Когда-нибудь мы обязательно встретимся

"Скажи, почему люди такие фальшивые и двуличные?" Этот вопрос Чуя явно не ожидал услышать от своего "друга" и по совместительству соседа по комнате в интернате, поздно ночью, после отбоя, когда Накахара пытался тихо и незаметно пробраться в в их с Дазаем комнату. Тот сидел в по середине коридора, в кресле, которое непонятно откуда взял и за которое ему влетит, если не вернёт его на место до того, как пропажу заметит кто-то из взрослых. На вопрос что он тут делает, Осаму ответил что-то неоднозначное, то ли хотел воздухом свежим подышать (посреди коридора, с запертыми окнами, чтобы как раз таки Осаму не выпрыгнул, — самое то), то ли чтобы посмотреть на небо, которое было усыпано звёздами. Они познакомились, когда Чуя только приехал сюда, и была свободная кровать только у одного, и как оказалось не просто так. С соседом как ему казалось не повезло, как он сказал его звали Осаму Дазай, хотя говорил он всегда очень мало. Он мог часами сидеть и смотреть в одну точку, не двигаясь и не говоря ни слова. Бледная кожа, словно он никогда не был на солнечном свете, постоянно закутывался в бинты с головы до ног, будто он смертельно ранен, но как оказалось после у того было сильное влечение к суициду и саморазрушению. С ним в интернате никто не говорил (хотя там в принципе не особо общительные), либо опасались, либо он имел дурную славу. Ещё одна отличительная черта была у него. Он всегда улыбался. Всегда. Что ему не говори — он улыбается. Всегда улыбающийся, тихий и спокойный. Ещё ему нравилось доставать одного человека — Чую. Это была его единственная цель подколов и шуток, которые не всегда, далеко не всегда были смешными не только для Дазая. За что тот часто получал от Чуи, так как Чуя не тот человек, который даст над собой смеяться. Общение у них явно не складывалось, но в какой-то момент, то ли Дазай перестал прикалываться, то ли Чуя перестал обращать внимание на постоянные подколы и привык к ним, но у них завязалось общение, которое после переросло в какую-никакую дружбу. Когда вы находите с человеком общий язык несмотря на его недостатки и разногласия, когда один прекрывает косяки другого, когда это единственный человек, которых хочет с вами общаться. Но всё равно этот вопрос поставил Чую в тупик. — Скажи Чуя, почему люди такие фальшивые и двуличные? Почему они делают вид, что счастливы, что они всё могут, что им несвоественен страх. Или наоборот, что у них все очень плохо, хотя и то, другое так фальшиво натянуто и с сильным натягом, что их видно насквозь. Чего они хотят этим добиться? Зависти, которая будет также прятаться за маской радости, но ведь и она будет криво висеть на завистливо лице. Сострадания? Но это куда сложнее выдавить из себя. Зачем люди говорят что рады встрече, хотя глаза их выдают с головой, целиком и полностью. Зачем говорят что любят, но даже для них не секрет, что они первые кто выроет друг другу могилы и задушит ночью подушкой или подсыпет яд в еду? Почему люди это делают? — говоря это, Дазай неотрывно смотрел на Чую, словно пытаясь прочесть что-то, найти ответ на все эти вопросы, которые очень долго сидели у него в голове. Если бы Чуя и сам знал бы зачем. Он никогда об этом не задумывался, но после тирады, которую обрушил Дазай, он ничего лучше не придумав, ответил: — Потому что это нормы приличия. — Но зачем, для кого они нужны, если все и так знают и догадываются об обратном. — Чтобы доказать, что они умеют держать лицо на публике. Чтобы публика завидовала тому, чего нет. Чтобы не могла взять того, что можно высмеять и продать за копейки. — это казалось единственным правильным ответом. — Разве искренность — это шутка? Раз над ней можно смеяться. Интересно Дазай реально этого не понимает или хочет узнать чужое мнение на этот счёт? Обычно этот человек сам прячется за маской радости и чрезмерной весёлости. От кого этот вопрос звучит куда более странно, если бы Чуя спросил спросил бы это. — Нет. Просто зачем остальных впутывать в свои дела? Полезут вопросы, на которые порой сложно найти ответ, а не точный ответ даёт слухи, бывает даже куда сильнее, чем при обычном притворстве, которое стало для всех чем-то обыденным. — Это меня и пугает. — Дазай, подтянув ноги к животу и положив на колени голову, перевел взгляд на небо, пытаясь уже там найти ответы на свои вопросы. — Меня пугает эта обыденная фальш. Пугает, что это стало обыденным. Пугают взрослые, которые это делают. Пугают дети, ведь они с детства вбивают себе в головы от родителей, друзей, окружающих, думая что так и должно быть. Но так же нельзя, зачем подавлять это всё? — И это говорит Осаму Дазай, который целыми днями носит маску шута и весельчака, чтобы ночью думать о том зачем он это делает. Что ты за человек такой? — С ней проще всего подстроиться под остальных. Я боюсь, что меня разоблачат в обмане и непонимании этой нормы приличия. Но ты... Почему ты всегда говоришь то, что думаешь, не задумываясь о последствиях? Как ты это делаешь? — его голос становился всё тише, словно боялся, что его кто-то, кроме Чуи может услышать. Но все уже давно спят. — Почему не задумываюсь, задумываюсь, хотя по мне сюда по всему не скажешь, но после того, как что-то сделал, да и меня не особо интересует что про меня скажут или говорят за спиной, главное чтоб в лицо не говорили, хотя пусть скажут, у меня тоже найдется чего сказать про них. В добавок я и бью, как ты сам знаешь сам сильно.. — И довольно больно. — добавил Осаму, усмехаясь, вспоминая когда только-только начал подшучивать над Накахарой и как это закончилось переломом руки. Что уж не говори, а рука у рыжего тяжёлая, так что про него вслух ничего плохого точно не скажут. Своя шкура дороже. — И это тоже. — Чуя замолк на некоторое время, сядясь на подлокотник кресла рядом с Осаму, рассматривая небо, где уже появилась луна, вокруг которой собрались звёзды. Впервые за долгое время проведенное в интернате они видели такую красивую ночь. — Знаешь Дазай, всё-таки каким бы не был человек, он всё равно перед кем-то предстаёт со своим настоящим лицом, будь то жена, друзья, дети, семья, собственное отражение в зеркале, я не знаю что ещё, у каждого своё — те, кто не будет ржать над тобой за каждую эмоцию, движение, действие... Ещё вопросы остались или я могу пойти наконец спать? Приём Дазай. Просыпайся! — Чуя помахал рукой перед лицом парня. Дазай, всё это время слушавший своего собеседника как под гипнозом, очнулся и взглянув на него заторможенно ответил: — А.. да, конечно иди... Спасибо. — А? За что ещё? — Накахара недоуменно поднял бровь. — За то, что говоришь со мной, за то и спасибо.— Осаму улыбнулся, но его улыбка теперь не была похожа на те, за которыми он обычно прятался, нет, та была мягче и куда приятнее, что невольно и Чуя улыбнулся в ответ. — Не благодари меня за это, если очень хочешь поговорить, то можешь будить ночью, только пожалуйста не сегодня, мне хотя оставшуюся часть ночи надо как-то высыпать. Ты когда спать собираешься? —Скоро пойду. Посижу ещё немного и пойду. — Ладно, тогда спокойных ночных размышлений скумбрия. — сказал он, вставая с подлокотника и пройдя пару шагов остановился, обернулся, — Надеюсь, что ты не заснешь здесь инас с тобой не спалят. — И тебе спокойной ночи Чуя. Не волнуйся не спалят.— Дазай выглянул из-за кресла, провожая взглядом Накахара, пока тот не скрылся за поворотом. Устроившись поудобнее, глядя в окно парень тихо, самому себе под нос, продолжил: — Спокойной ночи Чуя, надеюсь я с тобой здесь останусь надолго. Мне нравится говорить с тобой, видеть как ты открываешься мне и знать, что у меня есть единственный лучший друг.