Научи меня дышать.

— Каков возраст герцога? — вышивая только начатый узор на гобелене, Авелия поглядывала во двор из приоткрытого окна. Агриппина смерила её добродушным взглядом с искорками веселья. Они познакомились несколько часов назад. Довольно пылкая женщина — с хитрым прищуром и ослепительной улыбкой. Агриппина отвечает за пряжу и шитьё. Все вещи, что шьются и латаются, сделаны ею и ещё парой умелых мастериц. Кайна сказала, что их называют здешними феями. Девушки здесь ценились. Герцогиня, признаться честно, была удивлена. Выращенная в мире злобы и яда, поливаемого на женщин, всё кажется таким невероятным. Ты привыкаешь молчать и быть скорее предметом интерьера, нежели человеком. Красивое украшение. Но на западных землях у девушек было право голоса. Их не вгоняли в иллюзию выбора — им давали этот выбор. — Герцог не настолько стар. По людским меркам ему около тридцати, — Агриппина перебирала пряжу, длинные пальцы были юркими и натренированными. Около тридцати. Разница в возрасте даже не слишком большая. — Кто-то говорит, что он хороший, а кто-то — что тиран, — распутывая клубок ниток, горничная старалась говорить как можно мягче. — Кому верить? — Люди часто говорят всякий бред о том, чего не понимают, — «фея» посерьёзнела. — Могу сказать только то, что все мы не святые, и они — те, кто подарили нам новую жизнь. Для нас они герои, для других — монстры. Кем они будут в вашей жизни, решать только вам. Это заставило задуматься о том, как Мегатрон вёл себя и поступал с ней за то время, что она пробыла здесь. Монстром назвать его она не смогла. Агриппина была не дурой: понять, к чему все эти вопросы и задумчивые взгляды, не составило труда. — Поверь мне, если Мегатрон выбрал тебя, то ты как сыр в масле кататься будешь, — потягиваясь до хруста в позвоночнике, тяжело вздыхает, осматривая проделанную работу. — Мегатрон не выбирал меня, это политический брак, — Авелия глаз не поднимала от ткани, боясь, что заметят боль на дне зрачков. По какой-то причине это кольнуло. «Не выбирал» — будто в их жизни был этот выбор. Но если бы это и правда была бы встреча, прописанная судьбой? Если бы они встретились при других обстоятельствах? Как бы тогда была написана их история? Слишком много «если» и ненужных раздумий. Каждый раз оглядываться и пытаться вообразить другой путь — пагубно. Мы живём в настоящем. Прошлое на то и прошлое. Его нужно оставлять позади и жить дальше, не купаясь в грёзах. Агриппина лишь покачала головой, весело улыбнувшись. — Мегатрон не из тех, кто исполняет чьи-то приказы, невыгодные ему. Если он взял тебя в жёны, то ты ему как минимум интересна. Совсем незаметно игла в женских пальцах дрогнула, как и юное сердце.

***

Авелия перечитывала журналы домовладения, что принёс ей управляющий. Пожилой мужчина с прядями седых волос, уложенных в аккуратную причёску. С густыми усами, которых тоже коснулась седина, — они смешно подёргивались при улыбке. На носу идеально сидели округлые очки с тонкой цепочкой. Такие же были у её нянечки: старушка носила их на шее, надевая только когда читала Авелии сказки, чтобы та побыстрее уснула. — Как обстоят дела с благотворительностью? — перебирая пергаментные листы, она не заметила ничего, что можно связать с поддержанием статуса вне замка. В основном были отчёты об провизии, обустройстве поместья, нуждах придворных, расходах и доходах. Но всё это не выходило за стены поместья. — Простите? — он приподнял брови и смешно шевельнул усами. — Пожертвования в приюты или на благо народа? — ещё раз перепроверив, лишь убедилась в том, что ничего из перечисленного даже строкой не описано. — Госпожа, мы ничем таким не занимались. — Тогда, пожалуйста, соберите информацию о нуждающихся в поддержке приютах и крестьянах. Начнём с этого, — сложив руки в замок, она улыбнулась, заметив, как потеплели глаза мужчины. — Да, госпожа, — дворецкий тепло улыбнулся. — Что-нибудь ещё? — Да, можете позвать портниху. — Конечно.

***

— Вы хотите платье? — Агриппина непонимающе смотрела на герцогиню, перебирая в руке измерительную ленту, что болталась на шее. — Да, хочу что-нибудь в здешнем стиле, — поправив несуществующие складки на подоле пышного платья, сдаётся под пристальным взглядом. — Я не хочу задыхаться только от мысли о том, что стоит затягивать корсет. Хочу полностью поменять гардероб. — Что ж, хорошо, — улыбнувшись, портниха пожимает плечами и стягивает ленту с плеч. Мерки были сняты, фасон подобран, ткань выбрана. Всё идёт своим чередом, и Авелии это нравится.

***

Слова всё не шли. Аппетит испарился, а ладони вспотели. Ковыряясь вилкой в тарелке, Авелия пытается набраться смелости. Она — герцогиня, следить за репутацией и поместьем — её прямая обязанность. Но от этого не становилось легче. — Я решила, что будет выделяться небольшая часть денег на благоустройство и нужды приютов, — выпалив на одном дыхании, невольно расправляет плечи. — Если, конечно, вы не против. «Авелия, ты умничка. Сказала и сгладила углы». Руки, что спрятаны под столом, дрожат вовсе не от страха быть отвергнутой, а от сквозняка. — Хорошо, — делая глоток синей жидкости, Мегатрон мельком смотрит на дрогнувшие в улыбке девичьи губы. Герцогу уже доложили о её планах. Он лишь ждал, когда она сможет заявить права хозяйки дома. Что ж, ему нравится видеть огоньки радости в глазах своей жены.

***

— Прибыл гонец. Из южных земель, — сообщил дворецкий, заставший герцогиню за вышиванием. Выглядел он напряжённым, но Авелия была слишком взбудоражена, чтобы это заметить. Поклонившись и отдав письмо, он выходит из покоев, обернувшись, чтобы мельком взглянуть с сожалением. Сердце герцогини дрогнуло: ленточка, которая перевязывала конверт, была чёрной. Такой перевязывали только вести о смерти. Напряжение росло с каждой секундой, и в мыслях была надежда на кончину отца. Она надеялась, что там будет его имя. Дрожащие пальцы не слушались. Разрывая наспех ленту, Авелия судорожно бегала глазами по тексту, вчитываясь, и с каждым новым словом комок в горле рос. Последней каплей стало имя умершего: Кастилио. Её маленький младший брат. Её милый младший брат. Её брат. Внутри всё натянулось, как тетива, готовая вот-вот порваться, — она перечитывала письмо вновь и вновь, надеясь найти опечатку. Чернила размывались из-за капающих на бумагу слёз. Ноги больше не держали и казались ватными. Кто-то отнял у неё почву под ногами, ударил под дых, ограничивая воздух, и затянул петлю на шее потуже. Авелия задыхалась. Скуля и прижимая бумагу к груди, вцепляясь тонкими пальцами в шкуру медведя, служившего ковром. Перед глазами — темнота, чёрные пятна зловеще плясали. Грудную клетку жгло, будто то место, куда она прижимала письмо, выедало в ней дыру — прямиком к сердцу и душе. Она чувствовала, как её щёк касаются прохладные руки. Как её кто-то зовёт. Слышала, как рыдала, и как лёгкие сотрясало в попытках вдохнуть воздух. Она видела алые глаза, что были маяком — единственное, за что можно зацепиться, чтобы окончательно не впасть в бездну. Но не понимала. Не понимала, что говорят его шевелящиеся губы. В ушах был собственный скулёж, а в голове — пустота. Звенящая и чёрная. — Он мёртв, — она хваталась в ответ, впиваясь ногтями в кожу. — Мой Кастилио…мёртв. Ей хотелось кричать, биться в конвульсиях и рвать на себе волосы, но получалось только впиваться ногтями в мужские предплечья и бессвязно бормотать, задыхаясь при каждом вдохе. Чувствовать, что её крепче прижимают к себе, подставляя своё тело под терзания. Она не слышала, что Мегатрон говорит, не видела, как Кайна сползла на пол, зажимая рот ладонью. Она могла только чувствовать безумную боль, которая разъедала внутренности. Произносить эти слова вслух, захлёбываясь в собственных слезах, было больнее. Это не плод её воображения, не кошмар. Это реальность, которая не пожалела ни юного Кастилио, что умер в семь лет, ни Авелию, что хотела вырвать себе глаза, чтобы никогда не прочитать это письмо. Ни мать, держащую на руках труп своего сына. Реальность не пожалела никого.