Часть 22. Всё Кончается. Кончается и эта смена.
***
Минут через двадцать, всхлипы стали тише и реже. Младший тихо шмыгал носом, глаза слипались и краснели от долгих и солёных слёз. Он чуть прокашлялся и прошептал. — Что теперь будет?.. — Он посмотрел детским и наивным взглядом. Там отражалась последняя надежда хоть на что-то хорошее. Такое ощущение, что если старший не оправдает надежду, то для Володи жизнь рухнет в один момент. — Всё... — Он хотел сказать "хорошо" Но уже сам в это не верил. Поэтому просто вздохнул. — Всё сложно... Маша за вами ходить будет... — Он притянул его ближе к себе. — Я люблю его... — Прошептал он и покраснел, понимая что ляпнул ну уж очень откровенно. — Я знаю... — Старший аккуратно сел, наблюдая за румянцем на его щеке. — Я тоже люблю своего Юрку. — Он чуть улыбнулся. Смущения не было от слова "совсем". Он говорил очень искрене, понимая, что "искренность" это не про смущение. — Володь... Ты только не ? Глупи раньше времени... Он посмотрел на него. Старший понимал, что поцелуя в лодке не было. Они слишком много сделали во времени. А точнее, во временной петле. Старший говорил спокойно, голос почти не дрожал, он потихоньку замечал, как у Худрука выровнялось дыхание. Олаза расфокусировались и стали постепенно закрываться. А когда Володя засопел, последнее что прошептал старший было тихое и почти не слышное: — Спокойной ночи. Теперь всё будет правильно...***
Время показывало "7:30". Пора бы вставать, но не один, не другой не торопился. Володя, видимо, во сне нечайно обныл Володю, а Худрук положил свою голову ему на плечо. Тихо скрипнула дверь, прогнулся пол и старший чуть приоткрыл глаза. Но спокойствие улетучилось и он резко вскочил, думая, что это Ира, или что похуже... Но нет. В дверном проёме стоял красивый и такой родной силуэт его "Ю". — Дурак, блять... — Прошептал Володя, потирая сонные глаза. Они были чутка красными. Воспоминания о ночи дали о себе знать и голова заболела. Он чуть нахмурился и очень тихо, на цыпочках встал с железной раскладушки. — А чего это вы тут, полежанки устроили, или мне надо о чём-то знать? — Шуточно-серьёзным тоном спросил Юра, тоже шёпотом. — Давай на улице. Пусть ещё поспит... — Старший быстро оделся, завязал галстук, нацепил очки и они вышли на улицу. — Юр, мне так вчера паршиво было, что аж тошнить хотелось... — Признался он. Юра молча слушал его. Конев хотел, чтобы Володя выговорился. — Он вчера так плакал. Мне казалось ещё чуть-чуть и он перейдёт на вой... — Он тяжёло вздохнул, но почувствовал прикосновения своей руке. Оно было очень кстати, такое тёплое и невероятно успокаивающие. Хорошо, что никого не было... — Мне тоже так... Так херово было, но... Всё-таки хорошо, что мы правильно поставили ход времени. Юра чуть улыбнулся, притягивая его ближе, кладя свои руки ему на талию. — Хороший мой... Мне тоже нелегко... Ты бы Юрку видел. Он слёзы так упорно скрывал... Я его вчера чуть ли не пинками заставлял прогуляться по алеи. — А он что? — Володя сжал руки Юры на своей талии. — Ну... Мы прогулялись, поговорили, я ему как только не говорил, чтобы потерпел, но... Он всё отнекивался, но знаешь что? Я смог нормально донести информацию. Я надеюсь... Володя вздохнул. Сил почти не было. Кости ломило и не только из-за возроста. — Юра... — Прошептал он, почти в его губы. — Да? — Сказал Юрка, чуть ухмыляясь. — У нас так давно не было чего-то... Он наплевал на всю этику и выплеснул все мысли. — Сука, у нас так давно не было секса... Поцелуев... Да мы за руки просто держаться не мож... Его остановили губы Юры, которые прижались к его губам. Володя сразу же ответил на его поцелуй, переводя его во "французский" Юрка оторвался от его губ чуть улыбаясь. — Я тебя так люблю, что просто твоего дыхания достаточно, чтобы довести меня до оргазма. — Володя не удержался и от такого "специфического комплемента" засмеялся в голос. Юра подхватил его смех и на пороге показался Худрук. У него были круги под глазами. Сами глаза были алые от слёз, но их прикрывали очки. Галстук был неряшливо повязан, но он быстро это исправил, поправляя его края. — С добрым... — Сказал молодой. — И тебе... — Сказали старшие. — Ладно, у меня дел выше крыши, Ира просто замотала... — Он чмокнул "своего" Володю в щёку и убежал будить отряд. Ну а дальше всё было как в тумане. Поднятие отряда, Саня хмурился и залазил под одеяло, не жилая вставать.***
Был завтрак. Володя сидел и ел кашу, но его фаворитом была булочка. Она была неописуемой! Конев сидел рядом, поглядывая как Ира разговаривает с Женей. Он не мог его винить, так как впринципе слова, о которых, хоть и не пожалеет, но всё-же он скажет только через лет двадцать. С хвостиком. Но в душé Юра буквально стрелял в Женю каждый раз, когда его видел, поэтому перевёл взгляд на "себя".***
Юрка сидел с грустью размазывая кашу по всей тарелке. Чай он выпил за минуты две, если не меньше. Он наблюдал за Володей. Иногда он получал взаимные взгляды, но не такие нежные, тёплые, пропитанные любовию и жизнью глазами, а больные, страдающе-измотанные глаза. Юра чуть-ли не стонал от боли, наблюдая за этим. "ПУК" перешёптывались между собой, наблюдая за всем, что происходит у них под носом. Саня и Пчёлкин бегали как сумасшедшие. Юрка только хотел на них крикнуть, как Саня "Элегантно" взмахивает рукой и тарелка младшего вожатого Володи, с его булочкой летит на съедение тараканам. То есть на пол. Юра стиснул зубы, думая, что Худрук заорёт, но вместо этого он тяжело, устало вздохнул и пошёл за совком и веником. Юра вздохнул. Сердце разрывалось от этой картины. А название этой картины было бы такое. "Убитый Худрук" А чем убитый, додумать можно в разные стороны. Ярость закипела в нём куда сильнее, чем вода в чанах. Юрка бы что угодно для него сделал. Всё бы отдал ему: самое вкусное — ему, самое лучшее — ему, небо — ему, воздух — ему, музыка — ему. Весь Юрка — ему. Всё что у него есть, было и будет. Всё что есть в нём хорошее и ценное, всё лучшее и светлое, вся душа, всё тело, все мысли и память. Всё бы подарить, лишь бы Володя не был таким подавленным и нервным. Юра дождался, пока все выйдут и подошёл к Володе, протягивая булочку. Возьми, — он протянул её Володе, когда тот вернулся с дежурной из третьего отряда. — Спасибо, ешь лучше сам. Ты же так их любишь. — Не хочу, я наелся, — заупрямился Юрка, тыча ватрушкой Володе в лицо. — Мне тоже хватит. — Бери, это тебе! Юрка хотел сказать ему больше. Надеялся, что сейчас уйдут ребята и выговорится: «Всё тебе: ватрушка тебе, тебе даже компот сейчас раздобуду. Всё тебе, улыбнись только». Но за спиной послышалось Машино «кхе-кхе». — А тебе-то что надо? — спросил Юрка угрюмо. — Ничего, просто тебя жду. — Меня? Зачем? — Так просто. — Нарочито сказала так, топая ногой. — На кой чёрт я тебе нужен? — Юрка начал сердиться. — Вы обещали не встречаться и больше так не делать! — взвизгнула Маша. Володя испугано залепитал. — Маша, мы ничего не делаем, но совсем не встречается. Мы не можем это же лагерь...***
— Будешь его останавливать? — Сказал взрослый Юра, сидя на лавке с Володей. — Нет. А смысл? — Он вздохнул. — Ты вроде тогда меня остановил... — Ага... У тебя какие планы, много вообще? — Иногда. Юра путал русские слова, а точнее их последовательность. Всё-таки говорил на русском он только с Володей. Володя посмотрел на него. — А что? — Да так...***
— Эй, ты чего? Горячо ведь! — Юрка шагнул к нему и уставился непонимающе.
Володя резко обернулся — лицо тревожное, будто сведенное судорогой, очки запотели. Следом за непониманием Юрку охватила тревога. Чем бы он ни занимался, это очень странно! Потом нахлынул страх: «Что он делает? Зачем он это делает?»
Пар заволок линзы Володиных очков туманом и Юрка не смог разглядеть его глаз. Юра сам будто плыл в тумане. Растерянный, напуганный нереальностью происходящего. В какой-то миг ему даже показалось, будто пар холодный и чтобы проверить. Юрка тут же сунул руку к чану, опустил почти к самой воде. —Ай — Убери! Обожжёшься! — Володя рывком отвёл его руку в сторону от горячего. — Я ничего, я… Закаляюсь. Его голос прозвучал так резко, что тут же вернул Юрку на землю. Ещё секунда и линзы Володиных очков отпотели, пелена схлынула с них, показался его неожиданно спокойный и даже чуть отрешённый взгляд.— Но разве так закаляются?.. — усомнился Юрка, но договорить не успел.
— Я давно этим занимаюсь, а ты — непривычный, можешь навредить себе, — предостерёг Володя в своем вожатском репертуаре, Юрка аж выдохнул и окончательно пришёл в себя. А Володя аккуратно взял его за запястье, поднёс к губам, нежно сжал кисть и подул на неё, шепча: — Береги…
— …руки, — Юрка закатил глаза.
— Себя, — улыбнулся Володя и быстро чмокнул его большой палец.
Юрка так смутился, что не нашёл ничего лучше, чем отшутиться:
— О, я слишком сильно себя люблю, чтобы…
— Я тоже, — перебил Володя.
Но Юрка не успел понять смысла этих слов.
— Вы чего это тут?! — по кухне прокатился возмущённый визг. Маша стояла посреди зала и казалось, пар валит у неё из ушей, а не от воды. — Да ты заколебала уже!.. — Юрка только зашёлся, чтобы выплеснуть на неё всю свою злость, когда почувствовал недолгое, но очень горячее прикосновение к предплечью. Володя быстро сжал и отпустил его. — Хватит. Не надо опять, — негромко произнес он, но Юрка не дослушав, вышел. Ярость закипела в нём куда сильнее, чем вода в чанах, но раз Володя попросил, он прекратил. Юрка бы что угодно для него сделал. Всё бы отдал ему: самое вкусное — ему, самое лучшее — ему, небо — ему, воздух — ему, музыка — ему. Весь Юрка — ему. Всё, что у него есть, было и будет. Всё, что есть в нём хорошее и ценное, всё лучшее и светлое, вся душа, всё тело, все мысли и память. Всё бы подарить, лишь бы Володя не был таким подавленным и нервным.Но Маша… Маша посмела запретить им даже говорить друг с другом! Если на протяжении всего вчерашнего дня она постоянно оказывалась рядом, то после сцены в столовой, видимо, решила преследовать в открытую, ходить за Юркой по пятам, не стесняясь и не таясь.
Юрка брёл от столовой, слыша Машины шаги позади него и раздражался больше и больше. У них осталось всего два дня — сегодня и завтра, но даже эти крохи времени им нельзя было провести вместе из-за неё. Из-за неё приходилось только смотреть друг на друга издалека и вместо обожания испытывать жалость, а после Володиного странного поступка ещё и тревогу.«Вот зачем он это сделал? — волновался Юрка. — Это он из-за неё. Всё это из-за неё!»
Каждый удар её каблука об асфальт гремел в Юркиной голове набатом. От каждого её вздоха гадкой судорогой сводило тело, будто он слышал не дыхание, а скрежет мела по стеклу.
Нервы натянулись, как струны: «Теперь нам нельзя говорить…» За спиной стучали низкие каблучки. Шаг, ещё шаг. «Решила, что может управлять нами?» Шаг, ещё один и ещё шаг. «Теперь ходит за мной. Запрещает стоять напротив него!» Шаг. Шаг. Вновь Ещё один. «Нет уж. Хватит!»
Юрка больше не мог терпеть. Он рывком остановился посреди дороги.
— Да что тебе от меня надо? — не в состоянии сдерживаться, закричал он.
— Чтобы ты от него отстал. Он — хороший человек, комсомолец, а ты — урод и отморозок. Ты его портишь!
— Кто? Я? А сама-то ты кто тогда? Не тебе решать какой он и что с ним делаю я!
— Не мне, а всем решать! Весь лагерь и так знает каким он был хорошим, пока ты не прицепился к нему!
— Мы — друзья, а друзья…
— Это не дружба! — закричала она. — Ты сбиваешь его с пути, ты превращаешь его в психопата, ты совращаешь!.. Да, ты совращаешь его!
— Да что ты вообще понимаешь?!
Юрка и сам удивился, но этот вопрос поставил Машу в тупик. Она покраснела и уставилась на землю.
— Понимаю… представь себе.
— Да ты влюбилась в него! — злорадно хмыкнул он.
Маша уставилась на Юрку, стояла не шевелясь. Вокруг проходили пионеры и чтобы они не услышали, Юрка взял Машу под руку и отвёл в сторону от дорожки.
— Не трогай меня! — воскликнула Маша, когда Юрка уже остановился.
— А ты не лезь не в своё дело, тогда мне даже смотреть на тебя не придётся.
— Отстань от Володи, или все узнают!
— Влюбилась, да? Ответь, да или нет? Одно слово.
— Перед тобой не отчитываюсь!
— Да или нет?
— Да! Да! Доволен? Да!
— И что, ты думаешь, если будешь следить и шантажировать, он полюбит тебя в ответ? Думаешь, это так делается? — Юрка зло захохотал.
— Твоего совета не спрашиваю. В последний раз говорю — отстань, или я всё расскажу!
— И чего ты этим добьёшься? Ты хоть понимаешь своей тупой башкой, что с ним сделают, если обо всём узнают? Ты понимаешь, что сломаешь ему всю жизнь? Его из института, из комсомола, из дома выгонят. Он лишится всего, чего хотел и всё из-за тебя! Чёрт с институтом и комсомолом, а если хуже? Если дурдом или тюрьма. Ты об этом подумала?
Юрка уже не мог остановиться. Злоба больше не кипела внутри, а хлестала наружу диким потоком. До истерики остался один шаг. Юрку трясло, тело его вообще не слушалось и не понимая, что делает, он схватил Машу за плечи и сильно тряхнул. Заорал в голос:
— Ты думала о том, как он тебя возненавидит? Какими словами будет вспоминать? Этого ты хочешь? Так ты его любишь?!
Маша тоже закричала, но от страха. И этим взбесила Юрку окончательно. Ещё чуть-чуть и он бы бросил её на землю, но вдруг кто-то перехватил руку и грубо оттолкнул в сторону. Володя.
Юрка с Машей орали чересчур громко. Неудивительно, что Володя услышал, доедая завтрак в столовой. Найти их тоже не составило бы труда. Увидев среди кустов потасовку, сюда сбежалась половина детей со спортплощадки. Благо среди зевак не было руководства, только вожатая Лена и Ира Петровна.
Володя оттащил брыкающегося Юрку в сторону, Ира закрыла Машу собой.
— Конев, ты что сдурел?! — рявкнула Юрина вожатая.
— Володя, расскажи ей все! Расскажи! — заметив Иру, взмолился Юрка.
— Успокойся! — приказал Володя.
— Ира, эта тварь в него влюбилась. Полсмены за ним бегала, а сейчас совсем с ума спятила — следит за ним и угрожает, что наговорит всяких бредней, если я не отстану!
— Конев, да что с тобой? Ты сам-то в своём уме?
— Володя, мне никто не поверит! Расскажи им всё. Что она за нами на реку бегала, как к тебе в комнату ночью лазила. Ну?!
Володя отвёл его в сторону и заговорил очень тихо:
— У тебя истерика. Давай, вдох-выдох, вдох-выдох, — пытаясь успокоиться, он и сам глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
Но Юрка физически не мог дышать ровно, от злости трясло, глаза слезились.
— Расскажи им, прошу тебя, — пылко прошептал он.
— А ты выбора мне не оставил. Теперь придётся рассказать. А ты иди в медпункт, пей пустырник, или что там Лариса Сергеевна даст.
— Я никуда не пойду!
— Юра, нам всем и так на ковёр к Леонидовне. Пожалуйста, иди к врачу. Пусть она подтвердит, что у тебя переутомление и нервный срыв. Скажем всем, что случилась истерика из-за спектакля и ты сорвался на Машу, потому что ходила за тобой.
— Да не устал я! Я соскучился. Пожалуйста, пойдём вместе. Тебе ведь тоже к Ларисе надо! Вот что ты делал на кухне? Зачем?
— Сейчас это неважно. Иди в медпункт, надо чтобы врач засвидетельствовала…
— Пойдём вместе! — перебил, повторяясь, Юрка. — У медпункта кусты есть, спрячемся там.
— Юр, сейчас не до этого. Вдруг Маша всё расскажет? Не могу я уйти! При мне она может не станет болтать. А если станет, у меня хотя бы шанс будет что-нибудь сразу соврать. Иди один, пожалуйста. Не подливай масла в огонь. Только хуже сделаешь.
И Юрка не стал подливать. Посопротивлялся ещё немного, но все-таки послушался.
В медпункте рассказал, как и договорились. Рассказал, что у него, видимо, случилась истерика из-за спектакля и он накричал на Машу.
На ковёр, конечно, вызвали. Юрка и там рассказал всё по придуманной Володей легенде. Странных, лишних и личных вопросов не задали. Смотрели сочувственно, и даже Ольга Леонидовна не сердилась. Сердились на неё — нечего так сильно детей перенапрягать. Юрка узнал в приёмной, что Володя с Ирой тоже были. Что позже, конечно, приглашали и Машу. Но вроде бы руководство не стало поднимать шума. И это хорошая новость. Значит не проболталась. Пока.
Ещё одно доказательство того, что о происшествии пока никому ничего неизвестно предоставили ПУК.
Только Юрка появился на крыльце кинозала после ковра, как Ксюша призывно замахала руками, крича:
— Юр, Юрчик. Пойди сюда!
Юрка хмуро взглянул на неё и помотал головой, но Ксюша, а за ней и Ульяна с Полиной поднялись и побежали к нему. Взяли под локти и завели в уголок возле сцены:
— Что у вас случилось? — зашептала Ксюша.
— У вас что-то случилось! — закивала Ульяна.
Полина же молча уставилась полными азартного любопытства глазами.
— Да так... Не хочу говорить. Это личное, девчат.
— Да ладно, мы же всё равно узнаем, — попыталась убедить Ульяна.
— Это ведь Сидорова что-то отчебучила, да? — спросила Ксюша.
Полина закивала, подбадривая.
— Да просто поссорились мы с ней, — махнул рукой Юрка. — Ничего особенного.
— Из-за пианино? — Ксюша сощурила хитрые глаза.
— Ой, ну тогда это скучно, — протянула Ульяна.
— Юра, но ведь завтра же последний день! — неожиданно вклинилась Полина. — Помиритесь! Обязательно помиритесь! Послезавтра ведь уже всё, по автобусам и домой. Не надо расставаться на такой ноте.
— Кстати о нотах! Вам ведь завтра играть вместе! — поддакнула Ульяна.
— Не вместе, а по очереди. И всего один раз, — раздражённо объяснил Юрка. — Будто вы не знаете.
— Кстати, Юр! — оживилась Ульяна. — А ты можешь сыграть что-нибудь из мюзикла «Юнона и Авось»? Всего разочек, пока репетиция не началась.
— Нет, я ничего оттуда не знаю.
— Тогда что-нибудь из эстрадной музыки. «Последний раз - Веселых ребят», например? Очень хочется попеть. Ну сыграй, а? Давай:
—«Время пройдёт, и ты забудешь...» — запела она, пританцовывая.
— Извини, Уль, совсем нет настроения. Как-нибудь потом, ладно? Или… или вон Митька пришёл, — Юрка обернулся и заметил на себе полный зависти Митькин взгляд, — его попроси, он тебе на гитаре что хочешь забацает.
Отвязавшись от ПУК, Юрка сразу бросился к Володе. Пока Юрка разговаривал с девчонками, он вернулся в кинозал и уже сидел на зрительском кресле в центре первого ряда.
— Растрепала про нас? — спросил сходу.
— При мне ничего такого не говорила.
— А у директора?
— Не знаю. Но если бы проболталась, меня бы тут уже не было. Директору рассказать у нее вряд ли смелости хватит. Меня другое волнует. Потом они с Ириной вдвоём ушли…
— Думаешь, ей сдала?
Дверь скрипнула, на пороге появилась заплаканная Маша. Володя ничего не ответив Юрке, поднялся и ушёл на сцену. Но Юрка и без слов понял — могла. Но убедиться в этом не получилось — некогда. Помучив «Лунную сонату», Маша принялась помогать Ксюше с костюмами и провозилась до самого вечера. Володя до наступления темноты прогонял с актёрами сцены и оттачивал реплики. Юрка играл, потом дорисовывал декорации и готовил реквизит к спектаклю. Он заставил себя снова переключиться в режим робота. Хорошо, что работы было хоть отбавляй и найти, чем занять себя не составляло труда.
Ночью пошёл мелкий дождь. Юрка не спал. Действие выпитого утром пустырника закончилось ещё к обеду, а ночью только Юрка лёг в кровать, с трудом сдерживаемое волнение охватило его снова и стало мучить сильнее, чем днём.
«Рассказала или нет? Кому? Ире?»
Стараясь отвлечься, Юрка принялся болтать с ребятами, собравшимися мазать девчонок зубной пастой. В спальню первого отряда умудрился пробраться и радиоведущий Митька. Всей компанией они сидели на кроватях, грели тюбики под мышками и перешёптывались. Звали и Юрку, но он отказался.
— Ну и зря, такое веселье пропустишь! — Митька предпринял последнюю попытку его убедить.
— Молча мазать и стараться не заржать
Где ты тут веселье нашёл? На результат смотреть веселее, если, конечно, это «Поморин».
— Нет у нас Поморина, Ирина отобрала. Эх, как жаль-то… — пригорюнился Паша.
— Во вы даёте! — покачав головой, Юрка полез в чемодан.
— И в чем тут соль мазать обычной пастой? Но вам повезло, самая лучшая на свете паста есть у меня!
Под всеобщее ликование он вынул целых два тюбика Поморина.
— По гроб жизни, Юрец!.. — Митька прижал руку к груди и раскраснелся от радости.
— Осторожнее жертву выбирай, — напутствовал Юрка. Он догадался, кого Митька хочет намазать.
— Завтра спектакль, и кое-кто с ума сойдёт, если ей придётся выступать с раздражением в пол-лица.
— Я ее успокою… — Митька подмигнул.
— Ну-ну, успокоишь. Для начала говорить при ней научись.
Митька терял дар речи, стоило ему только увидеть Ульяну. Но ясное дело, парней уверял, что все у него идёт строго по плану.
— Машу разрисуй от моего имени, — шепнул ему Юрка напоследок.
В ответ тот снова заговорщицки подмигнул и скрылся за дверью. За ним на цыпочках вышли остальные.
Юрка упал на кровать. Напряженно вслушиваясь в глухой стук капель о крышу, смотрел в темный потолок. Оставшиеся в отряде ребята не давали уснуть. Храпели, то скрежетали зубами во сне. Последнее раздражало ужасно, но заставить себя не обращать на скрежет внимание Юрка никак не мог. Он взбивал тонкую подушку, ворочался с бока на бок, боролся с упрямо лезущими в голову мыслями, но ежеминутно проигрывал в этой борьбе.
***
— Рассказать ему хочешь? — Сказал старший, наблюдая, как собирается Володя. —Да... — Он вздохнул, укладывая в рюкзак одеяло. — Ты молодец, я уверен, что ты сможешь... — Сказал Старший, чтобы хоть как-то приободрить его. — Володь, дай руку пожалуйста... — Что? Нет. — Отрезал он. — Дай. — Старший встал с постели, подходя к нему. Володе ничего не оставляет, как просто протянуть руку. Она была Красная, видимо, Володя передержал руки под кипятком... Давыдов очень бережно и аккуратно перемотал его, а как он подумал "Свои" руки. — Володь... Будь аккуратнее. — Он посмотрел на него. Давыдов младший вздохнул и кивнул, выходя из комнаты. Всё что он помнил, что он как ниндзя забрал Юрку из комнаты, ведя его в новостройку. Что-то говоря, боясь затронуть важную тему, но тяжело вздыхая, наконец осмелился. —Так в девушек надо влюбляться, как я влюбился в тебя! И всё это время хотел от тебя того, чего нормальный хотел бы от девушки: нежностей всяких, объятий, поцелуев и… прочего. Я — опасный человек! Я сам для себя опасен, но для тебя — особенно! «Прочего…» Юрка тоже фантазировал об этом «прочем». Но он считал, что эти вопросы никого, кроме самого Юрки, не касаются. Ведь это только его тело, а значит, проблема тоже только его. К тому же, как её решить, Юрка знал. И Володя вроде бы был совершенно к этому непричастен. Да, он объект желаний, но это вовсе не значило, что Юрка станет их воплощать. Конечно, он давно знал, что «прочим» можно заниматься просто так, для удовольствия. После журнала он догадался, что этим можно заниматься не только традиционно. А позже сообразил, что это возможно не только с девушками. Но чтобы это касалось их с Володей, чтобы они могли этим заниматься? Нет, это лишнее. Юрка и сам мог справиться со своими проблемами. По правде говоря, он это и проблемой-то не считал! — Чой-то я должен тебя бояться? Что ты мне сделаешь? Заобнимаешь до смерти? Да пожалуйста, обнимай сколько угодно. — Дело не в том, что сделаю. Ничего я тебе не сделаю. Дело в том, что хочу сделать. Как маньяк какой-то… Плохой из Володи вышел маньяк. Невозможно было всерьёз воспринимать угрозы того, кто сидел на полу, безвольно придавленный сверху Юркой. — И что именно? — Юрка всё понял, но хотел, чтобы Володя признался. — Это неважно. Всё равно ничего не будет, — но Володя сопротивлялся только на словах, на деле же — не шелохнулся. — Нет, важно! Скажи мне что. — Я не хочу и не буду причинять тебе вред! Юра, ведь это — вред! Это осквернение и кощунство! Я ни за что не… — Что «это»? Это? — Юрка залез рукой ему под рубашку. — Юра, не надо! Володя не выдержал. Грубо схватил Юркину руку и оттолкнул его от себя, потом сел на колени и спрятал лицо в ладонях. А Юрка, окрылённый счастьем. Володя в него влюбился! — Юра улыбался как дурак, но вздохнул, видя лицо Давыдова, который чуть ли не плакал. Он слез с Володи, садясь рядом. — Юра, это провокация? Я же просил, убери руку. Я запрещаю трогать там. Юрка вздрогнул от неожиданности и рассердился. Как это запрещает? И насупившись, высказал: — А я запрещаю совать руки в кипяток! — Ой, да ну тебя! — без борьбы сдался Володя. — Завтра костёр, — сказал Юрка, поглаживая Володин живот сквозь рубашку. — Ты это вообще понимаешь? Завтра мы увидимся в последний раз! Может быть, даже в самый последний раз в жизни! Володя хмуро посмотрел сперва на его руку, затем Юрке в лицо. Тот понял его недовольство: — Ладно, как скажешь, я уберу руку! Но знаешь что? Я оставил в «Ласточке» так много, что не сосчитать. Да я оставил тут половину себя! И когда я вернусь домой, больше всего на свете буду жалеть о том, что убрал руку. И не говори, что это ради меня! Что это во благо и я буду благодарен, что ничего не было, и что ты будешь благодарен, что ничего не было. Ты же сам в это не веришь! Володя вспыхнул: — Да, конечно я в это не верю! Оказалось, он не успокоился. Только делал вид, а на самом деле, видимо, опять о чём-то раздумывал и теперь вылил на Юрку все свои мысли разом: — Ты говоришь про какое-то «завтра», а посмотри на время. Уже пятница наступила. Костёр уже сегодня. Сегодня — конец. Как только мы разъедемся, я на стену полезу от тоски… — он прерывисто выдохнул: — Юра, но пойми же ты меня! Я так запутался, так устал от сомнений и метаний! Бросить бы всё, как сказал, пойти и вылечиться. Но только решусь, как снова швыряет в крайность. Я больше всего на свете не хочу, чтобы то, что у нас есть сейчас заканчивалось! Потом думаю о тебе и снова боюсь. Не хочу, чтобы с тобой произошло то же самое… Юрка прервал его: — Поздно боишься, оно ведь уже произошло! — Хмыкнул Юрка. Иногда он хотел наброситься на Володю. Его старах за будущее и бесил, но Юрка понимал, что боится он не зря...***
Старший Володя сидел на крыльце и думал, что же творилось в голове у молодого Конева, когда он рисовал эту букву? Эту букву... "В" Володя искренне улыбался, не очень хорошо помня тогда свою реакцию, но именно сейчас в душе потеплело...***
Юрка вынул мел из кармана. Наклонился и стал выводить размашистую, самую красивую на свете букву — «В», букву любимого имени. Обводя её, утолщая и заштриховывая, Юрка сообразил, что мало одной только буквы. В этом его «акте вандализма» должен крыться смысл, должно крыться чувство. То самое чувство, которое до этой ночи он даже мысленно боялся назвать любовью. Но это точно была она, теперь Юрка знал. Он любил эту букву, любил это имя, любил этого человека и с любовью стал обводить «В» большим, размашистым сердцем. Раньше он смеялся над теми, кто рисует подобное. Раньше он считал это глупостью и детскостью. Но это было раньше, до встречи с его "В." На тропинке, ведущей в недострой, послышались шаги. Юрка узнал их и стушевался. Как быстро Володя закончил! А он, Юрка, ещё не успел дорисовать сердце! Он вёл мелом косую линию вниз, собираясь соединить с уже нарисованной, чтобы получился острый угол. Вдруг ему стало неловко. Что Володя подумает, когда увидит? Может быть ему, такому серьёзному, станет смешно и он посчитает это наивным ребячеством и опять скажет ему: «Тебе надо повзрослеть!» И тогда Юрке станет уже не стыдно, а больно. Лишь бы не быть застигнутым, он рванул в кусты, не глядя черкнув мелом по рисунку и случайно испортив сердце. Вместо нижнего острого угла получилась дуга. Сердца не вышло, получилось яблоко и заключенная в него «В». Володя заметил букву. Остановился, его плечи дрогнули. Засмеялся? И покачал головой. Юрка думал, сейчас уйдёт, но Володя постоял над рисунком с минуту, оглядывая его со всех сторон, будто пытаясь запомнить каждый штрих, каждую мелочь. Юрка промок в сырых кустах, но и не думал жаловаться. Он любовался Володей, стоящим над косым, неправильным сердцем. Только Володя собрался сделать шаг, у Юрки ёкнуло сердце. Неужто затопчет?... Но Володя не стал ни топтать, ни стирать. Он обошёл сердце по траве. Можно было пройти по плитам, повредив совсем чуть-чуть, самую малость, всего сантиметр мелового сердца. Юрка бы сам так сделал. Но Володя обошёл его по сырой и рязной траве.***
Заходя в комнату, он снял мокрые кеды. Давыдов чуть улыбался, наблюдая за Худруком. — Ну как? — Спросил он. — Всё прошло намного лучше, чем я думал... Он сел на кровать и посмотрел на него. — Мне было так страшно... — Признался он, как-то позорно. — Знаю, но ты большой молодец. — Как же я не хочу завтра, но... Наверное правильнее... Сегодня... — Он отложил очки и потёртости глаза. — Я тоже. — Подтвердил Володя укрываясь одеялом. Было больно, но что поделать? Правильно, ничего — Завтра... Завтра ты узнаешь всю правду... — Молодой Давыдов чуть улыбнулся. — Только из-за этого я жду вечера... — Утро вечера мудреннее... — Невпопад, сказал Старший. — Спокойной ночи. — Подтвердил Худрук.***
Ночь была спокойная. За окном по земле, по деревьям и их листьям барабанил дождь. Он убаюкивал, словно колыбельная, придумывая новые сюжеты. В домиках детей свет не горел часа как три, а у старших, наверное, минут сорок. Юра сидел на своей кровати, иногда поглядывая на Женю. Он уже привык к его компании ночью и не обращал на него внимания. Юра смотрел на капли, которые стекали по стеклу, словно слёзы по щекам. Конев вздохнул. — Всё кончается. Кончается и эта смена. — Прошептал он, закрывая глаза.
