Человеку нужен человек.

Александр, очевидно, слышит эту просьбу. Такую маняще сладкую, как запретный плод, что так и хочется вкусить. Слышит, но не исполняет. Он ждёт чёткого ответа на свой вопрос, потому что для него важно явное согласие. Он хочет услышать эти слова, чтобы наконец разрешить себе счастье, как сделал это Максим. Мужчина подходит вплотную к Веренину: расстояние между ними кажется мучительно огромным. Теперь они настолько близко, что сквозь одежду ощущается чужое сердцебиение. Александра до дрожи тянет к этим губам: наконец распробовать их вкус, почувствовать ответное желание. Но он всё ещё медлит. Хочет, чтобы этот поцелуй стал особенным, не таким робким, как тогда, на крыше. Но прежде нужно расставить все точки над «i». — Это «да»? — шёпотом спрашивает Миронов, опаляя щёку Максима тёплым дыханием. — Да. Мы попробуем, — так же тихо отвечает парень и сам тянется к губам напротив, не в силах больше терпеть. Он не понимает, почему так быстро принял это решение и сдался под чарами Александра. Но почему-то не жалеет. Никогда не мог открыться другим людям, пока один-единственный человек не проявил к нему столько тепла. Может, дело в возрасте? В разнице в опыте? Христина Соловiй — Тримай Максим не знает, как лучше подступиться, поэтому просто касается чужих губ своими, слегка приоткрывая рот, словно для того, чтобы передать инициативу. Прошлый их поцелуй был почти невинным, а то, что произошло после клуба, он до сих пор не в силах осознать. Поэтому всё, что происходит сейчас, ощущается будто впервые. То, как мягко в ответ раскрываются губы Александра, заставляет слегка улыбнуться в поцелуй. Руки мужчины, что незаметно переместились на талию и плотнее прижали к себе, ощущаются так приятно и правильно, что табун мурашек пробегает по всему позвоночнику. Александр наклоняет голову, чтобы быть ближе, и целует так трепетно, но в то же время так желанно. Будто этим диалогом он доказал что-то самому себе, и теперь с упоением ласкает чужие губы, зная, что его не оттолкнут. Щетина едва заметно колит щёки и подбородок Максима, но жаловаться ему бы и в голову не пришло, ведь всё, что сейчас волнует, — человек напротив и его объятия. Капкан, из которого не хочется выбираться. Тут комфортно, тепло и так безопасно, что парень сам льнёт ближе, хотя, казалось бы, уже некуда, и впутывает пальцы в отросшие волосы Миронова. Они оказываются настолько мягкими, что Веренин неосознанно углубляет поцелуй и удовлетворённо выдыхает. Этим тут же пользуется Александр, на пробу проходясь по нижней губе парня языком. Ответной реакцией служит едва слышный стон, больше похожий на всхлип. Миронов не пугается, но этот звук слегка отрезвляет. Он через силу разрывает поцелуй и смотрит прямо в глаза цвета бескрайнего океана, радужки которых почти скрылись за расширившимися зрачками. В них можно рассмотреть своё отражение и то самое, доселе невидимое желание, скрывающееся за любопытством и лёгким разочарованием от прерванного контакта. Максим не спрашивает, почему они остановились. Он лишь так же пристально смотрит в ответ, переводя дыхание, и продолжает успокаивающе гладить волосы Александра, слегка царапая кожу ногтями. — Хочешь получше рассмотреть тату? — глубоко вдыхая, спрашивает Пис. Да, это всего лишь предлог, чтобы избавиться от свитера и почувствовать, наконец, пальцы Максима на своей разгорячённой коже. Но сейчас кажется неправильным просто взять и раздеться, не получив чужого согласия. Так хочется осознавать ответное желание и знать, что парень не чувствует давления. — Хочу, — кивает Веренин и сам аккуратно подцепляет край свитера, оттягивая его в сторону. Александр хотел бы понаблюдать, как стесняющийся Максим раздевает его, но эта пытка была бы настолько изнуряющей из-за образовавшегося желания, что мужчина сам берётся за край свитера и быстрым движением снимает его через голову. Сминает и откидывает куда-то в сторону, совершенно не думая о том, что его придётся потом гладить. Сейчас он хочет смотреть лишь на Максима. Наблюдать, как тот опускает взгляд чуть ниже его головы и начинает изучать каждый сантиметр оголённой кожи. Как обращает внимание на все проступающие венки. На мышцы, которые выглядят такими упругими, что так и хочется потрогать и убедиться в догадке. На карамельную кожу, подсвеченную лунным светом. Максим скользит глазами без стеснения, не думая о том, что это может показаться неприличным. И, дойдя наконец до татуировки под сердцем, коснуться которой хочется больше всего, не выдерживает. Медленно поднимает раскрытую ладонь и кончиками пальцев касается аккуратных букв, чуть нажимая. Затем поднимает взгляд на мужчину, который внимательно за ним наблюдает, и шепчет: — Очень красивая. Александр в ответ лишь согласно кивает и наклоняется вперёд, намереваясь снова поцеловать. Максим пытается убрать руку, то ли для удобства, то ли от стеснения, но мужчина не позволяет, прижимая ладонь обратно к груди. Губы вновь соединяются в мягком поцелуе, который становится немного откровеннее, стоит только Веренину опустить руку ниже, начиная поглаживать кожу мужчины, а вторую запустить обратно в чужие волосы. На удивление Максима, прикосновения не вызывают желания оттолкнуть или закрыться. Наоборот, хочется быть только ближе. Через пару секунд, когда ладони преподавателя ложатся на поясницу Максима поверх одежды, Веренин подаётся чуть вперёд, неосознанно потираясь пахом о бедро мужчины. Ответом ему служит резкий, несдержанный толчок и хриплый вздох. Не в силах больше сопротивляться, Пис опускает руки чуть ниже, скользя под ткань толстовки, чтобы наконец коснуться обнажённой кожи. От этого горячего соприкосновения мурашки пробегают у обоих. Поцелуй замедляется, давая им шанс перевести дыхание, но у Максима другие планы. Он отстраняется и принимается стягивать с себя толстовку настолько быстро и уверенно, будто не оставляя самому себе права передумать. Александр с упоением смотрит на это действо и начинает понимать, почему Максим так его разглядывал. Контраст комплекции и цвета кожи, россыпь веснушек на плечах, бусинки затвердевших сосков и плоский живот — от этого всего невозможно оторвать взгляд. Когда толстовка, наконец, летит в сторону, поцелуй возобновляется. Они вновь льнут друг к другу, вздрагивая от соприкосновений. Жар моментально распространяется по всему телу, буквально заставляя снова и снова касаться человека напротив, гладить, сжимать плечи и талию и целовать без остановки. Желание чего-то большего и возбуждение будто молотком стучат по голове и всем жизненно важным органам Александра. Кажется просто необходимым сейчас оказаться в горизонтальной плоскости и прижаться ближе, прикоснуться интимнее. Он мягко разворачивает их, придерживая Максима за талию, чтобы тот не упал, и ступает вперёд. Веренину приходится пятиться назад до тех пор, пока его ноги не упираются в мягкий диван. Он уже спал на нём и знает, как правильно устроиться, поэтому садится сам, но почти сразу тянет мужчину на себя — робко и неуверенно, но с большим желанием. На неразобранном диване вдвоём им очень тесно, но Миронов даже радуется, ведь это означает больше контакта. Мужчина плавно опускается следом и почти ложится, удерживая вес на локте. Это не самая удобная поза, но именно так можно контролировать близость и касаться Веренина второй рукой. Лёжа целоваться, несомненно, приятнее. Будто дополнительные зажимы снимаются, а прикосновения кажутся ярче. Губы немного саднят от бесконечных поцелуев, но это кажется мелочью на фоне обжигающих касаний по всему телу. Александр буквально везде: поцелуями спускается на шею, заставляя парня дрожать, рукой проводит поперёк рёбер, ногами переплетается с его ногами. Максим буквально тонет в происходящем, судорожно дыша и стискивая пальцами плечи мужчины. Он боится издать какие-то звуки, отчего невольно проглатывает тихие стоны. Распаляясь всё сильнее, поворачивает голову немного набок, подставляя шею. Всхлипывает, когда губы прихватывают мочку уха, а язык проходится по раковине. Млеет от укусов у основания шеи и прикусывает губу. Ластится к руке, что спускается всё ближе к кромке джинс, поглаживая впадину живота и тазовые косточки. От множества прикосновений он будто распадается на атомы и чувствует, как кровь всё сильнее приливает к члену. Неосознанно толкается бёдрами, чтобы почувствовать такое необходимое трение, и слышит, как Александр почти стонет от его отдачи. Мышцы мужчины напрягаются от того, как сильно он пытается себя контролировать. Но всё-таки не сдерживается и царапает нежную кожу шеи зубами, оставляя след. Он тут же зализывает укус, будто извиняясь за оплошность, но Максим заводится ещё больше и выгибается в спине, запрокидывая голову. — Какой же ты ласковый, — горячо шепчет Миронов в ухо. — Ты словно котёнок, — добавляет он и чувствует, как после этой фразы Максим моментально замирает. В сознание врезается лицо Антона Касторского. Глаза Максима закрыты, но он с точностью сейчас мог бы сказать, что видит перед собой именно его. Сцены из университетского туалета на протяжении целого года мелькают перед глазами. Курилка, где Антон пытался сделать с ним страшные вещи, пока слизывал кровь с его лица. Вечные издёвки и липкий страх от того самого плотоядного «котёнок». Парень в секунду распахивает глаза и со всей силы отталкивает Миронова, глупо пытаясь прикрыть голое тело руками. Он испуганно смотрит сквозь преподавателя и мотает головой из стороны в сторону, словно в трансе. Александру требуется несколько мгновений, чтобы осознать произошедшее и отпрянуть, растерянно пялясь в ответ. Он не понимает, что происходит, но не спешит задавать вопросы, давая студенту прийти в себя. Тот пытается выровнять сбившееся дыхание и сфокусировать взгляд на человеке напротив, но это занимает какое-то время. Миронов успевает поднять с пола свитер и надеть его, чтобы не смущать испуганного парня. Следом поднимает чужую толстовку и протягивает хозяину, который дрожит так, будто сейчас неистово мёрзнет. — Максим? — тихо зовет Пис, пытаясь успокоить. — Всё хорошо. Ты в порядке? — Прости, — со второй попытки отвечает парень. Он всё еще приходит в себя, но ему удаётся мыслить более здраво, чем пару секунд назад. Картинки перед глазами постепенно растворяются, и он снова видит перед собой Миронова. — Я всё испортил. Я не могу. — Что произошло? Я что-то сделал не так? — обеспокоено интересуется преподаватель. — Максим? — Ты назвал меня… — пересиливая себя, начинает он. — Антон так обращался. Меня перещёлкнуло. — «Котёнок?» — пододвигаясь чуть ближе и пристально смотря в глаза, уточняет Пис. — Чёрт, я не знал. Максим лишь устало кивает, но не даёт мужчине подсесть ближе и обнять себя. Ему стыдно и страшно. Он разочарован в себе. Глаза становятся влажными. Голос начинает дрожать. — Я так надеялся, что подобного не произойдёт. — Мы не могли предугадать этого, — успокаивающе говорит Александр после небольшой заминки. — Я не разочарован или что-то в этом роде. Только если неистово зол на этого ублюдка. Но я тебя понимаю и принимаю. Нам необязательно торопиться. Нам, — мужчина замолкает на короткое мгновение, чтобы подобрать слова, — лучше постепенно узнавать друг друга в этом плане. Такие моменты будут, как бы мы этого не хотели, понимаешь? — Да, я знаю, — обессилено отвечает Максим. — Просто, это так отвратительно, когда в голове всплывают такие воспоминания в моменты, в которых хочется забыться. — Я понимаю тебя, поверь, — уверяет мужчина, касаясь чужого колена, а, когда не получает сопротивления, начинает поглаживать его. — Что нам делать? — Я готов отдать тебе всё, что ты готов забрать. И я готов забрать всё, что ты готов мне дать. Я ценю твои чувства. И мы будем пробовать столько, сколько потребуется, — мягко поглаживая ногу Веренина, искренне произносит Миронов. Максим не может не верить его словам. Он начинает дышать ровнее и уже сам тянется, чтобы обнять и почувствовать чужое тепло. В этих руках ему снова становится спокойно и не страшно. Он думает о силе тех слов, что сказал только что Пис, и понимает, насколько это важно для них обоих. Не одному ему будет сложно, но они смогут пройти это вместе, пока не начнут доверять друг другу полностью. То, что сейчас произошло, безусловно, пугает, но обрубить на корню даже мысль о близости — глупо. Сейчас лучше просто прислушаться к своим ощущениям и дать этому моменту пройти. А пока обоих хватает лишь на то, чтобы кое-как по очереди умыться, пообещав себе обязательно принять душ утром. Пока Максим занимает ванну, Александр расстилает постель. Он уже успел переодеться и приготовиться ко сну, не забыв найти одежду и для студента. Стесняться тому уже нечего, но Миронов думает, что после такой эмоциональной встряски парню так будет спокойнее. Спустя какое-то время Веренин возвращается в спальню, нерешительно мнётся на пороге, но всё же залезает под одеяло, осторожно сворачиваясь калачиком на самом краю. Конечно, они желают друг другу спокойной ночи, и Пис даже целует парня в лоб, но на этом — всё. Лишних милостей и объятий они избегают. Как и разговоров. Некая неловкость всё же остаётся, и каждому кажется правильным сейчас подумать о своём. Несмотря на всё пережитое, сон у Максима оказывается крепким. Он не ворочается и засыпает почти сразу, как только голова касается подушки. Будит его назойливый звук будильника на телефоне Александра. Максим мгновенно просыпается, в то время как Миронов будто совершенно не обращает на этот писк внимания. Парень даже радуется такому раскладу, потому что может оценить обстановку и спросонья вспомнить, почему вообще тут оказался. А ещё краем глаза понаблюдать за спящим мужчиной, прикрытым одеялом по пояс и спокойно посапывающим. Подтянутый торс, крепкие руки, острые скулы... О, нет! Лучше не продолжать эти мысли, иначе утренняя эрекция станет не самым приятным дополнением к завтраку. Нерешительно Веренин зовёт мужчину по имени и слегка толкает его в бок. Это срабатывает куда лучше будильника. Александр сонно моргает, желает доброго утра и любезно разрешает Максиму первым занять ванну. Знал бы он, насколько это кстати — пока Максим не успел ощутить тугой узел, готовый скрутиться в животе. После контрастного душа, где минут пятнадцать ушло на то, чтобы понять, какой шампунь и гель ему можно взять, Максим выплывает из ванной комнаты и чувствует запах жареных яиц. До этого момента он и не догадывался, насколько голоден. Всё ещё в вещах Александра, он заходит на кухню и ловит на себе взгляд мужчины, который тут же расплывается в широкой улыбке. — Что такое? — спрашивает Максим, подходя ближе. — Паста, — кивает на футболку преподаватель, ставя тарелки с яичницей на стол. Максим переводит взгляд на безразмерную для него вещь гардероба и тоже начинает смеяться, потому что прямо посередине сейчас красуется большое синее пятно. — Ой, прости, — извиняется парень и уже было двигается в сторону раковины, чтобы застирнуть это безобразие, как его перехватывают со спины крепкие руки и притягивают к себе. Мужчина мягко оглаживает живот Максима через футболку, утыкается носом в макушку и вдыхает аромат своего же шампуня. Шепчет что-то по типу «забей» и аккуратно целует следом в основание шеи. Максим не отстраняется, потому что это именно то, чего они оба сейчас хотят. Постоять вот так утром, перед учёбой и работой, в объятиях, будто не существует никаких проблем. Будто ничего, кроме этого момента, не имеет никакого значения. Только тепло, что они находят друг в друге. Только руки, сжимающие бока. Только дыхание в загривок и запах яичницы.

***

Добираются до университета они довольно быстро. Будто всё в этом мире, включая пробки на дорогах, на их стороне. Александр впервые за долгое время пребывает в прекрасном настроении и даже не брезгует поздороваться с Людмилой Андреевной. Даже она сейчас напоминает о вчерашнем вечере. Кажется, будто ничего не сможет разрушить это призрачно-хорошее настроение, учитывая, что за последние сутки Миронов не выпил ни одной таблетки. Это можно назвать личным рекордом за последнее время. И даже тот факт, что пересечений с Верениным нет в сегодняшнем плане на день, не делает настроение хуже. Хотя мог бы, ведь коротких поцелуев в машине перед прощанием недостаточно. Мужчина ответственно выполняет свою работу: читает лекции, проводит семинары, — пока на одной из последних пар не решает проверить сотовый. Там его ожидают несколько непрочитанных сообщений от Русика, в которых тот подробно излагает причину вчерашнего появления. Миронов вовремя вспоминает, что сам просил друга написать ему всё в личных сообщениях, потому что тогда голова была занята только Максимом. Теперь же ему приходится вчитываться, чтобы понять: аккурат после работы вся волокита с Оксаной закончится. Потому что сегодня последнее заседание суда. Там он её увидит. Впервые за несколько месяцев. Увидит, что-то скажет, а, может, пройдет мимо, будто её не существует. В любом случае, через пару часов он отнимет у неё последние рычаги давления. Это и пугает, и радует одновременно. Но ему должно быть всё равно, потому что Александр знает себе цену. Оксане было наплевать в годовщину смерти Эмилии. Ей всё это время было наплевать на него. С чего бы ему переживать? Александр старается держать себя в руках весь оставшийся рабочий день. Не пьёт таблетки — принципиально хочет пройти через это с чистой головой. Пишет какие-то сообщения Максиму, спрашивает о его самочувствии, умалчивая о грядущих планах, но отвлечься не получается до тех пор, пока у ворот университета его не встречает Руслан. Тот буквально светится от счастья, будто чувствует настроение друга и пытается радоваться за них обоих. Выходит, к слову, неплохо. Он ждал этого момента не меньше Миронова, всё то время, пока приходилось контактировать с этой чокнутой и изо всех сил держать себя в руках. Пока выхаживал своего самого близкого друга, которого буквально растоптала эта женщина. Этот день — праздник и для Солнцева. Мужчины здороваются рукопожатием, без слов понимая чувства друг друга, и садятся по машинам, держа путь в суд. Всю дорогу они держатся на связи, разговаривая по телефону. Руслан успокаивает Александра, а тот пытается утихомирить друга, чтобы он ненароком не обматерил Оксану. Здания плывут за окнами, приближая мужчин к главному с каждой секундой. Скоро всё закончится. Увидеть эту бестию стало самым сложным испытанием за последнее время. Говорить по телефону несколько долгих минут — одно дело, но лицезреть эту кошачью походку, фигуру, облачённую в бордовое облегающее платье, и вьющиеся, почти чёрные, волосы — совсем другое. Эта женщина буквально олицетворяет всё самое плохое в жизни мужчины. Но каждое из невыносимых воспоминаний меркнет, стоит только увидеть это невозможно злое лицо от слов, что дело закрыто. Оксана будто не ожидала такого исхода, до последнего верила, что ещё ничего не кончено. Мечтала, видимо, отобрать всё до последней капли. Но у неё не вышло. Сейчас она может только слушать, что говорят в зале суда, и стучать по столу длинными ноготками. Этим она, собственно, и занималась последний час. Разве что, иногда с презрением поглядывала на Александра. Но весь запал улетучился, стоило прозвучать вердикту. Прошипеть что-то себе под нос и выбежать из зала, напоследок показав свою гнилую натуру — вот и всё, на что её хватило. — Это конец, — победно шепчет Руслан, выходя из здания. Александр не может поверить. Всего несколько секунд назад он видел, как перекосило Оксану от злости, как она не смогла унизить его ещё сильнее. Смотрел на неё и почти смеялся, просто потому что не мог поверить: этот ад наконец закончился. Их больше ничего не связывает. Это конец. Кошмар длинной в полгода завершился. Миронов теперь может проснуться. Но это так тяжело после всего, что случилось. Неужели больше не придётся жить от звонка до звонка, разбираться с бумагами и просить Руслана о помощи? Неужели… — Конец, — смотря прямо на друга, подтверждает Александр. Да, действительно, всё закончилось. Осознание приходит только сейчас. Больше он её не увидит. — Мы напьёмся на выходных. Всё. Даже Диме позвоню по видеосвязи, — произносит он, будто для самого себя. Он должен это проговорить, потому что именно так всё становится реальным. Он отпустит это.

***

После тёплых объятий на кухне и быстрых сборов Александр отвозит их в университет. Приходится остановиться чуть поодаль, чтобы не выходить из машины вместе и не ловить странные взгляды. Да, возможно, такого и не произошло бы, но перестраховка никогда не бывает лишней. Поэтому Максим спокойно доходит до здания самостоятельно. Улыбка совсем не хочет сходить с лица — то ли от воспоминаний о нежных прощальных поцелуях, то ли от самого факта, что они теперь встречаются. Так глупо и по-детски. Максим плывёт в своих мыслях, идя по коридору к аудитории, где его уже ждёт Серый. Удивительно, ведь тот хронически не умеет приходить вовремя. Разве что после пинков Веренина. Подходя к парте и сбрасывая в кои-то веки полный вещей рюкзак, Максим неожиданно сам обнимает друга. Тот от такого жеста застывает в оцепенении. Серый очень любит обниматься, а вот Максим обычно избегает подобных проявлений. Поэтому сознание Серого буквально переворачивается. — Ты чего? — выпутываясь из объятий, ошеломлённо спрашивает он. — Мы, вроде как, встречаемся, — без раздумий выпаливает Веренин. Так странно и волнительно произносить это вслух. — Ахуеть. Вы же чуть больше месяца знакомы, — выдыхает Серый, но, когда понимает, что может расстроить этим на редкость радостного Максима, продолжает: — Я имею ввиду, что это очень круто! Ведь ты, ну, не очень общительный. — Сам не понимаю, как так произошло. Максим действительно не знает, почему так быстро смог раскрыться и довериться. Из-за пережитого ему сейчас сложно сдерживать эмоции, что готовы хлынуть через край, но он понимает, что ни Антону, ни кому-либо ещё не стоит видеть эту радость. Поэтому он снова надевает привычную маску отстранённого ботаника и, прежде чем получить возмущения от Серого по этому поводу, меняет тему. Отшучивается, что теперь они реже будут ездить вместе на метро до учёбы, намекая, что это выгодно в денежном плане. Хотя, на самом деле платили они зачастую по очереди. Думает о том, как же это странно, когда тебя кто-то подвозит, освобождая от надобности трястись в вагоне, заполненном злыми, а иногда и вонючими людьми. Необычные ощущения. За время лекции Максим успевает выведать у Серого всё про его зарождающиеся отношения с Викой. Тот несказанно рад рассказать о их любви до гроба. Говорит без умолку о том, как им вместе интересно, как безбожно она понравилась Гранду, и как он счастлив сам, что Веренин стал их купидоном. Бубнёж не прекращается даже после замечания от преподавателя из-за назойливого шума. А как тут остановиться, если Бурый только начал рассказывать, как в будущем ему повезёт жениться на медике? — Да-да, и ходить в парных футболках с «Финесом и Фербом», — поддерживает Максим. — Так мы уже! — тянется друг за телефоном. — Щас покажу! Максим прекрасно знает, что это значит — нескончаемый показ фотогалереи Серого. Веренин мог бы поклясться чем угодно, что знает все фото и видео наизусть, потому что Бурый только и делает, что вечно задалбливает просмотром этих картинок. Чтобы вспоминать и не забывать, естественно. Но сейчас Максим не готов к очередному многочасовому просмотру, потому что понимает, что Серый не отстанет до вечера. Поэтому очень надеется, что если переведёт тему, то благополучно избежит своей участи. — Давай ты мне вечером фото скинешь? Я хотел тебя кое о чём попросить, — создаёт он интригу. — О чём же? В анальном сексе я не разбираюсь, Золотой. — Блять, Серый! Да не об этом, — пылко перебивает Веренин. — Я собираюсь снова начать играть, поэтому нужно выбрать какого-то репетитора. Поможешь? — И как я могу помочь? Я же не шарю в ваших мажорах и минорах. — Ну не знаю. Смотри стаж, фото, личные качества... что там ещё пишут, — предполагает Максим, уже открывая сайт для поиска. — О, по фото я могу! М-да, помог так, как смог. Пока Веренин досконально просматривал каждое объявление, акцентируя внимание на опыте работы и навыках специалистов, в основном отбирая женщин и мужчин постарше, Серый успел составить ему целый список топ-моделей с пышными формами или с утончённой женственностью. Даже сумел добавить туда несколько объявлений подтянутых мужчин, где среди самолюбования и полуголых фоток нужно ещё было поискать что-то про педагогический опыт. Всё, что нашёл Бурый, больше напоминало анкеты с сайтов знакомств, где преподавание — лишь повод встретиться или приятный бонус. Но одна женщина всё же привлекла внимание Максима. Нет, не из-за внешности, конечно. Она была единственным кандидатом, в чьём профиле действительно не было ничего, кроме желания преподавать. Все фото были с фортепиано или учениками, кроме одного, где она стояла на лестнице театра в тёмном облегающем платье. За это фото Серый, естественно, и зацепился. Но всё остальное объявление внушало только доверие. Максим внимательно изучил анкету женщины, прикинул, сможет ли покрыть цену занятий, и, на удивление, его всё устроило. Серый определённо смог помочь, пускай и таким случайным попаданием. — Красотка эта Оксана, скажи? — Может, ты и прав, — пожимает плечами Максим. — Судя по её портфолио, она и впрямь профессионал. Почему же так дёшево? — Так это же отличный куш! Меньше раздумий, Золотой! Бери её! — Как же отвратительно это звучит, — брезгливо морщится Максим, но всё же нажимает кнопку «написать». Встретиться они договариваются почти сразу, на следующий день, в одном из небольших ДК. По времени пробное занятие должно будет продлиться не больше часа, поэтому Максим решает направиться туда сразу после завтрашних пар. Весь вчерашний вечер Александр ему почти не писал, но утром всё же спросил о планах. Максим, конечно же, поделился своими чувствами от грядущего занятия — эмоций накопилось через край. Волнение и страх слились воедино, образуя нечто давно забытое и скрытое. Предвкушение. Александр порадовался новости и добавил, что у него есть кое-что ещё, что может сделать день чуть счастливее. Делиться этим по переписке он не захотел, сказав лишь, что заберёт Максима из ДК после занятия и всё расскажет лично. Веренину немного не по себе от таких сюрпризов — особенно после того, как Миронов почти весь вечер не появлялся в сети. Но если это так важно для мужчины, Максим сможет справиться с волнением. Тем более сейчас у него есть другие поводы для переживаний: встреча с Оксаной и боязнь снова прикоснуться к инструменту. Волнение, несомненно, только усилилось, стоило добраться до дверей ДК. Он находился не очень далеко от университета, чему Максим удивился, зная масштабы Москвы. Но, несмотря на близость, здесь он раньше не бывал. Здание само по себе оказалось довольно простым: кое-где краска начала отслаиваться, отсутствовали несколько ступеней, но в целом не критично. И не в таких местах приходилось заниматься. Хотя на секунду вся обстановка показалась очень странной, ведь внешний вид женщины с фотографий почти кричал о тихой роскоши. Поднимаясь по ступеням, Веренин начинает накручивать себя, уже представляя, как он зайдёт внутрь и увидит маньяка, прикидывающегося милой репетиторшей, которая на деле заманивает сюда подростков, чтобы убить их по-тихому. — Ну, здорово… — бубнит Максим, коря себя за такие мысли, и всё же открывает дверь здания. Внутри горит свет, что уже потихоньку развеивает мысли о страшных преступлениях. За стойкой сидит женщина, которая любезно подсказывает, куда идти, после короткого: «Я к Оксане Фёдоровне». Пройдя несколько метров прямо, а затем налево, Максим оказывается оказывается у нужной двери. Собравшись с мыслями, он стучит. В ответ слышится разрешение войти, и парень, прикрыв глаза, распахивает дверь. Он медлит пару секунд, а потом решается открыть их — и видит перед собой светло-коричневый паркет, а вдалеке, ближе к сцене, белоснежное фортепиано. Рядом с ним стоит та самая женщина с фотографий и держит в руках то ли ноты, то ли какие-то другие бумаги. Завидев Максима, она откладывает их на стул и спешно подходит. — Здравствуй. Максим, да? — Всё верно. Оксана Фёдоровна? — Ой, можно просто Оксана. Я не настолько взрослая, — улыбается женщина, поправляя выбившуюся прядь за ухо. Почти так же, как это делает иногда сам Веренин. — Ты извини, что нам придётся позаниматься здесь. Обычно со своими учениками я провожу занятия у себя дома или в студии, но сегодня нет такой возможности. Если всё пройдёт хорошо, в следующий раз обязательно переберёмся в более спокойную обстановку. — Ничего страшного. Меня и такое вполне устраивает, — сдержанно откликается Максим. — Ну что ж, ты писал, что в детстве занимался, а сейчас не играешь. Попробуешь что-нибудь? — спрашивает Оксана, подходя к инструменту. Максим боялся этого момента больше всего. Казалось бы, перед незнакомым человеком должно быть не так неловко, но что-то расслабленности парень не чувствует. Пытается подольше поболтать с женщиной, рассказывает, что играл, как долго, сам спрашивает про её учеников — но никак не может заставить себя сесть на приготовленное для него место. Кажется, будто сердце выпрыгнет из груди, а руки отвалятся от того, насколько сильно трясутся. Оксана замечает его волнение и спешит успокоить: — Не переживай так, я понимаю, что ты мне «Ночной Гаспар» Равеля не сыграешь. Максим понятия не имеет, что значат эти слова, но предполагает, что это какое-то сложное произведение. Решает всё же не переспрашивать, посему просто кивает и, наконец, садится на стул. Глаза разбегаются, парень не знает, с чего начать. «Чёрт, надо было что-то приготовить!» — думает Максим, но тут же одёргивает себя, вспоминая, что у него и нет нигде поблизости фортепиано. Искоса глядя на Оксану, он лихорадочно пытается сообразить, что можно сыграть. Помощи он не получает, поэтому решает хотя бы просто положить руки на клавиши. В сознании сразу всплывают слова всех его преподавателей, касающиеся осанки, положения рук, будто он держит яблоко, и чувственной игры. Сам того не осознавая, Веренин погружается в воспоминания — и начинает играть. Он не помнит название этой сонаты (если это вообще соната), не помнит автора или ноты. Пальцы сами по себе воспроизводят мелодию. Сначала звук раздаётся очень тихо и неуверенно, но с каждым аккордом ритм обретает чёткость, а мелодия — ясность. Становится и тоскливо, и радостно одновременно. Максим будто выпрыгивает из своего тела и парит где-то далеко в воспоминаниях, где было хорошо и понятно, где музыка в его ушах звучала сутками, а пальцы касались каждой поверхности, будто это и есть фортепиано. Эти несколько сладких минут он, прикрыв глаза, вслепую скользит по клавишам, наслаждаясь каждой секундой. Всё кажется таким знакомым и родным: запах ветхих кресел, эхо звучащей музыки, не самый удобный стул. Будто всё как раньше. Но ненадолго. Приходится открыть глаза и вернуться в реальность. Повернуть голову на Оксану и увидеть восхищение. Услышать слова о том, что не стоило ничего бросать, такой ведь талант! Пообещать ей, что больше не бросит, и они обязательно встретятся на следующей неделе. Потому что этих десяти минут ей достаточно. — Я очаровалась, признаю, — говорит она почти сразу, как Максим останавливается. А спустя ещё пару комплиментов, от которых Веренину становится неловко, обещает, что вечером напишет ему время и место следующей встречи. Поскольку Максим не рассчитывал, что занятие закончится так быстро, ему нужно чем-то занять время до приезда Александра. Поэтому, желая найти повод для ответных комплиментов, он просит Оксану сыграть. Нужно же услышать и увидеть вживую, на что она способна. Ох, на многое! Парень не узнаёт композицию, но звучит она волшебно: пальцы женщины двигаются с такой плавностью, что невозможно оторваться. Интересно, он сам когда-нибудь переживал мелодию так же искренне, как делает это Оксана, то хмуря брови, то мягко улыбаясь уголками губ? Вряд ли. Ему с ней не сравниться. — Оксана Фёдоровна, это очень красиво! — с горящими глазами говорит Максим, когда женщина останавливается и встаёт. — Я обязательно тебя научу, — многообещающе отвечает она. Максима поражает её уверенность в нём настолько, что он даже не задумывается, как легко Оксана принимает комплимент. Как сильно она уверена в себе? После короткого обмена любезностями Веренин принимается помогать собирать вещи — просто потому, что хочет хотя бы ещё немного поговорить об её мастерстве. Раньше, по словам Оксаны, она играла сольно и даже давала небольшие концерты, потом преподавала в университете. Теперь же отошла от этого и занимается в студии, либо у себя дома. Максиму очень интересно слушать человека, живущего музыкой. Говорят, что творческие люди сумасшедшие, но он так не считает. Они просто не живут, а чувствуют. Как Оксана. Как бы сильно Веренину ни хотелось продолжить разговор, заставлять Александра ждать не хочется. Пару минут назад тот прислал сообщение, что подъехал, поэтому Максиму остаётся лишь вежливо извиниться и попрощаться. На улицу он выходит в самом приятном расположении духа — именно это первым замечает Миронов, облокотившийся на капот машины с сигаретой. Завидев счастливого Веренина, он сам улыбается, коротко целует того в висок — убедившись, что никто не видит, — и открывает перед ним пассажирскую дверь. Делает ещё пару затяжек, выкидывает окурок и садится за руль. Не туда Александр смотрит, ища свидетелей. Оксана видит всё из окна.