Человеку нужен человек.

— Максим, Максим! А ты дашь мне тоже поиграть? — радостно выкрикивает девочка, цепляясь то за брата, то за Серого. — Конечно дам, малышка, — с теплотой в глазах отвечает Веренин. — А за мороженым сходим? — не унимается она. — Только если пообещаешь, что не заболеешь, — мягко произносит Максим и ласково щёлкает Машеньку по уже замёрзшему носу. — Серёжа, а Гранду можно тоже мороженое? — тут же переключается она на друга. — Можно. Но будь осторожна, а то он всё заберёт, не успеешь и глазом моргнуть. Маша переводит взгляд на пса, что навострил уши, услышав своё имя, и радостно смеётся, подставляя ладошки под его мокрый нос. Гранд тут же облизывает их с явным удовольствием. — Вон, Макс, пойдём туда! — внезапно говорит Серый, рукой указывая на небольшую поляну посреди парка, где на лавочках сидят люди, любуясь расцветающей после зимы природой. — Я не уверен. Там как-то многолюдно, — бормочет Максим. — Зато как красиво! Природная сцена! — Серый… я, наверное, не смогу. Веренин с каждой секундой понимает это. Смотрит в глаза Бурого, на счастливую Машу, на прохожих, мёртвой хваткой сжимает ремень от чехла гитары — и понимает, что просто не в состоянии сейчас выйти и начать петь. Согласился по глупости, обнадёжил сестру и друга, а теперь не может даже пошевелить ногами, будто прирос к земле. Почти чувствует, как снег под подошвой тает, а молодые ростки цветов обвивают щиколотки, не позволяя двигаться. Но всё не так. Каменными его ноги делает не природа, а липкий страх. Страх, что все увидят раны на его лице и смогут заглянуть дальше — в израненную душу. Он будет петь, перебирать струны, но они услышат лишь дрожь в голосе, догадаются о её причинах, прочитают его, как открытую книгу. Ведь именно в момент единения с музыкой человек становится уязвимым, сбрасывает маски, раскрывает сердце. Нет, он не может. — Максим, стой, — предупреждающе говорит друг, хватая парня за локоть, хотя тот и без того не может двинуться, парализованный страхом. — Это нужно, в первую очередь, тебе. Посмотри на меня. — Я не могу. — Посмотри, — напирает Серый. И когда ловит ответный взгляд, продолжает: — Представь, что здесь никого, кроме нас, нет. Ты играешь для себя, для меня и Машеньки. Закрой глаза и просто пой. Вдыхай свежий воздух, бренчи на гитаре и чувствуй. Посмотри на Машу. Видишь, как она рада? — Серый… — выдыхает Максим, переводя взгляд на сестру, которая радостно убегает от Гранда. — Ты же помнишь, что давала тебе музыка? Я помню. И оно, — Серый тычет пальцем ему в рёбра, — помнит. — Я попробую, но не могу ничего обещать, — сдаётся Максим. — Хорошо, — удовлетворённо кивает Бурый. — Вперёд! Максим будто заново учится ходить. Пытается оторвать ноги от земли, но получается это лишь после толчков в спину от Серого. Медленно ковыляет к центру поляны, где стоит неизвестный ему памятник, и не перестаёт теребить ремень чехла. Поднимает глаза на Бурого — тот смешно показывает большие пальцы, пытаясь подбодрить. Оглядывает людей, которые, кажется, совсем не обращают на него внимание, и стягивает с плеча гитару. Неуверенно дрожащими пальцами расстёгивает чехол, достаёт инструмент и бросает футляр на снег перед собой. Слишком неспешно настраивает струны, примеряет тяжесть гитары в руках и пробегается по аккордам, позволяя пальцам вспомнить привычные движения. Прокашливается, понимая, что сейчас у него совсем нет желания разогревать связки, и начинает петь. I wanna play pretend 'til you let me in 'Cause we're both so bored. Струны легко поддаются пальцам, а голос постепенно крепнет. Выбор песни почти случаен — эта мелодия засела у него в голове в последнее время, ассоциируясь с наступившей весной. В ней нет сложных нот, поэтому он без усилий подражает вокалисту. You wanna tell me lies 'til it gets aside But we're both so low. Как и просил Серый, он старается не замечать никого вокруг. Поёт с закрытыми глазами, отдаваясь забытым чувствам единения с инструментом. Вспоминает детство, проведённое наедине с гитарой или фортепиано, когда жизнь казалась беззаботной. We're gonna get to know When an overloading 'til you swipe me out. Когда голос набирает полную силу, Максим осмеливается открыть глаза. Взору предстают удивлённые лица. Слушают внимательно, будто голос парня интересует их намного больше побитого лица. Серый стоит чуть позади, внимательно следя за каждым движением его губ. Машенька с Грандом рядом с Бурым, наблюдают с интересом. Под ногами в чехле уже лежат мелкие купюры и монеты — люди, видимо, решили, что этого и добивается Веренин. Пусть так. Then I'm gonna say, "Goodbye" once you've closed your eyes Then we start to doubt Прошло всего пару мгновений с тех пор, как он начал петь, но мысли уже начинают отпускать разум. Голова очищается, позволяя яснее думать. Казалось, ещё немного — и он найдёт ответы на все вопросы. Будто музыка сама их подскажет. Should've both known better But we came around Стоит ли продолжать делать вид, что всё нормально? Что его не волнует тот бушующий внутри ураган эмоций, который с каждой минутой накрывает всё сильнее? Имеет ли он возможность попытаться открыться хоть кому-то без боязни быть сломленным? Музыка говорит с ним, отвечает. Кричит «да» так громко, что кажется, будто струны вот-вот порвутся от напора. Но почему? 'Cause it's always getting lonely with the bottle, baby And I don't know better But I do know now, I got to see you alone Стоит ли попытаться почувствовать себя живым? Можно ли порвать плёнку горечи и страха, обволакивающую всё тело? Сколько раз ещё нужно обжечься, чтобы наконец почувствовать счастье? 'Cause I need pleasure And you need pleasure Куплет сменяется припевом, а из уст продолжают литься слова. Глаза изучают радостную толпу, а разум запоминает эту картину, чтобы показывать во снах. Потому что это тот момент, когда Максим разрешил себе не убегать хотя бы от себя. И попробовать жить. Он доигрывает до конца, слушая аплодисменты, но замечает только улыбающегося Серого, который, кажется, понял весь мыслительный процесс Максима и знал исход раньше, чем он сам. Он поверил и не ошибся. Хотелось бы Веренину тоже не ошибиться. Ледяные оковы начинают спадать с него только тогда, когда он слышит радостные выкрики от Серого. За ним пытается поспеть и Маша, но после пары фраз смущённо прячет лицо где-то за спиной Бурого. Пальцы разжимаются и больше не стискивают гриф гитары, позволяя Максиму убрать её на место. Он всё ещё не уверен в выводах, к которым пришёл, но всё же позволяет себе робкую улыбку, которую видят только его родные. Чёрт знает, сколько он уже не позволял себе улыбаться. По крайней мере, без единого повода. Приятно. Приятно стоять в очереди в супермаркете, дожидаясь, когда можно будет оплатить мороженое, которое так тщательно выбирала Маша для каждого из них. Гранду, кстати, она взяла клубничное. Приятно видеть чистое счастье на лице сестры, когда в её руках оказывается большой плюшевый медведь, которого до самого дома понесёт Серый, отбиваясь от Гранда. Приятно осознавать, что сейчас он думает не о разваливающейся семье с непутёвыми родителями, а о том, что его настоящая семья — это радостная девочка, не менее счастливый и беспечный лучший друг и «страшный» пёс. Максим будто слепой котёнок, который только открыл глаза и впервые увидел маму. Он так отчаянно старался терпеть всё, что с ним происходило, что забыл жить. Забыл чувствовать и чему-то радоваться. Тонул в издевательствах, побоях и самоистязании, опустив руки и перестав бороться. Держался только за мысль о сестре, нанося новые шрамы. Проблемы не исчезли и вряд ли исчезнут. Но, может, стоит попробовать искать хорошее? Возможно ли то, что Александр Михайлович, свалившийся как снег на голову, и стал тем самым толчком, который вернул способность чувствовать? Нужно поскорее в этом разобраться.

***

Снег падает крупными хлопьями, словно забыв, что на дворе уже март. Александр стоит на балконе квартиры в домашних штанах и одной футболке, ёжась от холода, и наблюдает, как очередной ком пушистого снега тушит его сигарету. Даже стихия против курения. Ещё пара секунд — и он зажёг бы новую, но мелодия входящего звонка опережает это действие, заставляя руку поменять траекторию и потянуться за гаджетом. Максим ушёл несколько часов назад, хотя кажется, будто прошла всего пара минут. В голове — каша. Мозг изо всех сил пытается напомнить о запланированном звонке Руслана. — Алло, — выдыхает мужчина, плотно закрывая балконную дверь за собой. — Привет. Дома? — как всегда позитивный голос раздаётся в трубке. — Да. Приедешь? — Минут через, — следует секундное молчание, будто Руслан сверяется со временем, — двадцать-двадцать пять. Я уже всё забрал, скоро буду. Александр кивает, будто собеседник может это увидеть, и прощается, ступая на кухню, чтобы поставить греться чайник. Как и ожидалось, Руслан появляется в квартире полностью покрытый белыми снежинками, хотя от машины шёл явно меньше километра. Даже усы побелели. — Ну привет, Дед Мороз, — улыбается Миронов, пожимая другу свободную руку. В другой же покоится ярко-синяя папка, от одного вида которой уже начинает подташнивать. Грёбаный брачный договор, который заставляет Александра и Руслана, что по доброте душевной согласился помочь во всех судебных делах, уже больше полугода носиться туда-сюда за Оксаной и её юристами. — Давай её сюда, — говорит Миронов, протягивая руку. — Раздевайся, а то всё промочишь. Чай на столе. Убедившись, что друг выполняет указания, Александр уходит в гостиную. Вечера в таком формате проходили не редко, поэтому он точно знает, что Русик по обыкновению вымоет руки и присоединится к нему на диване с двумя кружками чая. Так оно и происходит. — Ну, что на этот раз? — устало выдыхает Александр. — Сегодня твоя ненаглядная решила отсудить у нас плазму. — Блять, — не сдерживается мужчина. Полгода они с Русланом пытаются довести развод до желанной подтверждающей бумажки. И эти же полгода Оксана пытается отсудить хоть какую-то часть ей не положенного имущества. Пару лет назад они заключили брачный договор, потому что посчитали это разумным решением, особенно когда в семье есть дети. Потратили на это время и силы, когда сейчас всё напрочь улетает в мусорное ведро, потому что бывшая жена не видит слова «стоп». Не хватило ей горя мужчины, позорного увольнения и порчи репутации. Теперь она пытается забрать даже то, что принадлежало ему ещё до брака. Выискивает какие-то лазейки, подкупает юристов, но в итоге просто топчется на месте. Уже не похоже, что дело в деньгах. Кажется, она просто хочет ещё больше испортить ему жизнь. — Квартиру целиком отобрать не вышло, поэтому она решила разобрать её по кусочкам, — вздыхает Руслан, вспоминая все хлопоты, принесённые другу из-за этих разбирательств. — Я уже не знаю, что она ещё придумает. Микроволновка? Тостер? — истерично интересуется Александр. Да, она может придумать всякое. Ещё в начале этого балагана свою помощь предлагал и Дмитрий, но Александр наотрез отказался втягивать в это брата. Забот у того итак хватало. К тому же, если бы Оксана узнала о появлении в этом процессе Дмитрия, она бы сразу вспомнила, кто подарил её ненаглядному автомобиль, и наверняка попыталась бы посягнуть на машину — а её Александр под дулом пистолета не отдал бы. Тем более, Руслан отлично справляется. Гибкий график архитектора позволяет кататься за документами и на встречи с завидной регулярностью, за что Миронов ему безумно благодарен. Друг избавляет его от неприятных встреч с Оксаной и её юристами. Мужчина даже не представляет, каково Солнцеву каждый раз видеть эту умалишённую, но старается верить его рассказам, как тот доводит её до красных щёк и пара из ушей. — Может, отдать ей уже эту плазму? Успокоится? — в надежде бросает Александр. — Да ты прикалываешься? Я ничего ей не отдам! — выпаливает друг, который уже привык бороться за имущество как за своё. — Подпиши лучше здесь и здесь, — он пальцем тычет в листки, внимательно следя за Мироновым. — Когда мне снова придётся там появиться? — уклончиво спрашивает Александр, избегая слова «суд». — Пока не знаю, но, думаю, скоро. Я сообщу. — Понятно. Может, виски? — А вот это мне нравится! Бутылка пустеет стремительно, в то время как часы переваливают за полночь. Забыты и работа, и дела, и все жужжащие в голове мысли. Кроме, пожалуй, одной. — У меня сегодня ночевал Максим, — зачем-то говорит Александр, устроившись с ногами на диване. — Чего? — Руслан пьяно таращится на него. — И ты говоришь только сейчас? — Угу, — кивает мужчина, вертя в руках пустой стакан, будто ему всё равно на этот разговор. — Мне позвонил его одногруппник из клуба. Из моего клуба. Сказал про какого-то мужика. Я приехал, а парень без сознания. Привёз сюда. Он очнулся и попытался отблагодарить меня минетом. Потом уснул, а утром я попытался его чуть-чуть подлатать, хотя вообще не разбираюсь во всех этих мазях. Вот. Потом он ушёл, а я, кажется, что-то к нему чувствую. Миронов пытается говорить максимально спокойно и отстранённо, не выдавая своих эмоций. Пьяным размышлять сложнее, но градус придаёт смелости. Краем глаза он посматривает на Руслана, чьё лицо с каждой секундой приобретает новый оттенок, а глаза и рот всё шире раскрываются. — Ты, наверно, сейчас пошутил, — настаивает Руслан. — Или я слишком пьяный и плохо расслышал. — Хотел бы я надеяться. — Погоди, ты серьёзно? — он получает лишь кивок в ответ. — Но как? Я даже не знаю, что спросить. — А я не знаю, что мне делать, — с отчаянием признается Александр, упираясь локтями в колени. — Не знаю, что должен чувствовать. Как должен к этому относиться. Как теперь смотреть ему в глаза. Я чувствую, будто не могу от него отвязаться, и мне страшно. — А что он тебе сказал? — осторожно спрашивает Солнцев, всё ещё переваривая услышанное. — Да не то чтобы он что-то сказал. Утром мы об этом не говорили. Он пытался заглянуть в коробку. — В коробку Эмилии? — удивляется друг. — Да, но я думаю, что это не было чем-то специальным. Он не успел. — Дай мне немного осмыслить, ладно? Чёрт, зачем ты начал этот диалог, когда я пьян? Александр пожимает плечами. Он не знает. Просто хотел провести время с другом, забыв хоть на несколько часов об этой зудящей проблеме, что только разрастается с каждой секундой. Просто хотел оттянуть неизбежное и убежать из реальности. — Так, — начинает Руслан, — ты взрослый мужик, а он... не могу утверждать, но, возможно, всего лишь паренёк, который ещё не разобрался в своей жизни. Ты не можешь позволить ему и этому, — он пытается что-то показать в воздухе, — снова на тебя повлиять. Не избегай его. Нет, у тебя не получится. Но я бы на твоём месте старался лишний раз не контактировать. Так и страх пройдёт, и ты все обдумаешь. — Чтобы что? Кому мне нужно дать возможность всё понять? Так говоришь, будто мне, — ехидно произносит Миронов. — Тебе в первую очередь. Тебе стоит подумать, что можно ему сказать, а если он попробует что-то эдакое выкинуть — объяснить, что ничего не выйдет. — Ты прямо миротворец, — сквозь зубы шипит Александр. — Ты злишься. Почему? Ты действительно что-то чувствуешь? — с интересом спрашивает друг. Да, он чувствует. Поэтому и злится. Как он может его отвергнуть, если впервые за долгое время у него есть шанс стать ближе к человеку, который не знает ни его прошлого, ни его проблем? Глоток свежего воздуха. Не важно, что за спиной у Максима, главное — не эта реальность. Желание защитить парня от всего, пусть и неизвестного для преподавателя, поглощает. Не волнует и то, что их связывают лишь побеги, уроки истории и вчерашний инцидент. Чувства есть. Только невозможно понять, что они значат. — Да, — наконец признаётся он. — Саша, — мягко зовёт его Руслан. — Ты уже достаточно постарался в ваших взаимоотношениях. Я бы на твоём месте подождал какой-то ответной инициативы. Мы не знаем, кто он и что из себя представляет. А ещё... это опасно, ты же помнишь. Помнит. Помнит, чем это закончилось для него из-за Оксаны. Слушает Руслана и соглашается. Тот прав. — Да, думаю, стоит дать нам время и подождать. — Всё хорошо? — заботливо спрашивает друг. — Насколько это сейчас возможно, — уклончиво отвечает Александр. — Тогда я пойду. Утром отругаю тебя за поднятие таких тем во время распития, когда приеду забирать машину. А сейчас — отчаливаю. До скорого, — прощается Солнцев, не забыв крепко обнять напоследок. Русик всегда знал, когда лучше уйти. Даже сейчас, будучи нетрезвым, он, похоже, понял, что думать над разговором Миронову лучше одному.

***

Сегодня понедельник, а значит, первой парой у Максима — история с Александром Михайловичем Мироновым. Или как к нему теперь обращаться? Странно подходить и начинать диалог под предлогом выяснения формальностей, какими бы они ни были. Поэтому у парня появилась идея. Очень глупая, безрассудная и опрометчивая идея. Для её реализации требовалась внушительная сумма — не по меркам среднестатистического москвича, но ощутимая лично для Максима. Такие деньги на дороге всё же не валяются. Полвечера размышлений привели его к выводу, что занять у Серого хоть и стыдно, но результативно. Словами не описать, насколько сложно было объяснить всё другу. Первые полчаса Максим пытался скрыть правду, зная, что Бурый в любом случае поможет. Но удача от него отвернулась: Серый допытывался, как мог, и в конце концов сумел всё вытянуть. Так что теперь они вдвоём везут в метро огромную картонную коробку, не представляя, какие усилия понадобятся, чтобы уговорить вахтёршу её придержать. Не нести же в аудиторию это чудо. Но Серый, с его обворожительным обаянием для женщин в возрасте, справляется с этим мастерски, заставляя Веренина, пока тот наблюдает за их разговором, краснеть до кончиков ушей. Дрожа от непонятных ощущений и осознания, что он хочет сделать в скором времени, Максим старается ступать ровно, подстраиваясь под шаг друга. Вдвоём они без потерь добираются до аудитории, где галдёж бьёт по барабанным перепонкам. Антона и его свиты не видно. Конечно, ведь приходить в университет к девяти утра не входит в планы знатных особ. Оно и к лучшему. Максим бы даже назвал это потрясающим событием. На первых партах, как всегда, сидят мастера спорта по «Сапёру». Чуть поодаль — стайка девушек, облюбовавших подоконники, очевидно с целью вылавливать глазами старшекурсников, заходящих в университетские двери. Они что-то оживлённо обсуждают, но говорят так быстро и все сразу, что до ушей доносится лишь гул. Максим не предаёт этому значения, направляясь на задний ряд. Серый же задерживается, посматривая в их сторону грустными, но уже не влюблёнными глазами. «Удивительно, что на него нашло?» — думает про себя Максим, намереваясь спросить об этом друга. Возможно, немного позже. Дойдя до законного места, Максим облегчённо садится и сразу же начинает теребить край безразмерной толстовки, чувствуя нарастающую тревогу. Его беспокоит всё сразу: и то, что будет на паре, и то, что ждёт после неё. Он старательно гонит от себя эти мысли, чтобы не загнаться ещё сильнее. Тем временем Серый плюхается рядом и начинает отстукивать пальцами по столу какой-то незнакомый ритм. Это помогает Максиму отвлечься и перестать истязать толстовку, хотя в другой ситуации он бы точно попросил друга остановиться. Как только дыхание приходит в норму, а тело успокаивается, дверь распахивается, и в аудиторию входит Александр Михайлович. Не обращая внимание на оживлённый шёпот и оценивающие взгляды девочек, он спокойно подходит к столу, раскладывает материалы и даже не смотрит в сторону Максима. Хотя студенту определённо не стоит знать, что тот просто не заметил его мимолётного взгляда. Как и расслабившихся плеч и облегчённого выдоха. Миронов боялся, что не увидит его снова. Пара идёт своим чередом. Большинство усердно старается успеть записать материал. Максим тоже пытается, но слова будто пролетают сквозь него — он улавливает лишь успокаивающий тембр преподавателя. Это не ускользает от взгляда Серого. — Золотой, я всё понимаю, — начинает он шёпотом, — но кто потом мне даст переписать конспект, если у тебя написана только тема? Можно подумать, что друг в край обнаглел, заставляя Веренина работать за двоих, но на самом деле Бурый просто никогда ничего не успевает. Он пишет очень медленно, старательно выводя каждую букву, но текст всё равно выходит кривым. Вот и пользуется помощью Максима. — Да, я сейчас, — отмирает парень, — просто задумался. — Потерпи ещё полчаса. Он тебя не убьёт, — успокаивает Бурый. Убить не убьёт, но и чего ожидать — непонятно. Тем временем Миронов порядком изводится. Почти час прошёл с начала пары, и он еле сдерживается, чтобы не бросить ещё один взгляд на Веренина. За предыдущий не успел ни прочитать эмоции на его лице, ни оценить состояние ссадин. Секундное «здесь» во время переклички несомненно подтверждает его присутствие, но мозг упрямо требует новых доказательств. Сил утихомиривать шумных студентов нет, поэтому Миронову остаётся лишь говорить чуть громче, пытаясь привлечь их внимание. Хотя, если быть честным, получить внимание хочется только одного человека. Наконец пара подходит к концу. Александр, как обычно, благодарит студентов за проведённое с пользой время и, поправив очки, начинает неторопливо собирать свои вещи. Спешить некуда, впереди у него окно, а встречаться с Людмилой Андреевной желания нет. Он аккуратно, почти три минуты, складывает листы, слышит, как аудитория стремительно пустеет, и когда заканчивает и переводит взгляд на дверь — замирает. Максим. Парень переминается с ноги на ногу, будто собирается с мыслями. За его спиной высится вертикальная коробка, почти с него ростом. Сам студент неловко глядит снизу вверх из-за опущенной головы. — Александр Михайлович, — тихо начинает Максим, — я не уверен, что это хорошая идея. Если вы посчитаете это странным, то я ни в коем случае не расстроюсь, — сбивчиво добавляет он, заставляя Миронова недоумевать, рассеянно сжимая портфель. — Но я хотел вас всё-таки отблагодарить. Поэтому вот. — Это мне? — единственное, что может выдавить преподаватель, окончательно смутившись. — Что это? Максим кивает и осторожно ставит перед собой неизвестную коробку, словно пытаясь прикрыться ею, как щитом. Он долго молчит, будто если скажет, что там, весь его мир изменится за секунду. — Это… зеркало?