мужчина подошёл ближе и протянул руку в приветственном жесте, попутно спросив, вместо приветствия:       — Чё это с ним? — Кивнул головой куда-то себе за спину.       Когда холодная рука с кольцами на пальцах коснулась Руслановой для рукопожатия, он сразу поднял взгляд немного выше, сталкиваясь с голубыми глазами. Он внимательно разглядывал Даню, мысленно давая оценку его состоянию. На кисти осталась всё та же царапина, только уже начавшая заживать. Выше кофта с длинным рукавом, под которой скорее всего находится бинт, замотанный в несколько слоёв поверх затягивающейся раны, которая наверняка всё ещё болит и кровоточит во время перевязок. Внешне стал выглядеть заметно лучше, хотя оставался всё ещё бледным.       Избегая через чур продолжительного рукопожатия, Тушенцов разомкнул пальцы на чужой татуированной кисти и отпустил, отшатываясь чуть назад, и сел на диван, стоящий в метрах двух от стола. Кашин прослеживал движения мужчины взглядом.       — Забей. Ты же знаешь Каля, попиздит и потом успокоится.       — Ну да. — Его взгляд перешёл на окно, которое было приоткрыто, из-за чего в помещении было свежо. — Только вот он просто так с нихуя не наезжает, не в его стиле. Ты же знаешь, что случилось.       Даня тоже отвёл глаза от собеседника, и найдя на столе свои сигареты взял одну из них, после чего закурил. Запах дорогого табака начал расплываться по помещению, и, в конце концов, улетучивался через форточку, улетая в пропитавшийся смогом городской воздух. Лёгкое молчание в несколько десятков секунд окутало комнату. Парень шумно вздохнул, выдыхая густой дым, после чего начал вновь говорить.       — Нет, не знаю. — Голубые глаза вновь устремили свой взгляд на прокурора.       — Пиздишь ты, Кашин.       — Чтобы я хоть когда-нибудь врал? За кого ты меня принимаешь? — Саркастично проговаривает он, и вновь затягивается сигаретой.       Руслан снова смотрит в сторону говорящего и приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке, и он тоже почему-то отзеркаливает этот жест. Серый дым от тлеющей между пальцев сигареты поднимается вверх, путаясь в рыжих волосах и исчезая там же. Мужчина отмечает для себя, что взгляд Дани стал снова таким же живым и весёлым, присущим только ему. Сейчас перед ним всё тот же яркий парень, образ которого так сильно противостоит его образу жизни. И он несказанно рад, видеть его именно таким.       На мгновение кажется, что всё вернулось на круги своя. Пусть и всё хорошо у них никогда не будет, ведь погрязли в криминале по уши, но жизнь их была спокойнее, когда никто не хотел убить. Начинаешь ценить что-то только, когда теряешь — закон жизни таков.       Парень стряхнул пепел в стоящую на столе пепельницу, и встав с места, обошёл свой стол. Он зажал фильтр зубами и, подойдя к дивану, на котором сидел Тушенцов, опустился рядом с ним. Перехватив пальцами сигарету, он сел, поудобнее откидываясь на спинку всем телом. Он случайно зацепил больную руку, от чего еле заметно болезненно поморщился и шумно выдохнул сквозь зубы.       — Почему все разговоры вдруг стали не телефонными? Ты что-то подозреваешь? — Пришло время нарушить спокойствие, всё-таки не за этим ехал.       — Я не подозреваю, я уверен в этом на сто процентов. — Даня посмотрел на Руслана, ловя его взгляд. — Нас прослушивают.       Мужчина еле заметно свёл брови к переносице, от чего между ними появилась маленькая морщинка. Он, конечно, предполагал, что услышит именно эту версию, но не думал, что она прозвучит из уст Кашина с такой уверенностью.       — Ты уверен?       — Да.       Сразу вспоминается с какой осторожностью Даней произносились слова в последнюю неделю. Руслан прикусывает губу и отводит глаза в пол, задумываясь. Даня, который до этого выглядел довольно расслабленно и спокойно, сейчас вновь кажется немного нервным, хотя его весёлый взгляд ничем не перебьёшь.       Как только Тушенцов допустил такую оплошность, что до сих пор не проверил телефоны на наличие прослушки? Это же самое банальное что можно сделать. Копаясь гораздо глубже, совсем забываешь о том, что лежит на поверхности. В голове вихрем проносятся мысли, и мужчина цепляется за одну из них. Обдумывать её особо не приходится, ведь массы для размышлений не хватает. Он снова поднимает глаза на Даню, в руках которого почти до фильтра истлела сигарета.       — Ты говорил, что в офисе кто-то был, в тот день, когда мы Ефима взяли.       — Через окно залезли. — Он сделал последнюю затяжку. — Всё очень чисто сделали, если бы не опыт, я бы не понял даже.       — Что-нибудь пропало? — Руслан начал еле заметно бегать глазами по офису, как будто что-то искал.       — В том то и дело, что нет. Ни деньги не взяли, ни документы, ни оружие.       Кашин вздохнул и встал с дивана, после чего пошёл в сторону небольшого шкафчика и кинул по пути окурок в пепельницу, чуть не зацепив её и не уронив на пол. Он открыл стеклянную дверцу и посмотрел сначала куда-то в сторону верхних полок, после чего потянулся туда здоровой рукой, второй всё ещё было сложно шевелить, возможно, при ранении была зацеплена мышца. Шустро перебрав пальцами какие-то листы, достал тонкую, тёмно-синюю папку, со стороны казалось, что она вовсе пустая.       Не закрывая дверцу, Даня вернулся обратно, перед тем как сесть, кинул на стол эту самую папку. Руслан окинул его вопросительным взглядом и получив в ответ еле слышимое «посмотри» и кивок в сторону кинутой вещи, всё же потянулся к столу.       Открыв, внутри ждали листы с фотографиями с камер видеонаблюдения, запечатанные в целлофан. Судя по фону, сделаны они были в светлое время суток. Ниже была дана стандартная сводка, которую всегда дают к таким фото: время, место, координаты. На снимках на первом листе запечатлена машина, номера которой почти нереально разобрать. Перевернув лист, он видит точно такую же картину, только из подписи внизу понимает, что это уже совершенно другая часть города. На соседнем файле фото с той же самой улицы, что особого интереса не вызывает. А вот перевернув листы снова, на ряде фото, представленных там, машины уже нет.       Так и не поняв, что именно этим хотел показать Даня, он перевёл своё внимание на него, чтобы объяснил, что и к чему.       — Эта же машина засветилась напротив офиса. — Кашин встал и потянулся к столу, стянув с него какой-то лист с очередным снимком, протянул его в руки мужчине. — Посмотри на время на всех листах.       — Смотрю, и что такого? — Руслан вновь перелистнул страницу назад, и прикинув что-то в голове, снова вернулся к прошлой картинке. — Погоди. Первый кадр это здесь, недалеко от офиса, а следующий, через двадцать минут, уже на другом конце Питера. Нихуя не понял.       — И последние посмотри.       — Шесть двадцать пять. — Он чуть хмурится, разглядывая бумагу. Под пальцами неприятно ощущается уголок глянцевой поверхности. — Всё та же улица, что и на прошлой камере.       — В том-то и суть. Там дорога прямая, нет ни перекрёстков, ни поворотов в гаражи, ни во дворы. Повернуть тупо негде.       — Я не понимаю, к чему ты клонишь.       — Машина, блять, исчезла. Развернуться она тоже не могла, потому что одностороннее движение, да и тогда она засветилась бы опять на камерах.       Осознание полученной информации приходит постепенно. Спрашивать, что это за машина не приходится, ведь если она была так интересна Дане, что он добыл фотки с камер по городу, то понятно, что он предполагает, что именно на ней приехали те, кто залез в офис. Скорее всего парни хотели отследить примерный маршрут этого автомобиля, но вместо этого наткнулись на странные вещи.       Номеров ни на одной фотографии нормально не видно, лишь цифра ноль то ли в середине то ли в конце. По марке тоже её точно не найдешь — старая лада, таких в городе миллионнике сотни. Если начать искать, то может уйти не один год в хорошем случае. Но так как известно, с кем они имеют дело, Руслан понимает, что эту машину уже никогда найти не смогут, вряд ли на ней вновь кто-то поедет, а возможно её уже сожгли где-нибудь в лесу.       Единственное, что возможно сделать, это проверить списки угнанных машин. Вероятность обнаружить её там очень маленькая, но попытаться стоит, в этом деле нужно хвататься за любую возможность.       Логике не поддаётся лишь то, как эта машина смогла преодолеть расстояние в двести километров за двадцать минут. Она же не самолёт в конце концов. Значит их две. Тогда всё становится ещё запутанней, ведь исчезла уже не одна машина, а целых две. Причём обе они должны быть совершенно одинаковые.       Вновь и вновь пробегая глазами по фотографиям, Руслан пытается найти хоть какие-то отличия, но так сразу их не видит. Он закрывает папку и кладёт на стол, делает шумный вдох и трёт пальцами переносицу, прикрыв глаза.       — Ты здесь проверял на наличие прослушки? — Мужчина крутит в воздухе пальцем, как бы показывая помещение, и переводит взгляд на Кашина, который, видимо, отвлёкся на какие-то свои мысли и смотрел в окно, пока Руслан рассматривал папку.       — Мы здесь всё вдоль и поперёк облазили, нихуя не нашли.       — А другие кабинеты?       — Тоже. — На выдохе произнёс Даня, и поправил рукой волосы. — Возможно они не нашли то, что хотели.       Чем глубже в лес, тем гуще ёлки, так и здесь. Всего меньше чем за неделю, казалось бы, обычное дело, с которым заявился на участок Кашин, приобрело такие масштабы. Даже то минирование уже не кажется чем-то очень серьёзным, скорее всего, оно было банальным предупреждением, а не планом убийства. В доме живёт куча людей, пострадали бы многие. Они жестокие, и им плевать на жизни тех, кто им совершенно ничего не сделал.