Человеку нужен человек.

Максим буквально светится от счастья, взахлёб рассказывая о занятии. Делится чувствами, которые накрыли его в момент игры, и смотрит, как мужчина улыбается в ответ. Александр заворожённо слушает, стараясь сохранить в памяти такого воодушевлённого Веренина. Тот вовремя спохватывается, что Миронов сам хотел что-то рассказать при встрече, и замолкает. Решает, что остальное поведает позже, и спрашивает: — А у тебя там какие новости? — Мы выиграли суд с моей бывшей женой, — победно сообщает Миронов. — Серьёзно? Вау! Поздравляю! — Я бы хотел это отметить. По-настоящему. Больше полугода держал себя в клетке, — вздыхает Александр, — хочу наверстать. На выходных приходи ко мне. Можешь Сергея взять, если хочешь. Руслан ещё будет. — Мы все будем у тебя? — с сомнением спрашивает Максим. — Да. Потом я бы не отказался поехать в «Сумерки». Ты не против? — Разве я имею право голоса? — Теперь — да. От этих слов сердце бешено заходится в груди, пульс учащается. Они встречаются. Решают вместе. Строят планы вместе. Максим улыбается и кивает. Он согласится на что угодно, пока счастье не растает в его руках. Поэтому сам предлагает встретиться вечером пятницы, чтобы после провести вместе все выходные. Александр этому только рад, потому что время с Максимом его лечит. Даже лучше, чем таблетки и алкоголь. Будто за жалкий месяц парень стал его домом. Это кажется какой-то нездоровой привязанностью, но между ними и не может быть ничего полностью здорового. И разве это так плохо?

***

Договорились, что Максим и Серый придут к семи. Там и Руслан подтянется после работы, и Александр успеет отдохнуть. Но никогда такого не было, и вот опять: Серый появляется у дома Веренина только в пятнадцать минут восьмого. Если бы они жили в мире, где каждый мог выбрать себе суперспособность, Бурый, вопреки всему, не выбрал бы телепорт. Что-то же должно оставаться постоянным. Ругать друга смысла нет, потому что уже то, что тот сегодня выглядит по-человечески (в однотонных вещах!), заставляет чуть ли не кланяться в благодарности. Серый оправдывается тем, что Гранд по нему бы страшно скучал, поэтому пришлось выгулять его по десятому кругу. Пока Максим размышляет, насколько невежливо появляться с получасовым опозданием, Серый уже жмёт руку открывшему им дверь Миронову. Тот улыбается ему, слушает воодушевлённый рассказ, но смотрит только на Веренина. Максим виновато глядит в ответ, оценивая, как хорошо выглядит Александр Михайлович. Глаза светятся, как никогда раньше. Брюки выглажены, белоснежная рубашка заправлена. Они точно едут через пару часов в клуб? Очков нет — значит, линзы. Щетина тоже отсутствует, а волосы уложены гелем. Интересно, когда нет никаких проблем, он всегда так выглядит? Или хочет кого-то удивить? Максима? Обывателей клуба? Что из этого хуже? Вырывает из мыслей осознание, что Серый хлопает его по плечу и проходит вглубь квартиры, чтобы поздороваться с Русланом. Александр, напротив, делает шаг ближе. Он чертовски соскучился за эти несколько часов разлуки, хотя их гляделки в университетских коридорах и не смахивают на совместное времяпрепровождение. Мужчина кладёт ладонь под подбородок Максима, заставляя его поднять голову, и смотрит прямо в глаза. — Ты очень красивый сегодня, — тихо говорит он. Максим с ним не согласен. Он красивый? В растянутых чёрных брюках, коричневой футболке и кожаной куртке? Когда сам Александр будто в театр собрался, не меньше. — Это должен был сказать я, — смущённо отвечает Веренин, указывая пальцем на одежду Миронова. Тот не обращает на эти слова никакого внимания, будто его образ не дороже вещей Максима в три раза. И целует. Просто касается его губ своими в своеобразном приветствии, как это бывает у парочек, и отстраняется. А у Максима внутри разгорается пламя. Так не хватало этого ещё недавно неприятного запаха сигарет так близко. Сладкого послевкусия вишнёвого фильтра на губах. — Привет, — хрипло выдыхает он, отодвигаясь, чтобы снять куртку и разуться. — Привет. Мы в зале, приходи, — бросает Александр и уходит. Скрыть пылающие щёки не получается даже после прохладной воды, которой Максим умывается в ванной, пока моет руки. Но деваться некуда, поэтому приходится идти в комнату, где Руслан с Серым уже начали отмечать окончание суда, попивая что-то алкогольное из стаканов. Бурый даже не в курсе, что именно они празднуют, но ему так понравился Солнцев, что не выпить с ним было бы грехом. Конечно, они уже подружились. Руслан замечает вошедшего Максима и сразу идёт здороваться, по-дружески обнимая, прямо как Серый. — Привет, Максим. Мы уже вас заждаться успели. Саша не разрешал мне без вас пить, но я тебя дождаться не смог, — и уже тише, на ухо: — Я так и не извинился по-нормальному. Я правда не хотел тебя никак задеть. Я вижу, как он рад твоему присутствию в его жизни, просто я испугался. То, с какой заботой о мужчине говорит Руслан, не может не восхищать. Кажется, он действительно с ним и в огонь, и в воду. Максим, сам от себя не ожидая, обнимает в ответ — будто благодарит Солнцева за что-то. Знал бы тот, насколько несвойственны Веренину такие объятия, точно бы заликовал. Ну и хорошо, пусть не слишком радуется. — Всё в порядке. Я бы тоже переживал, случись такое с Серым. — Он тебе рассказал? — удивлённо спрашивает Руслан, отпуская. Максим тут же корит себя за то, что проболтался, будто тот разговор должен был остаться только между ними. Он кивает, в надежде на то, что дальнейших расспросов не будет, и садится на диван, где уже расположился Александр. — А меня не обнял, — наигранно грустит преподаватель. — Прости. Я наверстаю, — отвечает парень и придвигается чуть ближе. Так они могут слегка соприкасаться бёдрами, но не обниматься по-настоящему. Обоих такой вариант устраивает, чтобы не смущать ни себя, ни друзей. После опустошения первой бутылки шампанского на четверых, Руслан решает стать диджеем и какими-то шаманскими способами подключается к стереосистеме. На удивление всех, кроме Миронова, начинает играть шансон. Можно было представить, что именно такое и слушает Русик, но всё равно неожиданно. Особенно в такой компании и по такому поводу. Уж слишком эти песни не подходят под обстановку. Из колонок звучит какой-то ненавязчивый мотив про осень, которая должна украсть и приютить лирического героя, а Максим решает не говорить о том, что сейчас вообще-то середина весны, и с временем года Русик промахнулся. Не то чтобы Веренина это напрягает. После бокала шампанского педант внутри постепенно начинает умирать. Внимание переключается на Русика и Серого, что разливают всем алкоголь, смеются и танцуют прямо посреди гостиной. Они очень быстро нашли общий язык, обсуждая своих домашних любимцев, показывая фотографии и видео. Когда Солнцев начинает хвастаться своим самогоном, Максим понимает, что его мозг больше не хочет вслушиваться в их диалог, поэтому переводит взгляд на Александра. Тот сидит, откинувшись на спинку дивана, держа в руке бокал, а второй едва касается бедра Веренина. Максим и не замечает этого, пока не концентрируется на ощущениях собственного тела. То ли шампанское сделало его смелее, то ли домашняя атмосфера, но он не убирает чужую руку. Напротив, сам откидывается назад, придвигаясь чуть ближе, так, чтобы их плечи соприкасались. Накрывает чужую ладонь своей и мягко улыбается уголками губ. Хочет прижаться сильнее, расслабиться, прикрыть глаза, но понимает — они всё ещё не одни. Солнцев замечает их гляделки, пока Бурый рассказывает что-то о Вике, и, видит Бог, не хочет мешать. Но кто, если не он, будет ответственен за праздник? — Что вы там сидите? Хотя бы не молчите, — по-доброму смеётся он. — Макс, расскажи, что у тебя нового? Веренину кажется, что это довольно глупый вопрос, потому что они знакомы без году неделя, из-за чего приходится перебирать все недавние события, чтобы вычленить хоть что-то интересное. Позитивного и неизвестного остальным предельно мало, поэтому остаётся только музыка. Парень несмело начинает рассказывать о первом спустя долгое время занятии, опуская подробности и причины ухода из творчества. Все его внимательно слушают, потому что Максим уж очень неуверенно делится информацией. Боятся спугнуть. — В общем, я очень давно не испытывал таких ярких эмоций. Будто мои руки помнят больше, чем я сам, — стыдясь своей искренности, заканчивает парень. — А я тоже играю. На гитаре! — поддерживает Русик. — Под самогон? — вклинивается Серый. — Конечно. И не только под него! Максиму сейчас так странно. Он понимает, что никто бы не высмеял его чувства, не начал бы приуменьшать их значимость, и всё же открываться так легко и непринуждённо — непривычно. Делиться сокровенным и видеть, как его внимательно слушают и поддерживают диалог. Как Александр гипнотизирует взглядом, ловя каждую эмоцию. Возможно, он бы рассказал что-то ещё, если бы зашла тема, но беседу прерывает звук звонка. Александр отодвигается от Максима, забирая с собой приятное тепло, и идёт к столу за телефоном. — О, это Дима, — смотря на экран, радостно говорит Миронов и принимает вызов. — Привет! Что-то ты поздно. — Привет, победитель! — доносится из динамиков по громкой связи. — Задержался на работе, уж извини. Нет бы порадоваться, что мы наконец видим друг друга, сразу про опоздание. Слышат это все, потому что брат позвонил по видеосвязи, но видит Диму только Александр, который от этих слов смущённо опускает голову и незаметно краснеет. Максиму становится неуютно: этот звонок можно расценить как грядущее знакомство с частью семьи Миронова. Оплошать никак нельзя. И пока Максим думает, как ему лучше поздороваться, Серый с Русиком уже подрываются с мест, чтобы заглянуть в экран. — Старший братишка уже отчитывает? Привет, дружище! — голосит Руслан. — Здравствуйте! — как в первом классе, чуть ли не по слогам, приветствует Бурый. — Как там в ваших Германиях? — спрашивает Солнцев, забирая у Миронова телефон. — Es könnte nicht besser sein! — прилетает в ответ. — А по-русски шпрехаешь? — Эй, верни мне брата! — возмущается Пис, пытаясь выхватить мобильный обратно. Максим смеётся вместе с Серым, наблюдая за этой картиной, где два взрослых мужчины шуточно дерутся за телефон, а третий, на том конце провода, как футбольный болельщик подбадривает обоих по очереди. Это настолько уморительно, что страх от мысли, что через пару секунд Веренину тоже придётся поздороваться и как то себя представить, постепенно рассеивается. Знал бы он, насколько сильно волнуется сам Александр, когда, наконец, отвоёвывает своё и подходит к Веренину. Понравятся ли они друг другу? — Так, Дима, это — Максим, знакомься. Он учится у меня, — произносит Александр, разворачивая экран к парню. Он не называет статус их отношений, сваливая всю ответственность на Максима. Или, может, Дима уже в курсе? В любом случае, нет ни секунды на размышления — Дима машет рукой, и приходится сдержанно здороваться в ответ. Он так похож на своего брата, будто они близнецы, хотя Пис говорил, что Дима старше. Тем более тот уже давно живёт в Германии и владеет сетью клубов. Значит, должен быть заметно старше, так ведь? Пытка видеозвонком длится недолго, потому что у Димы оказываются вечерние дела. Но за время разговора Максим успевает выслушать историю от старшего Миронова о том, как в детстве Александр наелся песка и потом всю неделю мучился с животом. Серый начинает хохотать как не в себя уже на первых словах, хотя Дима рассказывает с наигранно-грустным лицом, заставляя Писа краснеть и жалеть, что вообще попросил брата позвонить. Зато Максиму перестаёт быть некомфортно в такой нестандартной компании. Он проникается взаимодействием братьев, видит, как они скучают друг по другу. Уже сам смеётся вместе с Русиком и Серым и даже пытается шутить. В общем, делает всё то, что в обычной жизни ему несвойственно. Понимают они, что пора ехать в клуб, в тот момент, когда Дима сам сбрасывает звонок, пожелав им хорошо провести вечер. Перед этим он ещё раз поздравляет Александра с победой и просит в клубе на пару минут зайти в кабинет, чтобы что-то там проверить. Веренин не особо понимает, о каком кабинете идёт речь, но решает не лезть в дела чужого бизнеса и молча идёт в прихожую. Коллективно решают ехать на машине Миронова, а если тот вдруг решит выпить (если Русик уговорит), то обратно поедут на такси. Благо, машину можно оставить на парковке. В салоне право быть диджеем забирает Серый, из-за чего всю дорогу они слушают какой-то русский рок или рэп. Максиму, по сути, всё равно, ведь большую часть внимания он уделяет профилю Александра и тому, как тот постукивает пальцами по рулю в такт музыке. За этим занятием пролетает вся поездка, поэтому Веренину кажется, что они слишком быстро добрались до клуба. Русик и Серый, уже изрядно выпившие, кое-как выбираются из автомобиля, пока Александр и Максим ждут их снаружи. Миронов что-то говорит фейсеру на входе, и всех четверых пропускают без очереди. Странное чувство, когда можно ощутить себя не таким как все. Потому что твой парень владелец данного заведения. Когда Веренин заходит внутрь, он сразу чувствует неприятное дежавю: в прошлый раз поход в это место закончился плачевно. Кажется, будто лучи света направлены только на него, хотя вокруг достаточно темно. С первых секунд пребывания музыка начинает неистово долбить в уши, вызывая липкое чувство тревоги. В памяти всплывает мерзкое тело мужчины, что тогда приставал к нему. Насколько он помнит, с прошлого раза тут ничего не изменилось: всё те же столы и диваны, та же барная стойка, те же разноцветные комнаты. Он узнаёт это место, но всё равно не может перестать прижиматься к Александру, буквально идя за ним хвостом. Боится потерять из виду. Миронов замечает его напряжение и, не стесняясь, берёт Веренина за руку и ведёт к диванам. Они усаживаются почти в самом углу, решив не подниматься в вип-зал. Серый с Русланом заявляют, что веселиться надо как обычные люди. Поэтому уматывают к бару за напитками, оставив Александра и Максима вдвоём. — Тебе не нравится? Хочешь уйти? — наклоняясь ближе и сжимая руку Макса в своей, спрашивает Пис. — Нет, всё нормально. Просто не могу перестать думать о прошлом разе. — Не переживай, сейчас ты со мной. При мне ничего не случится, — уверенно говорит мужчина и, будто подтверждая свои слова, притягивает студента к себе. — Ты обещал мне объятия, помнишь? Максим мнётся от неожиданности, ведь они находятся в слишком людном месте. Он смотрит по сторонам, пытаясь поймать косые взгляды, но не натыкается ни на один. Это позволяет чуть расслабиться и позволить себе отпустить ситуацию, прижимаясь к чужому телу в ответ. Александр мягко массирует его плечо, заставляя Веренина тут же покрыться мурашками, и томно дышит ему в шею, иногда вдыхая особенно глубоко, чтобы почувствовать запах Максима. Это приятно и безопасно. Будоражаще. Было бы ещё лучше, случись это в темноте квартиры Писа, но так ситуация становится необычней. Будто одновременно и раскрепощает, и заставляет безудержно смущаться. Когда друзья возвращаются, Миронов наотрез отказывается выпускать парня из объятий, потому что «все свои, Максим». Коктейли, которые приносят Русик и Серый, Веренин, к своему удивлению, не игнорирует, за что получает одобрительную улыбку от Александра. Менее стыдно от этого не становится. Но ровно до третьего коктейля. Парень не уверен, ошибка это или нет, ведь, судя по скудному опыту, уносит его быстро и знатно. Но он определённо упускает тот момент, когда рука Миронова оказывается на его бедре, Русик куда-то уходит танцевать, а в их компании появляется Вика. Пытаясь собрать себя в кучу и понять, как он всё это пропустил, Максим смотрит на экран телефона и осознаёт, что они здесь уже целый час. Сорок минут из которых он как-то упустил. Он запоздало здоровается с Викой, даже не спрашивая, как она тут оказалась, чтобы не выдать своего состояния. Та улыбается ему в ответ. — Максим, я отойду ненадолго? Дима попросил кое-что проверить, — наклоняясь ближе к уху студента, спрашивает Миронов. — Да, да. Конечно, иди. Поболтаю с Викой и Серым, — наигранно радостно отвечает Максим и сам отпускает чужую руку. Он ещё несколько мгновений смотрит на удаляющуюся спину, пока не теряет её из виду. Серый с Викой сидят напротив и, кажется, воркуют, но Веренину не слышен их диалог. Сидеть и молча пить не кажется хорошей идеей, учитывая, что от пары стаканов он уже провалился в полудрёму. Поэтому парень поднимается на поиски Руслана. Adana Twins & Human Life — Perspective (Fort Romeau Remix) Довольно тяжело пробираться сквозь снующую и дрыгающуюся толпу, ощущая горячие и наверняка липкие тела в непосредственной близости, но потерпеть можно. От выпитого алкоголя координация немного не в порядке, а взгляд становится всё более размытым. Мерцающий свет, толкучка, духота и громкая музыка никак не способствуют отрезвлению, посему Максим начинает теряться. Глупо замирает на месте, бегая глазами по всему вокруг, лишь бы где-то увидеть Солнцева. На секунду ему кажется, что у стены мелькнула Оксана, и он пугается от того, насколько его одурманило, раз мерещится даже она. Но именно эта заминка помогает выцепить взглядом Русика, который буквально растворяется в битах техно в паре метров от него. Макс пробирается к нему, но тело слушается плохо. Такое чувство, будто он во сне, где никогда не получается бегать, особенно, если это невыносимо нужно для сюжета. Руслан замечает парня и сам подходит ближе. — Всё хорошо? — кричит мужчина, стараясь перекричать музыку. Тут Веренин тушуется. Ну и чего он пришёл? Попросить с ним посидеть, чтобы не было одиноко? Потому что чувствует себя брошенным без причины? Как маленький. — Да! Иду за минералкой, а то сушит! — врёт Максим и, развернувшись, уходит. Но не за минералкой, а назад. Пробираться становится легче, наверное, из-за злости на свои странные пьяные решения. Парень доходит до диванов, но Серого и Вики не видит. Видимо, они решили поворковать в туалете. Макс устала трёт виски, усмехаясь от того, как глупо остался один. Упирается взглядом в свой коктейль и думает о том, что прямо сейчас назло организму допьёт его залпом. Здравые мысли прийти не успевают. Привидевшаяся Оксана, коктейль, стоявший без присмотра, и отсутствие друзей не хотят складываться в один пазл. А через пару мгновений Максим и вовсе забывает, что такое пазл. Он будто перестаёт думать совсем. Поднимается, хотя пару минут назад едва стоял на ногах. Бредёт в толпу, разок почти оседая на пол. Выровнявшись, продолжает путь в самый центр зала. Почему-то сейчас он чувствует себя удивительно хорошо. Свет не кажется мешающим, а люди — потными и грязными. Музыка становится приятной, под неё хочется подстраиваться, двигаться, не думая о том, как ты глупо выглядишь. Так выглядит эйфория? Помнить бы ещё, что это значит. Максим чувствует, что люди начинают отдаляться, а вокруг появляется яркое пятно, словно огромный софит направлен только на него. Гигантский плывущий софит. Парень смеётся, но тут же бьёт себя по губам, одёргивая. «Нельзя смеяться, ты в театре», — думает про себя. В театре, где он главный герой. Стоит на сцене и дёргается под музыку, пародируя то робота, то слизня. Веренин поднимает руки и начинает играть на фортепиано. Белоснежном, пахнущем лаком. Пытается Бетховеном заглушить бьющее по ушам техно, но не выходит, потому что никакого Бетховена не звучит. Он смотрит на свои руки, чтобы понять, что не так, а те расплываются перед глазами, превращаясь в зелёные щупальцы. Максим пугается и отпрыгивает в сторону, налетая на какого-то парня. Сам кричит на него, потому что никто не смеет подниматься на его сцену. Парень отшатывается и отходит, тихо (или не совсем) матерясь. Веренин показывает ему язык и снова поворачивается к зрителям. Ему ужасно не нравится, что никто на него не сморит, но крикнуть не выходит. Рот заклеен скотчем. Он поднимает голову и видит перед собой отца и Антона. Они улыбаются, переглядываются и начинают подплывать к нему. Да, именно подплывать, потому что у этих созданий нет ног. Забавно, но почему-то не смешно. — Привет, сынок. Почему ты не рассказывал о своём друге? Он такой милый, — улыбается отец. — Да, котёнок, почему? — в тон ему обиженно тянет Антон. — Поиграем? — спрашивает, смотря прямо в глаза и мерзко облизываясь. Холод пробивает до костей. Потому что страшно. Миронова нет рядом, он не спасёт. Хотя обещал, что всё будет в порядке. Максим молчит, потому что рот всё ещё заклеен. Он кидается вперёд, чтобы ударить кого-то из них, но падает на танцующую девушку. Бедняга. Силуэты отца и Касторского появляются сбоку. Максим не слышит, что они говорят. Он не может кричать, раздирая свои губы ногтями, пытаясь снять сковывающий скотч. Не может ударить, потому что вместо рук — щупальца, которые страшно мешают. А ещё темно, и свет слепит глаза. Но он всё ещё может бежать. На выход, на воздух. Там нет басов и одуряющей духоты. Ему не приходит в голову, что рядом друзья, которые могут помочь. Веренин не помнит об их существовании. Он проплывает сквозь людей и оказывается на улице. А потом бежит. Не знает куда, но бежит. Хотя его никто не догоняет. Kedr Livanskiy — Ariadna Руки-щупальца исчезают мучительно медленно, будто в замедленной съёмке. Парень переводит на них взгляд и, как заворожённый, наблюдает. Смотрит поплывшим взором на пальцы, которые начинают приобретать нормальную форму, пытается сфокусироваться, но на улице слишком темно. Он не сбавляет темп, но и не смотрит по сторонам, потому что всё внимание приковано к рукам. Сейчас Максим уже плохо понимает, от кого и почему бежит, но не останавливается. Только смотрит и смеётся от ощущения, будто всё не по-настоящему. В какой-то момент наблюдения за ускользающими склизкими щупальцами яркий свет озаряет ладони парня и всё, что находится перед ним. Веренин внутренне радуется такому подарку свыше, потому что наконец может разглядеть свои ногти, но счастье длится недолго. Тем более, когда сопровождается визгом шин по асфальту, громким сигналом машины и вскриком какой-то прохожей. Но Максим не успевает ничего из этого заметить. Понимает, что произошло, только когда находит себя сидящем прямо посреди дороги, в паре метров от пешеходного перехода. Он чувствует, как болит бок и левая рука, наверное, от удара. Видит склонившегося над ним человека, но и тут ему мерещится отец. Кажется, словно Андрей гаденько улыбается никчёмному сыну, что не умеет смотреть по сторонам, переходя дорогу. Он будто вот-вот готов замахнуться и ударить, но Веренин оказывается быстрее, несмотря на помутнённое сознание. Он чудом подскакивает и пытается выдавить что-то наподобие извинения, но получается не очень. Оборачивается на машину в последний раз и продолжает свой путь в неизвестном направлении, но уже пешком. По дороге Макс ещё пару раз отключается, хотя отключкой это назвать сложно. Просто на несколько минут будто исчезает из пространства, а потом обнаруживает себя где-то через метров пятьсот. Спустя два таких «перекура» Максим оказывается на крыше. Он подходит к краю и смотрит вниз, но там слишком темно, хотя фонари исправно горят. Странно. Ночь же на дворе. Он садится ближе к краю. Понимает, что щеке неприятно, будто её что-то стягивает. Прикладывает ладонь и чувствует царапины. И рука всё ещё болит. «Ну, раз двигается — не перелом», — думает про себя. Уже может думать. Неплохо. Становится как-то холодно. «Удивительное явление для апрельской ночи», — проносится в голове шутка. Шутить может. Проветрился, что ли? — Пис бы сказал, что я замёрзну, — говорит уже вслух. — Сука. Не сказал бы. Потому что оставил.

***

«Это полный пиздец», — проносится в мыслях у Миронова уже пятый раз. На шестой он говорит это вслух: — Это полный пиздец, Руслан. Где вы его потеряли? — Да не знаю я! Я же сказал… — скулит друг. — Давай по новой, но теперь говоришь ты, — хмуря брови и указывая на Серого, требует Александр. — Мы с Викой сидели и болтали, когда вы ушли. Я не знаю, куда он ушёл, честно! Подумал, что к Русику или к вам. Ну, мы и решили отойти, — виновато заканчивает Серый, хватаясь за напуганную Вику. — Куда вы ушли? — Ну… — В туалет! — вклинивается девушка. — Я пролила коктейль, а Серёжа помогал оттирать. — Во сколько это было? — пропуская отмазку мимо ушей, спрашивает Пис. — Минут двадцать пять назад. Может, тридцать. — Блять, — почти рычит Миронов, осознавая масштаб проблемы. Максим мог попасть в любую передрягу за эти полчаса. Буквально что угодно могло произойти. А он обещал. Говорил, что всё будет в порядке, и так нагло соврал. Мысли о том, что парень просто заблудился в клубе или спокойно ушёл домой, даже не приходят в голову. Ничего у Веренина не бывает спокойно. Таблетки пить нельзя, потому что в Миронове алкоголь. За руль — по той же причине. Своим трупом он никому не поможет. Но нельзя терять ни секунды, потому что шестое чувство кричит об опасности. Мужчина достаёт из кармана телефон и сразу видит свои сообщения Диме. На это он променял своего парня. Из-за этого упустил. Александр выходит из мессенджера как можно скорее, чтобы не сгореть от стыда ещё сильнее. Сейчас нужно занять себя по максимуму, чтобы не сорваться. Он звонит Косте и спрашивает, видел ли тот у бара Максима. — Нет, извини. Никого похожего. — Но Макс говорил, что идёт за минералкой, — тараторит Руслан под ухом. Мысль о том, что он «не дошёл», ужасает ещё больше. Миронов звонит Вадиму на охрану, задавая те же вопросы, пока Русик, Серый и Вика расспрашивают рандомных людей в толпе. — Александр Михайлович, я не уверен, — раздаётся в трубке. — Подумай ещё раз. Светлые волосы почти до плеч. Кожаная куртка, коричневая футболка, чёрные штаны, — перечисляет преподаватель, останавливаясь на секунду, прежде чем добавить: — Возможно, не один. — Я всё ещё не уверен насчёт внешнего вида, но какой-то паренёк выбежал из клуба минут двадцать назад, — отвечает Вадим после паузы. — Куда направился? — Я не уверен… — Вадим, ты сейчас с огнём играешь, — предупреждающе шипит Александр. — Вдоль улицы налево. Да, думаю, налево. Звонок прекращается. Миронов выдыхает. А потом ещё раз. Поворачивается к друзьям. Те пожимают плечами. А потом срывается на бег, забыв про верхнюю одежду. Вылетает из здания и сразу поворачивает туда, куда указал начальник охраны. Мужчина не имеет ни малейшего понятия, куда направиться дальше. Он останавливается, упирается руками в колени и тяжело дышит, пытаясь собрать волю в кулак, чтобы начать мыслить здраво. Куда Максим мог убежать за двадцать минут? Слишком ничтожное расстояние, но огромный диапазон. Если он бежал от кого-то, то мог сработать адреналин. Диапазон расширяется. В голове крутятся мысли, повторяющие друг друга: «Почему?», «От кого?», «Зачем?», «Что с тобой?» и «Хоть бы ты был в порядке». Он старается их отметать, чтобы было проще сконцентрироваться на главной цели — найти. И думает, думает. Домой к Серому? Нет, тот тоже в клубе. В университет? Нет, он закрыт. На работу? Та же ситуация. Домой? Туда он не сунется, если что-то случилось. Крыша. Он мог добежать за двадцать минут? — Пожалуйста, хоть бы ты не был пьян, чтобы упасть. Пожалуйста, хоть бы ты был там, — набирая скорость, шепчет мужчина. Бежит по памяти, хотя едва ли помнит дорогу. Спотыкается о бордюры, осматривает кусты и молится, чтобы Максим не оказался в одном из них. Проходит десять, а потом и пятнадцать минут. Кажется, будто парень действительно мог за такое короткое время добежать. Неужели Москва настолько мала? Александру не холодно, но Максиму на крыше вполне может быть. Если он, конечно, там. Подбегает к домам, которые кажутся одинаковыми. Останавливается, пытаясь вспомнить, какой из них нужный. Одновременно с этим осматривает асфальт на предмет упавших людей. Пусто. Чисто. Слишком тихо. Чудом находит нужную подъездную дверь и рвёт её на себя. Она поддаётся, потому что старая, что играет на руку. Срывается на бег, но теперь уже по ступенькам, игнорируя лифт. Этажи сменяются друг другом как в замедленной съёмке. Страшно представить, что будет, если догадка окажется ложной и Веренина там нет. Дверь на крышу не заперта. Это первое, что бросается в глаза. Миронов не верит своей удаче, не осознаёт, что сейчас увидит Максима там. Не понимает, что может увидеть. Вдруг всё ещё хуже, чем он себе представляет? Мужчина прикрывает глаза на несколько секунд и делает четыре глубоких вдоха, чтобы восстановить дыхание после бега. Горло саднит и хочется кашлять, но так страшно спугнуть человека на крыше. Он поднимает веки и легко толкает дверь от себя. Всматривается вдаль и осторожно ступает вперёд. У края сидит сгорбившаяся фигура и покачивается из стороны в сторону. Александр проходит дальше и встаёт позади Веренина. Это точно он. — Живой, — тихо выдыхает, заставляя Максима вздрогнуть от неожиданности. — Саша? — поворачивая голову, не веря, шепчет парень. Александр замирает. Он видит большую ссадину на щеке. Чувствует дрожь Максима, которому, очевидно, холодно. И замечает его поплывший взгляд и огромные — просто гигантские — зрачки, за которыми не видно любимые океаны. — Под чем ты? — теряя былую обеспокоенность, холодно спрашивает Миронов. — Что? — обескураженно прилетает от студента. — Что ты принимал? — угрожающе повторяет Пис. — Я не понимаю… — Встань. Максим не слушается. Он глупо пялится на Писа и странно молчит, будто вовсе не понимает, что происходит. Мужчина подходит ближе и рывком поднимает студента. Встряхивает, чтобы тот пришёл в себя, но это не работает. Тогда Александр берёт его лицо в свои ладони и вблизи всматривается в глаза, но видит в них только своё отражение. А ещё чувствует почти родной запах чужого тела, перемешанный с алкоголем. И ему становится страшно. Он начинает злиться. — Что в тебе, мать твою? — отчаянно шепчет он. А потом целует. Чтобы не расплакаться или не ударить. Чтобы отрезвить Веренина. Целует грубо, не жалея. Так, как у них никогда не было. Вкладывает в это всю боль от переживаний, облегчение от встречи и ярость от бессилия. Парень столбенеет на секунду, но уже в следующий миг целует сам. Нежно. Так, как умеет только он. Будто и нет никакой наркоты и холода крыши. Будто всё в порядке. Но Миронов чувствует странный привкус. Чувствует нескончаемую дрожь. Всё не в порядке. Александр силой отрывает студента от себя. Видит, что взгляд стал осмысленнее. Значит, можно продолжить допрос, несмотря на то, что неистово хочется прижать парня к себе, согреть, утешить. Но страх сильнее. — Ты что, накидался чем-то, пока меня не было? Словил кайф и убежал? Ну и как? Понравилось? — сжимая чужие плечи до синяков, спрашивает Миронов. — Что с твоей щекой? Каким, блять, образом всё так получилось? Или ты прогуливал уроки о вреде наркотиков в школе? — Громко, — хмурясь, отвечает Максим. — Что? — Ты громкий! — отшатываясь, выкрикивает парень. Он выбирается из ледяной хватки и пятится назад. А сзади только выступ крыши и бездна. — Стой! — протягивая руки, умоляюще произносит мужчина. Это пугает сильнее всего и, кажется, заставляет слепую ярость чуть-чуть отступить. Пусть Максим будет наркоманом, бегунком, да кем угодно! Лишь бы сейчас не упал. Александр упадёт за ним. Веренин останавливается, будто вмиг трезвеет, когда видит умоляющий взгляд. Застывает как вкопанный. Выглядит так, будто сейчас расплачется. — Я ничего не принимал! Ты меня там бросил одного! А потом все ушли! Потом эти ебучие щупальца и машина! Я упал! Александр не понимает этот бред, что льётся рекой. Он только хотел смягчиться, но фраза Максима о том, что тот сам его оставил, будто раздирает старую рану. Он снова виноват. Снова мог стать причиной чего-то ужасного. Не срываться на крик не получается — нужно выстроить между ними стену и защититься. — Ты ничего не принимал, ты уверен? У тебя зрачки размером с бильярдный шар! — Я не принимал! — смахивая выступившие слёзы, кричит Веренин. — Ты — лжец и манипулятор, Максим. Чего ты, блять, добиваешься? Добить меня окончательно? Я поверил твоим словам про счастье, подумал, что тоже могу начать жить. Познакомил с Русланом и, блять, с братом, потому что думал, что у нас есть шанс! И что? Ты хочешь нахуй меня послать, сдохнув? После того, что я тебе рассказал, хочешь добить меня? Александр не сдерживается, потому что больно от мысли, что он сам всё портит. Потому что проще перекинуть вину на беззащитного парня. Потому что страшно. Потому что на секунду он подумал, что потеряет его так же, как потерял Эмилию. Потому что не хочет сейчас разбираться, что там случилось, что могло заставить Максима принять. Где он мог найти наркоту. Он мог умереть, даже не заметив. — Я не принимал! — Лучше бы я не заходил тогда в курилку, — перестав кричать, тихо заканчивает Пис. Максим затихает. Закрывает рот и перестаёт дышать. Он опьянён, но не оглох. Он доверился этому человеку, но тот выплюнул это доверие в одночасье. Он хочет верить, что его помутнённому сознанию послышалось. «Лучше бы тебя изнасиловали тогда», — слышит Максим у себя в голове. Потому что он ничто. Потому что нельзя разрешать себе счастье, если ты обречён на горе. Потому что твой отец тиран, который готов смотреть, как его сына пускают по кругу. Александр сейчас делает своими словами то же самое. Больно. Потому что это просто интрижка, как с тем студентом, так? Почему он рассчитывал на большее? — Уйди, — шепчет Максим, улыбаясь уголками губ. «Навсегда уйди», — читается во взгляде, полном боли. Александр видит, как Веренин впервые за долгое время снова надевает маску отрешённости и воздвигает между ними ответную стену.