Когда-нибудь мы обязательно встретимся

Серость. Всё такое серое. Теряешься в этом цвете, всё сливается небо, дома, асфальт, люди, становясь смешанной серой массой. Сколько Давай себя помнит, он ненавидел серый цвет. Он видел весь мир, через серую оболочку, будто находится постоянно в старом, записанном на пленке фильме, который никогда не заканчивается, не имеет никакого развития, застывший на месте. Осаму не видел ничего такого, что могло его заинтересовать, что могло его удивить или хоть как-то порадовать. В детстве никакие игрушки, никакие сладости, не могли вызвать даже улыбки или какой-нибудь эмоции. Одно сплошное равнодушее, пустой бессмысленный взгляд, который вопрошал, что в этом такого особенного, что родители ждут от него. Что они от него ждали? Осаму не понимал, а когда пытался спросить, найти ответ, на него смотрели как на идиота или умственнотсталого и никогда не получал ответ, который мог бы ему всё разъяснить. Только то, что у других детей это вызывает радость, раз у тебя этого нет, значит ты — неблагодарный, разбалованный ребёнок, который ничего из этого не заслуживает. Безразличие. Безразличие ко всему. Абсолютно ко всему. Со временем ничего не менялось в лучшую сторону. Вопросов становилось всё больше, а ответов на них, Дазай уже не рассчитывал получить. Серость, тоска и скука с каждым днём поглощали всё сильнее, а как выйти из этого состояния, он не знал, не у какого было спросить. С ним не разговарили, ни соседи, которые сразу, как он проходил мимо них, начинали шептаться, ни дети его возраста, ни старше, ни младше, ни родители, которые всё чаще пытались свести их общение к минимуму. Он был один. Он привык быть один. Он ненавидел одиночество, но оно было единственным, что с ним осталось, единственным, что слушало его вопросы и размышления о жизни, о людях, которые его окружали, душили своим только взглядом на него, который был полон отвращения к такому гадкому существу как Осаму Дазай. Многочисленные попытки суицида, все как одна не увенчались успехом, не облегчали душу. Чужие взгляды становились всё тяжелее, когда парень выходил из своей комнаты, он даже находясь один в квартире чувствовал на себе их взгляды, будто взятый вкруг из автоматчиков с заряженными ружьями. Его комната — это его убежище, его берлога, как для у дикого зверя. Место всегда погруженное в мрак, из-за плотно задернутых штор, которые не пропускали свет. Стол заваленный кучей различных бумаг, незаправленная кровать, забросанная какими-то вещами и одеждой. Так и продолжалось до того, как Дазаю исполнилось пятнадцать. К ним в школу, в их класс перевели одного нового ученика — Чую Накахару. Он был ярким. У него была не типичная внешность для японца и это сразу бросалось в глаза. Рыжие, цвета спелой моркови, волосы, которые так и сияли на солнце, отливая золотым. Голубые глаза озорно сияли и напоминали ясное небо или море. Он ярко одевался, так что можно было с другого конца коридора понять, что идёт Чуя. Он был шумным. Он легко находил со всеми общий язык, он умел подстраиваться под человека, под его ритм. Со многими у него были схожи интересы в музыке, играх, хобби. Он хотел дружить со многими. И у него это отлично получалось. Люди тянулись к нему, они хотели общаться, хотели говорить с ним, не испытывали отвращения. Осаму впервые видел, как с ним пытается заговорить тот, кто не испытывает к нему никогого отвращения или страха, несмотря на то, что слухи про него уже рассказали Чуе много всяких. Но это его не останавливало. Их диалог начался с банального "привет, я Чуя, а ты Осаму, да?" и чем дольше они говорили, тем понятнее становилось то, что они разные, полные противоположности друг другу, хотя оно и понятно. Чуя — это оптимист, который во всем видит что-то прекрасное, красивое и главное он видит больше плюсов, чем минусов ( в то время как Дазай из всего мира видел плюсы только на местном кладбище), человек готовый всегда помочь и вообще замечательный человек ( по мнению многих, которые его знают), даже в учебе он преуспевает. А Дазай — это просто бесчувственная оболочка, с гнилой душой ( есть ли она у него),скрываемая кучей бинтов и одеждой. Человек, из которого слова не выбьешь и которому плевать на всех. Но по какой-то причине больше всего Чуя донимал именно Осаму. Казалось ему было все равно на то, что они не сошлись во всём, Чуя хотел общаться и даже предлагал дружбу. Они встречались в школе, общаясь либо на переменах, либо на уроках через записки. Говорил по большей части Чуя, а Дазай просто молча слушал, иногда отвечая на вопросы. Он не любил, когда ему задавали вопросы конкретно него, по типу: любимое блюдо, любимый цвет, какой любимый предмет, любимая музыка и т.д. Но другие с удовольствием встревали и перенимали внимание Чуи на себя, а тот слушал. Это бесило. Очень бесило. Прям выбешивало. Впервые его что-то так сильно раздражало. После школы Чуя предлагал ему сходить куда-нибудь, и очень часто это "куда-нибудь" был берег моря. Как он говорил ему нравилось море, а ещё он любил кино и небольшие кафе или забегаловки. А ещё собак, он один раз об этом говорил, но это почему-то очень запомнилось Осаму. И Чуе нравилось рисовать. Это было его хобби. Он даже спросил у Дазая можно ли его нарисовать, и получив согласие засветился от радости. Тогда впервые Осаму улыбнулся. Шатен привык быть в одиночестве, потому что оно давило куда меньше, чем люди окружавшие его с детства, ту стену, которую так тщательно строил между собой и внешним миром, сейчас ломало это рыжее чудо, и он сам не заметил как начал тоже тянуться к нему, как растение танется к солнечному свету. Чуя стал его светом, которвй вносил цвет в его серый и тоскливый мир, ведь вокруг него становилось всё в несколько ярче. Он смог показать ему этот мир с другой стороны, что значит быть для кого важным и нужным. Накахара не раз говорил, что любит его, но он никогда не получал взаимности. Никогда не показывал, что ему обидно, когда после очередного признания в любви, всегда слышал только молчание. Он всегда улыбался, говоря что всё хорошо. «—Что ж.. может я тороплю событие, а может это просто симпатия. В общем забудь про то, что я только что сказал.— говорил он обычно, отворачиваясь.» Но Дазай не забывал ничего, что говорил Чуя. Но он мог отдавать столько же, сколько рыжик. Как бы он сильно не пытался выдавить из себя хотя бы ещё одну улыбку, выходило из ряда вон скверно. Губы скорее кривились, чем улыбались. Он не понимал, что он делает не так, а спросить у кого-то другого было тупо, а у Чуи ещё глупее. Со временем света Чуи стало не хватать. Он старался за двоих. Его свет, стал слепить глаза. Его свет мог согреть кого-то другого, но не Осаму. Суицид. «— Давай уедем отсюда когда вырастет?Мир огромен, а я мало где бывал. А ты? — Что я? — Ты бывал где-нибудь, помимо Йокогамы? — Нет. Я тут родился, я тут живу и я никогда не покидал город. — Ну, а ты сам не хочешь увидеть мир? Тебе не надоело одно и тоже? — Не знаю. Не знаю, что смогу уехать отсюда когда-нибудь. — Почему? — Просто... Пообещай мне Чуя, что ты не будешь делать что-то необдуманное. — Это то тут причем? — Пообещай мне. — Хорошо-хорошо обещаю.» Всё всегда заканчивалась словами " Пообещай мне Чуя". Каждый диалог. Осаму не хотел чтобы Чуя страдал из-за него, но по итогу своими словами и действиями, делал только больнее. Дазай не знал, что значит любить кого-то, как кого-то поддержать, когда ему плохо, он не понимал, что надо сказать. Почему Чуя не оставит его, если у него нет даже души? Зачем ему Осаму, если у того есть кандидатуры куда лучше, так как Чуя был популярен в школе и огромное количество людей считали его красивым и очаровательным. Почему из раза в раз готов пойти на всё, что предлагал он? Чуя хотел любви, он нуждался в ней, как и любой нормальный человек, но Дазай был не тем, кто может ему это дать. Неполноценный. Инвалид. Урод. Бесполезная мразь, не способная на чувства. Единственный правильных выход для него был один... Смерть. Зачем он нужен таким людям, если он не может ничего с собой сделать? Он не может из себя ничего выдавить. Неполноценный. Лучше умереть. Избавить людей от своего ничтожного существования. Не мешать им жить. Не портить жизнь Чуе. Ему он только доставляет только больше проблем. Он всё решил для себя. Утром в школе он положил в сумку Чуи записку, которую он обнаружит, когда придет домой и сядет делать уроки, то есть вечером. Этот вариант всё объяснить ему , показался Дазаю самым лучшим. Его смерть наступила вечером в какой-то подворотне, где даже днём очень немноголюдно, что уж говорить о нем вечером. Держа в руке ржавое, от времени лезвие, Дазай проткнул себе руку насквозь. Шипя от сильной боли, прокусив до крови губу, слезы градом скатывались по щекам, оббегая подбородок, падая на асфальт. Никто не должен его услышать. Никто не должен его найти. Тем более Чуя. Занятно, что в этот момент у Дазая промелькнула мысль о нём. Где он? Наверняка дома. Что он делает? Тут уж два варианта. Либо делает уроки, так как записка могла упасть на самое дно сумки, либо сейчас мечется из стороны в сторону, как делал каждый раз когда Дазай не брал трубку или не отвечал на многочисленные сообщения. "Надеюсь, что тебе будет лучше без меня, Чуя. Я наверное так и не понял, что значит любить, но я хочу, чтобы тебе было лучше без меня." — это последнее что успел подумать Осаму, прежде, чем окончательно потерять сознание. *** Сидя на старой, на половину прогнившей скамейке, Чуя смотрел в одну только точку, не отводя взгляд, не двигаясь, и даже со стороны могло показаться, что он не дышит. Почему? Почему это произошло с ним? Из-за него умерла его любовь. Могила. Занятно именно на эту могилу никто, кроме самого Чуи не приходил. У него умер дорогой ему человек. Из-за него. Всё из-за него. Он не смог дать ему достаточно тепла, любви и поддержки. Чуе не раз говорили, что он ни в чём не виноват, а причина смерти Дазай очень проста, ведь он идиот, который кроме себя ничего не замечает и только сам себе на уме. Накахара только смотрел на них и думал, какими гнилыми должны быть люди, чтобы говорить о человеке, которого они даже не пытались понять. Даже не пытаясь с ним поговорить нормально, без упрёков косых взлядов. Осаму никогда не говорил, чтобы его обнимали, хотя бы раз. Хотя бы один раз. За что они его так ненавидили? Дазай почти ничего не рассказывал про своё детство, предпочитая уходить с этой темы, а Накахара не настаивал. Чуя думал, что Осаму шутит про суицид, пока не стал замечать руки, на которых бинтов становилось всё больше. Но что его беспокоило? Рыжик стеснялся спросить. Он думал, что всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо. Но... ...Осаму Дазай умер. Он помнит как нашел записку, сложенную в четверо, под одним из учебников и сначала подумал, что это очередной листок из черновика, с помощью которых Чуя общался на уроке с Дазаем. Этими черновиками был забит весь портфель. Но развернув, он наткнулся на строчки, которые никогда не покинут его голову. Помнит, как судорожно звонил по сотни раз на выключенный телефон, бегая из угла в угол, хотел было уже бросится искать, как его оставила мать просто отказываясь выпускать, говоря, что этот твой Осаму никуда не денется и телефон у него раз всегда выключен, значит это не повод для беспокойства, верно? И значит завтра в школе он опять увидит его. Но нет. Больше не увидет. Дазая нашли утром. Какая-то женщина позвонила в полицию, сказав что лежит в переулке окровавленное тело. Поразительно, родители парня даже и не думали его искать. И походу нисколько не удивились, узнав что их сын мертв. Им было просто плевать. Чуя тогда прорыдал около пяти часов. У него была истерика, как только он вроде как успокаивался, так его вновь накрывало и он рыдал с удовоенной силой. У него ещё никогда никто не умирал. Он тихо выл, чтобы не потревожить родителей в соседней комнате. Всё закончилось тем, что он просто не мог больше плакать, он не мог больше выть, просто состояние когда ты не в силах даже руку поднять. Ужасное чувство. Отвратительное. Покончить с собой ему не давала записка. И сидя здесь прямо перед могилой, Чуя вновь читает записку, которую никому не рассказал и тем более не показывал. « Чуя, думаю, прошло время покинуть тебя и всех остальных в этом городе. Я не уезжаю, хотя отчасти можно и так сказать. Знаешь за всё то время, что мы с тобой знакомы это было самое лучшее время в моей жизни. Это стал моим ярким пятном в жизни, за что я тебе и благодарен. Я знаю, то ты сейчас злишься на меня, что я тебя оставил. Прости меня. Прости, что не смог дать тебе того, что должен был. Прошу тебя не умирай. Живи, увидь мир, который так хотел увидеть, не рушь свою мечту, из-за меня. Я так и не понял, что значит любить, и уже не пойму, но я надеюсь, что ты найдёшь того, кто тебя полюбит, обязательно найдется. А теперь... Прощай, Чуя.» — Я хотел, чтобы я с тобой увидел мир, другие страны и контенеты. Но без тебя, думаю, это будет далеко не так интересно. Я, кстати, закончил твой портрет и я хотел тебе его подарить тебе на День рождения, но теперь я, не знаю, оставлю его себе, надеюсь ты будешь не против.— слезы, скатывались по щекам, огибая подбородок и падая на землю. Истерика снова начинала потихоньку накатывать, но надо держаться. Хотя уже больше по сути не для кого, но надо. «Наверное Осаму нашел покой на небе. Надеюсь, что так, пусть хоть кто-то из нас будет счастлив.»