Право на счастье

Мо Сюаньюй было двадцать два года. Близкие друзья многочисленные знакомые ласково называли её Юй и говорили, что у нее отличное чувство юмора и острый как бритва язык. Она умела постоять за себя и в словесных перепалках, и физически. Как-то раз еще в школьные годы она даже умудрилась скрутить воришку, попытавшегося срезать ее сумочку в толпе, и снискала уважение всех местных подростков. Детсадовцы Юй просто обожали и стайкой за ней ходили, из-за чего все были уверены, что она пойдет работать в школу, но она выбрала почему-то экономику. Родители гордились ею, она первая в их семье получила высшее образование, знала несколько языков, водила машину, но при этом не задирала нос, была почтительной дочерью и чтила традиции. Их соседи ставили её в пример своим подрастающим детям, и это заставляло циничного торговца Мо еще больше краснеть от удовольствия. Юй давно не жила с родителями, предпочитая уединение маленькой съемной квартирки недалеко от центра. Она не держала животных, а про растения говорила, что у нее даже кактусы не выживают. В свободное время занималась музыкой, из спорта предпочитала гимнастику и плавание. Юная Мо обожала море, чай с фруктовыми добавками и страдала аэрофобией. Обычная девушка её возраста, живущая в большом городе. Обычная жизнь. Только она была уже не первая. И даже не вторая. Начиная пересчитывать, она почему-то неизменно сбивалась. Кажется, она стала забывать самые первые, но могла сказать, что более или менее четко помнит десять последних. Если бы ей было, кому об этом рассказать, конечно. В этой жизни ей, можно сказать, повезло. Она началась почти сразу после окончания прошлой, мир не успел измениться за те десять лет, которые она была обычным ребенком, до того, как все вспомнила. Десять лет плюс минус год - такой срок давала ей судьба, прежде чем обрушить на нее ее прошлое. В этой жизни у нее была самая обычная семья, любящие родители, а еще она умудрилась найти тех, кого любила в прошлой жизни. Почему-то воспоминания всегда начинаются с конца, первым приходят самые последние часы предыдущей жизни. Она видит огромные перепуганные глазищи мальчишки на соседнем сиденье, ощущает страшный удар, целую вечность верх и низ меняются местами, металл рвется как картон: также легко и с тем же звуком, а потом она уже ничего не видит, полагаясь на остальные органы чувств: слышит крики пассажиров, треск горящего пламени, чей-то стон и тяжелое дыхание рядом с собой. Приходит понимание, что так дышит она сама. Осознает боль и что-то горячее, толчками заливающее бок, - это ее собственная кровь. Нащупывает горячую трясущуюся ладонь мальчишки и крепко сжимает. Тот перепуган до ужаса и плачет от боли. Их разделяет сломанная спинка сиденья, она не может его видеть, но продолжает сжимать его руку, продолжая шептать что-то успокаивающее. Когда мальчишка наконец осознанно сжимает ее пальцы в ответ, она начинает говорить: о последней прочитанной книге, о брате и сестре, о том, что их скоро найдут, достанут и отвезут в больницу, где они будут целыми днями бездельничать, смотреть ток-шоу и лопать сладости. А еще рассказывает о своей прошлой жизни, бродячем цирке и дрессированной обезьянке. И о предыдущей, избегая только кровавых ужасов Первой мировой войны. И молится про себя не только о том, чтобы их поскорее нашли, но и о том чтобы не дать мальчишке понять, как ей самой больно и страшно, как кружится голова от потери крови и все сложнее сохранять сознание. Речь становится все более бессвязной, но мальчишка этого уже не понимает. Хватка в ее руке слабеет. Ужас всколыхнул остатки сознания: нет, он просто спит, - и темнота окончательно смыкается над Вэй Ином. Мальчишка. Лань Чжань. Слишком серьезный для своего возраста. Слишком грустный. И слишком взрослый. Такой же сирота, как и Вэй Ин. Только У Вэй Ина есть партнер по играм и наказаниям - Цзян Чэн, заботливая старшая сестра, и приемные родители. Да, не кровные, не родные, но это люди, которым есть до него дело. У Лань Чжаня этого нет. Есть вечно куда-то спешащий старший брат, которого он видит минут по десять в день - настолько у него, почти выпускника школы, загруженный график. И есть холодный скучный дядюшка, для которого день прожит зря, если он не выдумал очередное абсурдное правило, запрещающее что-то радостное и приятное. Вэй Ин однажды от скуки пересчитал: больше двух тысяч. Лань Цижень руководит компанией, но мечтает поскорее передать бразды правления старшему племяннику и засесть за какой-то исторический труд. Появление Вэй Ина Лань Чжань встретил гробовым молчанием и полным игнором. Потребовался месяц, чтобы он стал смотреть старшему приятелю в лицо, и еще два - на то, чтобы он первый к нему обратился. Они учатся в разных школах, но после обеда Вэй Ин почти каждый день появляется в доме Ланей. Вандзи старается этого не показать, но он безумно скучает в те дни, когда из-за дополнительных занятий или другой деятельности Вэй Ин не может прийти. Когда воспоминания возвращаются, первым порывом Юй было: убедиться, что с ним все в порядке. Интернет - великая вещь. Она находит информацию об авиакатастрофе буквально не вставая со стула. Там нет списка погибших и выживших, только общее количество и имена членов экипажа. В соцсетях нет ни Лань Вандзи, ни Лань Сичэня, но статья о последнем есть на сайте компании. Дом ее родителей от дома семьи Лань отделяет теперь не два квартала, а много-много остановок на общественном транспорте с пересадками, они бы никогда не смогли себе позволить жить в элитном районе. И Юй тратит целый школьный день, чтобы туда приехать. Ворота с узором в виде облаков по-прежнему неприступны, но четырнадцатый прут в шестом сегменте забора все еще не приварен на место, слегка его отогнув, десятилетняя пигалица легко пролезает в образовавшуюся щель. Прячась за кустами, она подкрадывается к самому дому и уже размышляет, как проникнуть внутрь, как из знакомого окна второго этажа доносится пение струн. Древний гуцинь, дань традиции. Музыка. Та самая. Родная. Юй шмыгает носом, ощущая, как в глазах становится мокро. Много лет назад, незадолго до авиакатастрофы Лань Чжань сочинил мелодию. Смущаясь, продемонстрировал старшему товарищу, сказал, что это как будто о них. Вэй Ин пришел в восторг и буквально за день написал к ней стихотворение. Показать Лань Чжаню он его не успел. Так музыка и не стала песней. - Жив, - выдохнула Юй. Взяв штурмом ближайшее дерево, она осторожно заглянула в окно. Лань Чжань бездумно перебирал струны инструмента, потом встал и вышел куда-то из комнаты. - И здоров. Спасибо, кто бы там ни был. Жизнь вернулась в свою колею. Проанализировав свои возможности и навыки от прошлых жизней, и понимая, что с доходами семьи хорошее образование ей не светит, она взялась за учебу. Родители только обрадовались такому рвению, Мо поднапрягся, поскреб по сусекам и перевел-таки ее в более продвинутую школу. Флейту, несмотря на неожиданность просьбы, тоже купил. И первым, кого Юй встретила в новой школе, был задиристый мальчишка по фамилии Цзинь на пару лет ее помладше. Оказалось, что она отлично знает и его маму, и дядюшку. Новая жизнь опять столкнула ее с предыдущей. Но Лань Чжань не выходил у нее из головы. В очередной раз пробравшись в сад, Юй его уже не застала, по разговорам прислуги поняла, что молодой господин уехал учиться за границу и приуныла. В следующий раз она увидела его только через три года, буквально мельком, но этого хватило, чтобы глупое сердце забилось быстрее. И она открыла для себя простую истину: она искала Лань Чжаня не только для того, чтобы узнать, что он жив и здоров. Ей нужен был Лань Чжань. Только он и никто другой. Но теперь их разделяли десять лет и несколько социальных ступеней. Теперь у Юй появилась цель. Конкретная цель: приблизиться к Лань Чжаню. Ей повезло. Появившиеся финансовые возможности дали ей доступ к лучшему образованию, а с ее оценками и знаниями языков она умудрилась устроиться в одно из подразделений желанной компании на практику, получить диплом, подняться по служебной лестнице, а потом перевестись в головной офис как раз после того, как Лань Чжань вернулся и занял место заместителя директора. Перспективы: и карьерная, и личная - опьяняли. Она стала помощником Сичэня и могла каждый день разговаривать с Лань Чжанем, заботиться о нем, быть его поддержкой. И надеяться, что однажды сможет подойти еще ближе, так близко, как когда-то стоял Вэй Ин. Вот только она никак не ожидала, что встретит такой отпор со стороны старого друга. Оказалось, он не хотел иметь с ней ничего общего. В прошлый раз потребовалось три месяца, сейчас прошло уже полгода, но Лань Чжань никак не хотел даже слова ей сказать за пределами рабочих вопросов. И только сейчас она узнала, что метит на чье-то место, сердце Лань Чжаня уже занято, все было напрасно. Он заметил изменения далеко не сразу. Пусть он тяготился заботой Мо и мечтал, чтобы она оставила его в покое, когда это действительно случилось, он… растерялся. Она все еще была вежлива, предупредительна, улыбалась все так же задорно, но теперь улыбка почти не касалась глаз; все знала, но больше не навязывала ему ни своё мнение, ни свою заботу. Когда ему понадобилась ехать на переговоры, она без напоминаний вызвала ему такси, хотя он видел брелок от автомобиля в её органайзере на столе. Она не носила ему привычные конфеты и не следила за ним больными глазами. Даже чай в её исполнении стал самым обычным. Осторожно поинтересовавшись её самочувствием, он вместо привычной вспышки радости от проявленного внимания получил пустой взгляд, дежурную улыбку и равнодушное «всё в порядке, благодарю вас». Ему бы радоваться. Но радоваться не получалось. Сдалась? Надоело? Нашла другой объект? - А тебе какое дело? - зло прошипели над ухом. С ужасом распознав в своем поведении нотки ревности, Лань Вандзи мысленно треснул себя по затылку, чего не делал с младшей школы, и постарался выкинуть девушку из головы. Попытка провалилась. Теперь они поменялись ролями: он украдкой смотрел, а она не замечала - или делала вид, что не замечает. И карандаш больше не вращался. Новость об удачной сделке всколыхнула всю компанию. Контракт, за который они негласно соревновались компанией семьи Цзинь, оказался за Лань Сиченем, и немалая доля успеха принадлежала именно Мо и ее команде маркетологов. Сама девушка блеснула безупречным знанием корейского языка и традиций, которые очень помогли им на последнем витке переговоров. А также весьма кстати пришелся некий старательно замятый скандал в семье Цзинь, который разгорелся как раз в день подписания документов. На организованный по этому поводу фуршет приехал даже давно не бывавший в офисе Лань Цижень. Ему Мо Сюаньюй не нравилась, как и любая другая представительница её пола, но признать заслуги он был вынужден. Похвалу старого брюзги она приняла с должным почтением и официальным поклоном, но Вандзи буквально на долю секунды уловил другое выражение лица: чуть приподнятые уголки глаз, морщинка на переносице и дернувшаяся губа. Вежливая и почтительная Мо Сюаньюй… ухмыльнулась? Из ступора вывел знакомый голос и осторожное прикосновение к локтю. - Господин Лань? С вами все в порядке? Ну конечно, кто же еще?.. - Господин Лань? Нога болит? - В порядке нога, в порядке, - сквозь зубы процедил Вандзи. - А вот вы могли бы быть и повежливее с дядей. - Я была невежлива? - вполне искренне удивилась она. - Когда? - Только что, - процедил он, - не смотрите так, я прекрасно видел, как вы улыбались. - Как? - Издевательски, - буркнул он, понимая, что угодил в собственную ловушку. Она рассмеялась: совсем не тихо, на грани приличия, но в общем шуме разговоров на них не обратили внимания. - Послушайте, господин Лань, я, должно быть, только что была невежлива именно с вами, но дядюшку вашего я искренне уважаю, он весьма интересный персонаж, - она странно знакомым жестом заправила прядь волос за ухо, но она тут же вывалилась обратно. - Я впервые удостоилась его похвалы, очень необычное ощущение. Несмотря на всю свою закостенелость, он умеет идти на уступки и знает, чем можно пожертвовать ради компромисса. И он очень любит своих племянников, уже за одно это можно многое ему простить, не правда ли? Он не любит меня, ну так он и не обязан. А то, что господина Цзинь он не любит - тут мы с ним солидарны. Он неловко пожимает плечами. Они молча смотрят сквозь панорамные окна на темнеющее небо и освещаемый искусственным светом город. Молчание непривычное, но уютное. - А ведь вы мне солгали, - вдруг говорит она. - О чем? - У вас болит нога. Она у вас всегда перед дождем болит, я заметила. Вы сразу становитесь раздражительным. Вот же… глазастая!.. - Это… перелом, я… - Я знаю, - просто говорит Мо Сюаньюй и почему-то касается своего пиджака в районе кармана, - это авиакатастрофа, в которой вы чудом остались живы. Но ведь уже двадцать лет прошло, неужели до сих пор болит? - Врач говорит, что это психосоматика, - и, помолчав, добавляет: - Двадцать три. - Что - двадцать три? - Скоро будет двадцать три года. В следующий понедельник, если быть точным. Потому что в этом году ему исполнится тридцать три года. А Вэй Ину никогда не будет больше его пятнадцати. И Лань Вандзи словно со стороны слышит собственный голос: - Госпожа Мо, я бы очень хотел выпить, составьте мне компанию, пожалуйста. Это была самая глупая идея в его никчемной жизни. Это была самая дурацкая пьянка в его жизни. Непривычный к алкоголю, он уже буквально с первой стопки плывет, теряет над собой контроль и неожиданно вываливает своему более удачливому собутыльнику все: и про ту поездку, и про Вэй Ина, и про то, что все это время видел, как она на него смотрит. Кое-что в его монологе бессвязно, он перескакивает с одной мысли на другую, путается, сбивается. Мо Сюаньюй, которая то и дело расплывается у него перед глазами, терпеливо выслушивает весь этот бред, заботливо придвигает закуску и иногда гладит его по руке, словно стремясь разжать его крепко стиснутый кулак. При первом упоминании Вэй Ина её глаза вспыхивают - или это тоже его пьяный бред? - но потом она снова натягивает на лицо сочувствующее выражение и молчит. И он почти благодарен ей за это. Её лицо слишком близко, её запах - странно, они же не едят ничего острого, откуда специи? - забивает ноздри и лишает способности связно мыслить. Некоторые промежутки времени просто выпадают из его памяти. Домой она фактически тащит его на себе, он едва переставляет ноги, но в хрупкой девушке на голову его ниже откуда-то берутся силы, чтобы помочь ему дойти. Нога подводит капитально, психосоматике на измененное сознание наплевать. Мо Сюаньюй находит ключ в его кармане, затаскивает нетрезвого хозяина в квартиру и буквально сгружает на кровать. Вандзи неловко прикрывает локтем лицо от слишком яркого света прикроватного светильника, которому вообще-то полагается быть тусклым. Мо приносит на тумбочку бутылку воды из холодильника и упаковку таблеток. - Утром вам будет плохо, - тихо сообщает она. - Вы таааак предусмотрительны, - невнятно бурчит он, куда-то проваливаясь. - Зря ты так, Лань Чжань, - слышит он сквозь сон. - Тебе совсем нельзя пить. Она еще чем-то шуршит, двигает какие-то ящики, тихо ахает и что-то роняет. Потом матрас на кровати прогибается под её весом. Потревоженный Вандзи открывает мутные глаза и на мгновение даже трезвеет: глаза Мо Сюаньюй красные, а щеки мокрые, она плачет и снова смотрит на него как на недосягаемое божество. С ощущением какой-то правильности происходящего он снова проваливается в сон. А утром его выдергивает из постели взбешенный старший братец. - Знаешь, Вандзи, я, конечно, все понимаю, но твое вчерашнее поведение далеко от нормального. - Сичэнь, - стонет младший брат, прикрывая глаза от яркого солнечного света, проникающего сквозь раздвинутые шторы. Мо Сюаньюй их вчера задернула, это он точно помнит... Мо Сюаньюй? В голове яркой вспышкой появляются вчерашние воспоминания. Бар неподалеку от офиса, странный взгляд напротив, теплый салон такси, запах квартиры, так и не ставшей родным домом, запах девушки, на которую он не имел права, чужие слезы, которых он не заслужил. - Что случилось? - стонет он, пряча лицо в подушку. - Это я тебя хочу спросить - что случилось? Почему мне посреди ночи звонит моя подчиненная, с которой у тебя вроде бы ничего общего, и спрашивает пароль от сигнализации твоей квартиры, потому что ты слишком пьян, чтобы набрать его самостоятельно или хотя бы озвучить? Почему она перезванивает мне еще через час и слезно просит проверить тебя утром, потому что ты, по её словам, не в себе и сам не свой. Ты что, напился и приставал к ней? Мне теперь в понедельник ждать от нее заявление об уходе или заявление в кадровую службу о домогательствах? - Не уверен, - кристально честно отвечает младший брат, и косится взглядом на бутылку и таблетки. Они все еще там, где их оставила Мо… Сюаньюй. Поймав его взгляд, Сичэнь вздыхает и помогает дотянуться. - Вандзи, я тебя не узнаю. - Я сам себя не узнаю. Такое ощущение, что она будит во мне что-то, что я сам в себе не замечал. - Ну, конечно, - сдержанный брат воздевает руки к потолку, словно призывая небожителей в свидетели, - это она тебя спаивает и превращает в животное. - Не она, - испуганно возражает Вандзи, - не она, но… - Тебе она нравится? - вдруг сочувственно спрашивает Сичэнь. - Нет! Не знаю… - мечется застигнутый врасплох младший Лань. - Она ужасная. Она…Черт!.. - О, как все запущено, - с усмешкой тянет Сичэнь. - Судя по всему, она - это именно то, что тебе нужно. Прямо как… - он обрывает себя и имя мальчишки-подростка так и не звучит. Вандзи, кажется, не замечает этой оговорки. - Послушай, политика семьи и компании не приветствует романы между сотрудниками, особенно разного уровня, неизбежно столкновение интересов. Но через год ты возглавишь западное направление и сможешь встречаться с ней официально. Если, разумеется, вы способны столько вытерпеть. - Сводник, - стонет зарывшийся в одеяло Вандзи, но невольно задумывается. Потом вспоминает основную причину, по которой до сих пор одинок, и тихо выдыхает. Вот только не хватает еще расплакаться перед старшим братом. Приподняв уголок одеяла, он следит за Сичэнем, который тихо выходит на кухню, чем-то гремит и вскоре по квартире начинает разноситься запах еды. Вандзи садится на кровати и утыкается взглядом в ящики комода напротив. Один из них хранит старую тайну, символ его одиночества, и он поневоле мрачнеет. За плечом кто-то недовольно цокает языком, но когда Вандзи оборачивается, там никого нет. Как всегда. В понедельник собственный офис встречает его все той же солнечной улыбкой, но она опять не касается её глаз. - Госпожа Мо, - он решительно останавливается возле её стола, ловит ее взгляд, мысленно просит, чтобы брат куда-нибудь повалился или хотя бы не вошел в дверь именно в эту минуту, и четко произносит: - Я очень благодарен вам за помощь в пятницу, - её взгляд тускнеет от его официального тона, - за доставку и за… компанию. Большое спасибо, что выслушали. И прошу прощения, если словом или делом вас обидел. - А если не делом, - лукаво и понимающе усмехается она. - Не… делом? - Не делом, - несколько раз подряд кивает она и, сжалившись над его растерянностью, поясняет: - бездействием. И пока он хлопает глазами, встает, обходит свой стол, берет в ладони его лицо и заглядывает в глаза. - Вы сделали вот так. - И… и что? - он зеркалит ее действия. Кожа Мо прохладная и гладкая. - И ничего, - расстроено сообщает она. - И после этого совершенно ничего не сделали. Но у вас есть шанс это исправить. И она, боги всемогущие, просто закрывает глаза. Стоит совсем близко, держит в ладонях его лицо и чего-то ждёт. Он склоняется ближе, еще ближе и замирает. Хлопает передняя дверь офиса, раздаются шаги и они отпрыгивают друг от друга на максимально возможное расстояние. Сичэнь входит, медленно осматривает обоих и наконец произносит: - Надеюсь, у нас всё по-прежнему? По-прежнему не будет уже никогда, но они в два голоса сообщают, что все хорошо, просто отлично. Сичэнь мало в это верит, но кивает и скрывается в своем кабинете. Вслед за ним подрывается Мо Сюаньюй с блокнотом наперевес. У самой двери она оборачивается. - Господин Лань… - Ты назвала меня Лань Чжань, - сообщает он. - Вчера. - Оу, - она почему-то ужасно смущается, - простите. Обсудим позже. Вандзи перемещается к себе в кабинет с легким чувством вины. Он опять поддался и опять позволил себе лишнее. За спиной опять раздается недовольное фырканье. А через час в офис прилетает взбешенный глава рода Цзинь - Цзинь Гуаншань. За его плечом маячит Мэн Яо, который слишком сильно демонстрирует, как он неодобояет назревающий скандал. Они каким-то образом преодолевают охрану, поднимаются на лифте и врывается в приемную. - Какого черта? Какого черта, я вас спрашиваю? - буквально ревет посетитель. Лань Сичэнь, Вандзи, помощник Мо и несколько руководителей департаментов в этот момент находятся в зале для заседаний - напротив приемной. Об этом не знает Гуаншань, а им прекрасно слышно каждое слово: секретарь успокаивает разбушевавшегося гостя, старательно обходя тему местонахождения своего босса. Когда взбешенный конкурент, наконец, убеждается, что в кабинетах никого нет, он поддается на уговоры своего помощника и удаляется, непечатно выругавшись напоследок. Совещание продолжается с того места, на котором они закончили, но руководители департаментов рассеяны, их гложет любопытство и предвкушение, как они будут рассказывать об этом событии, когда вернуться на места. Отпустив коллектив, Лань Сичэнь очень тонко, но доходчиво намекает: сплетни в компании не приветствуются, одно из основных правил. Гости из департаментов сникают. - И что это было? - уточняет Сичэнь, когда они остаются втроем. - Господин Цзинь недоволен перехваченным контрактом, я полагаю, - с деланным равнодушием отзывается Мо. - Но мы же показали лучшие возможности, - говорил Вандзи. Мо фыркает. - Что? Только не говорите мне, что мы заполучили корейцев обманом? - Боже упаси, - в голос хихикает девица и на какое-то мгновение ему представляется ухмыляющийся Вэй Ин, сотворивший очередную шалость. Отогнать образ получается далеко не сразу. - Корейцы - те еще приверженцы традиций, их на дешевку не купишь, а масштабный подлог нам бы обошелся слишком дорого. Просто совершенно случайно накануне наших переговоров… короче, Цзинь Цзисюань помешан на своей внешности, глава делегации корейцев, господин Не страшный гомофоб. Ну и совершенно случайно, - несмотря на её ровный тон, в случайность оба Ланя не поверили, - они столкнулись в лифте спа-отеля и наследник Цзинь был, как говориться, при полном параде. Мало того, что он своими духами провонял всю кабинку, так еще оскорбился, когда господин Не выразил неудовольствие. - А разве Цзисюань?.. - Вандзи не договорил. - Он не знал, что перед ним потенциальный партнер его отца? - уточнил Сичэнь. - Вы удивительно прозорливы, директор, не знал, - скромно улыбнулась Мо. - И да, он вряд ли гомосексуален, его договорной брак с Цзян Яньли был на самом деле доброволен с обеих сторон, у ши… у них уже двое детей. Вот просто такой он: на стиле, ухоженный, холеный, его жена меньше озабочена своей внешностью, чем он. Сорок лет, в это время обычно мужчины начинают чудить, а он с двадцати и не прекращал. И ведь если бы еще для того, чтобы женщин клеить, еще понятно было, но ведь нет, исключительно ради самого себя, сейчас это называется метросексуал. Мне кажется, я реже бываю на маникюре, чем он. Но господин Не в подобных нюансах не разбирается, женоподобный павлин, значит гомосексуалист. Павлин? Где он уже слышал это определение? И ведь не поспоришь - лучшего прозвища не придумаешь! - Госпожа Мо, у вас осведомитель в семье Цзинь? Вот это уже интересно: Мо мигом прикусывает язык. - Профессиональный секрет, - выкручивается она, но Вандзи ясно видит: что-то здесь не так. А в обед видит за столиком в кафе напротив изумительную картину: Мо Сюаньюй мирно беседует с Цзян Яньли, которая хохочет чуть ли не в голос. - Прости, - виновато говорит Мо, - получается, я воспользовалась полученными от тебя сведениями. - О, я бы много отдала за то, чтобы это увидеть. Давно пора было обоих по носу шлепнуть. Ведь говорила А-Сюаню, что его поведение уже за гранью, но - как же! Я, значит, «почтенная мать семейства и перед кем мне там задницей крутить и рожу корчить (это про мою йогу, если что), а у него, значит, целое состояние на себя любимого. И свекор туда же «замужняя женщина должна...», откуда он знает, что именно она должна, если с законной женой он проводил времени месяц в год, остальное - по «командировкам»? Ну ничего, теперь и от меня отстанут, и между собой разберутся. - А если узнают? - Пофиг! Я-то при чем? То, что он среди дня на спа-процедуры в загородный отель бегает вместо того, чтобы с проектом ознакомиться и хотя бы информацию про инвестора почитать - кто ему виноват? Я люблю А-Сюаня, но мне уже надоело, что он никак не повзрослеет. Наш старший сын его вот-вот перерастет, а он все «Папа сказал, мама сказала...». Он ведь и на мне женился, потому что тетя Ху попросила, они с матерью дружили. Он мне всегда нравился, но… - Помню-помню, ты просто всегда была взрослее. А он так и не сподобился. - А говоришь - память плохая. - Не плохая, - палочки крутанулись на манер все того же карандаша, - а выборочная, - назидательно закончила Мо. Обе рассмеялись - видимо, шутка была старая и понятная только им одним. До чего странная дружба: одной уже за сорок, второй - вдвое меньше. - А-Чэн всегда мне поможет, если что, Кстати, он сейчас в нашем доме на побережье, умотал туда на целый месяц. Поедешь на выходные? - С собаками? - встрепенулась Мо Сюаньюй. - Нет и не проси. - Да без, убрал он их. Говорит, что тебе уже несолидно сверкать трусами на окрестных деревьях. Он еще раз это зрелище не переживет. И подруги снова хохочут. Почему-то дальше слушать было больно. Вандзи предпочел уйти. Мысль о том, что Мо Сюаньюй и Цзян Чэн… ранила. Он уже не слышал, как Яньли сказала: - А-Цин тоже в отпуске. Давай я детей возьму и всё вместе махнем? - Я только за. Отпрошусь у Сичэня на пятницу, заедешь за мной?