Пустошь в Небесах

Свержение с Небес, Что Стало Спасением.

      Не спеша идя по улочкам небесной столицы, мужчина оглядывался по сторонам, словно опасаясь, что кто-то увидит его. Невысокая, стройная фигура, странно горбилась и неловко семенила, плотно укутывая что-то под своими одеждами. Каждый кто возносился на небеса, прекрасно знал, что ничто и никто из мира людей не смеет оказаться в небесных владениях, если оно не достойно вознесения. Из-за этого малочисленные небожители, замечающие подозрительную фигуру с презрением поглядывали на юношу, словно знали, что он прячет что-то недостойное находиться рядом с представителями небес. — О, Небожители, неужели этот Господин Лэй опять пытается протащить на Небеса что-то из мира смертных? — бубнит один из заметивших фигуру. — Что ни день, то он пытается притащить кого-то, — компания небожителей усмехнулась, — Последователей практически нет, так он, ещё и Небеса захламляет, — громкий смех этой компании небожителей, заставляет юношу вздрогнуть и неловко оглянуться на них. — Ох! Принц Сяо, Генерал Су! — мягко улыбнулся парень, заметив знакомые лица в компании. — Прошу постить меня, но мне нужно… эм, полить цветы в саду, — неловко поправляет что-то под подолами своих одежд и спешит, как можно скорее ретироваться от смеющихся и осуждающих взглядов. Стоило только дверям небольшого дворца захлопнуться, как юноша облегченно вздохнул и быстро расправив одежды, высвободил из-под них мальчишку, лет шести на вид, что был перепачкан в земле, пыли и крови. В основном на нем была кровь, словно он прыгнул в кровавую ванну. «Война не жалеет даже таких малышей», — мысленно вздыхает бывший ученик школы Юлэй и погладив всё ещё испуганного мальчишку по голове, подхватывает на руки, чтобы пройти в купальню и отмыть его. — Как тебя зовут малыш? — нежно поливая его из ковша водой, интересуется даос. — А…А-Нин, — заикнувшись бормочет мальчик и чуть жмуриться, когда мыльная вода, стекая по голове, почти попадает в глаза. «Милашка», — думает небожитель и нежно протирает лицо А-Нина сухой тряпкой. Вода в бочке уже давно окрасилась из-за крови, что удалось смыть с мальчика, но, прежде чем сменить воду, было принято решение, как следует промыть его волосы, чтобы и новая вода не покрылась кровавыми разводами. — Мои мама и папа… они не вернуться? — открыв свои светло-серые, почти прозрачные, глаза, спрашивает мальчик. То, как спокойно он говорит это, заставляет юношу вздрогнуть и отвести взгляд от малыша. — Они оставили меня в том месте, две осени назад, — пожимает он плечами. — Папа должен был отправиться защищать Короля, а мама хотела спрятаться от всего и ушла первой, ещё когда было лето, — малыш вздохнул и подергал своего спасителя за широкий рукав ханьфу, что уже помок из-за неосторожности носителя. — А как зовут Гэгэ? — юноша, мягко засучивает рукава повыше и гладит удивительно пухленькую щеку мальчика. — Моё имя Лэй Минъюй, твой Гэгэ позаботиться о тебе, — улыбается Минъюй и подхватив ребенка, пересаживает его в бочку с чистой водой. — Сейчас ещё раз намоем тебя в чистой воде и тебе нужно будет покушать, ты так исхудал за время, что был один, но не волнуйся. Этот тебя не оставит, — нежно улыбается юноша, а сам чувствует, как его сердце болезненно ноет из-за того, что пришлось пережить мальчику.       Четыре года назад заклинатели двух государств на западе страны рассорились, а затем, каждый приближенный к королю своего государства заклинатель, подвигал государства начать войну, уверяя, что те не должны существовать на этой земле, и что именно они несут разруху в спокойствии мира. И тогда, спустя год от ссоры, военные и заклинатели государства Юнфу вторглись на территорию Цинъян и уничтожали всё, что было на их пути. Все три года, что длятся сражения воинов и заклинателей между собой, мирные люди бегут в другие государства, прячутся в лесах и в уже разрушенных и разграбленных деревнях, надеясь и молясь небожителям, что их не найдут. Но никто из небожителей за эти три года ни разу не пытался помочь людям, что возносили им молитвы. Все они ссылались на то, что небожители не имеют права вмешиваться в людские распри, что было по мнению Минъюя полным бредом, ведь можно помогать не воинам, а жителям, что не хотели этой войны. Помогать тем, кто прячется от воинов и заклинателей напавшей стороны, хотя бы заклятием отвода глаз, чтобы враг не видел места, где они укрылись. Минъюй, незаметно для небожителей, старался помогать мирным людям, то принесет еды, пока все спят, то скроет их убежище от лишних глаз. И пускай многие люди высмеивали Бога Милосердия, ведь тот не приносил богатств, не порождал талантов и вообще не был никак связан с тем, о чем обычно молились в храмах других небожителей. Но он исправно, старался помогать тем, что ему по силам. «Кто-то плачет?» — проходя мимо полуразрушенного сарая, небожитель услышал тогда тихие всхлипы и злостные смешки. «Что это там?» — заглянув внутрь, через дыру в досках, Минъюй увидел компанию мальчиков и девочек в одеждах какого-то местного клана, что спрятал детей и ушел на войну. Те ребята окружили худого и испуганного малыша, что тихо плакал и отползал от ребят. «Ха! Такой глупый уродец!» — грубо сказал черноволосый мальчишка, что выглядел старше всех в этом сборище, «Не удивительно, что родители бросили тебя — такая обуза никому не сдалась. Как ты не помер за этот год?», — смеется старший, а за ним и вся компания детей.       Тогда Лэй Минъюй впервые увидел А-Нина и тот маленький и потерянный ребёнок грузом осел в его сердце. Он тайно подбрасывал еду в убежище мальчика, ставил там самые сильные защитные чары, чтобы никто кроме родителей мальчика не нашел его, но годы шли, за мальчиком так никто и не шел, а после небожитель случайно услышал, что отец мальчика погиб защитив императора. И буквально спустя пару месяцев после этой вести кто-то из заклинателей пробил защиту, которой небожитель окружил убежище мирных жителей, и устроил резню. Маленькому А-Нину повезло, что тётушка, которая присматривала за ним, накрыла его маленькое тельце своим крупным и малыш беззвучно лежал, пропитываясь кровью, грязью и пылью под телом умершей женщины. Когда Минъюй вернулся проведать «деревушку», то обомлел, а его сердце сжали болезненные тиски. Тела взрослых и детей были везде, некоторые молодые девушки были убиты с высоко поднятыми полами одежд, что явно показывало, какими зверьми стали люди за годы войны. Головы некоторых мужчин, были насажены на колья, словно насмехаясь над их попытками защитить детей и женщин. Проходясь по кровавой земле, среди тел и огня, небожитель услышал знакомый задушенный всхлип и ринулся в ту сторону. Отодвинув тело женщины, он увидел сжавшегося от ужаса малыша, что думал о том, что видимо его всё-таки нашли и жертва тётушки была напрасна, но когда он открыл глаза, то увидел невысокого, стройного юношу с медовыми глазами на красивом лице. Его светло-голубые одежды внизу пропитались кровью с земли, так же как и белые сапоги. «Малыш», — юноша протянул руку, но ребёнок испуганно вздрогнул и заливаясь слезами стал отползать по земле ещё сильнее пачкаясь, «Я не обижу тебя!» — сразу же спохватился незнакомец и опустившись на колени перед ребенком протянул и вторую руку, «Пойдем, я отведу тебя в безопасное место».       И теперь смотря на это беззащитное дитя, что маленьким комочком свернулось под пуховым одеялом в его дворце, небожитель только и мог, что с тоской поглаживать его длинные светлые волосы. Малыш явно пытался самостоятельно заниматься самосовершенствованием, но в его детской голове, явно нет четких инструкций и дисциплин, Минъюй чувствовал сформировавшиеся меридианы со слабой духовной энергией, но золотое ядро ещё не было сформировано. Энергия внутри мальчишеских меридиан просто блуждала и позволяла мальчику долгое время продержаться без чувства голода, но на большее её было недостаточно. Небожитель поправил одеяло и чмокнув мальчишку в маленький лоб, покинул свои покои, оставляя возле мальчика небольшие светящиеся огоньки, чтобы тот не испугался темноты, если проснется среди ночи. Юноша знал, что вероятнее всего его очень сильно обругают другие небожители. Если они прознают, что он притащил в Небесное Царство что-то значительнее, чем кошка. Раньше он таскал с земли всех животных, что были ранены и получал нагоняй. Однако ему позволяли оставить их у себя до их полного восстановления, но сейчас это маленький ребенок, который не имеет права находиться на небесах, хотя, по мнению самого Минъюя, некоторые небожители были не достойны вознесения, так как всё, что они делали — это начинали небесные распри. То одних небожителей поругают, то заставят кого-то выполнить за себя работу, то ещё что-то… в общем не самые приятные личности бывают в небесной столице. Но юноша же смирился с ними и никак не проявляет к ним негатива. Да, пускай у Минъюя не так много последователей, как у тех богов, но он же тоже важен и если никто не хотел помогать людям, даже Боги Войны, то почему бы ему не попытаться спасти, хотя бы одну душу? — НИКОГДА! — вскричали небожители, после того как Минъюй рассказал о том, кого притащил в Небесные владения. — Минъюй, чем ты думал, притаскивая недостойного вознесения! — возмущения сыпались со всех сторон во дворце совещаний. — Как только тебе в голову могла прийти мысль, чтобы притащить людское дитя? — громко воскликнул один из божеств стихий. — Это никуда не годиться! Мальчику необходимо срочно стереть память и отправить туда от куда ты его притащил! — громко кричал кто-то. — ОН ВЫЖИЛ ИЗ УМА! — кричали какие-то небожители целой компанией и все как один осуждающе смотрели в сторону юношу. — Конечно, последователей почти нет, вознесся в семнадцать лет — одни проблемы же! — обсуждал кто-то из той же компании. — Я НЕ ОСТАВЛЮ МАЛЬЧИКА! — громко объявил ученик школы Юлэй и окинул тяжелым взглядом всех присутствующих небожителей, казалось, что голос юноши разнесся на множество ли. — Он остался совсем один из-за того, что никто из богов даже не попытался предотвратить эту войну! — Минъюй плотнее закутал свои ладони в рукава ханьфу, чтобы никто не заметил, как дрожат его руки. — Никто даже не попробовал! Зачем же нужны небожители тогда? Неужели мы здесь просто для того, чтобы решать достойна ли та Госпожа ребенка? И достоин ли этот Господин богатства?! — голос юноши тоже чуть дрожал, но он твердо стоял на своем. — Почему никого из богов не волнуют судьбы людей, которые в них верят! Почему всех интересует у кого больше последователей, а у кого меньше? Почему никто ничего не делает для этих последователей, но так невыносимо хвастаетесь, что их у вас больше! — Лэй Минъюй не так давно вознесшийся небожитель про которого говорят, что ещё год и его забудут, но его последователи, получая ответы и помощь божества продолжают верить. Да их немного, но видя, что их слышат, они хранят свое божество для себя, а другие небожители давно погрязли в своем болоте. Их последователи приходили и уходили, некоторые просто по привычке приносили подношения и жгли благовония, но уже толком и не молились. — Вот почему многие люди начинают молиться демонам или просить помощи у темных сил! Заклинатели светлых кланов подстрекают королей к войне, а небожители ничего не отвечают на молитвы! — громко кричит юноша, но в мгновение затыкается, когда Владыка, что безмолвно сидел в своем троне, скрытом плотной белой тканью, прокашливается и хлопает в ладоши. — Минъюй, ты прекрасно осведомлен, что небожители не имеют прав вмешиваться в дела людей, — сурово смотря на юношу, произносит Владыка, выходя из-за занавеса и опираясь на изящную трость. — Мы не можем оставить мальчика здесь, даже с учетом, что на земле у него нет семьи — это не причина. Поэтому ты обязан стереть его воспоминания о Небесных Владениях и сослать от сюда на землю! — он стукнул тростью по полу, посылая волны духовной энергии. — Выживет он или нет — это не проблема небес! — Тогда сошлите и меня! — противостоит юноша. — Если небеса никак не могут помогать людям, то я хочу быть низвергнут от сюда!       В мгновение весь зал погрузился в тишину, казалось, что в ней можно было услышать, как парят облака и позвякивают золотые украшения чьих-то дворцов на другом конце улицы. Все были ошеломлены, как это… отказаться от божественности. Каждый в этом зале знал, что вознесения достойны только избранные, иначе Небеса были бы переполнены. С каждым годом в заклинательских кланах увеличивалось количество учеников и, если бы каждый был достоин вознестись. По спинам небожителей пробежались мурашки. Если бы все эти заклинатели заполонили небеса, то таких, как Лэй Минъюй было бы ни счесть по пальцам обеих рук каждого небожителя. — Как это… отрекаешься? — недоуменно спрашивает Бог Изобретательности. — Ты что… собираешься потерять свои духовные силы и вечность скитаться среди людей? — уже с легким презрением, продолжил он и весь зал удрученно завздыхал. Никто и предположить не мог, что когда-то появиться тот, кто добровольно будет просить о низвержении. Все словно ждали, когда юноша заберет свои слова и скажет, что сейчас вернет того ребенка на землю, а это всё неудачная шутка. Однако Бог Милосердия стоял с серьёзным лицом, его обычно мягкий взгляд сейчас стал хищным, а лисий разрез глаз, только больше пугал небожителей. Его полные губы были поджаты в недовольную линию, а красивые брови сходились к переносице. Обычно мягкий и нежный вид небожителя сейчас пропал, напоминая остальным, что ученик школы Юлэй, мог бы вознестись как Бог Войны. — Вроде как я выразился крайне ясно Господа, — сухо отрезал все вопросы Минъюй. — Если небожители стали просто сказкой для людей, то я не хочу быть тем, кто сидит в безопасности на небесах и просто смотрит на всех свысока, — юноша встряхнул руками, наконец выпуская края рукавов из трясущихся пальцев. — Я многие годы обучения помогал людям. Избавлял поселения и государства от нечисти и проклятий, сражался в боях и спасал мирный люд, — глубоко вздохнув и на секунду прикрыв глаза, продолжил. — Я всегда стремился вознестись, чтобы мочь спасти как можно больше людей, ведь сил небожителя, куда больше, чем у простого заклинателя. И я был рад, когда вознесся! — юноша вновь посмотрел на Владыку. — Но не долго… я никогда не думал, что небожители плевать хотели на своих верующих! — Владыка громко стукнул тростью по полу, сшибая Минъюя с ног и грозно смотрел со своего пьедестала. — Кто позволяет тебя говорить о том, что такое небожители. Если ты знать об этом ничего не знаешь! — вскричал он. — Мы все тут находимся веками и уже много поняли, а ты! Вознесся не так давно, а осуждаешь старших! — Владыка начал медленно спускаться, порывом своей духовной энергии поставив юношу на колени. — Раз так жаждешь низвержения — я тебя держать не буду, — и подойдя к юноше, ударил ладонями в акупунктурные точки на его груди, запечатывая духовные силы. — А теперь, забирай это человеческое отродье и покинь небеса, — небожители, что присутствовали на этом собрании, замерли от ужаса, когда заметили, что светлое ханьфу юноши на груди заливает кровь, сначала пятно было похоже на большой крест, идущий от плеч до боков, что состоял из неких иероглифов, но теперь всё это смешалось в одно большое кровавое пятно. Минъюй крепко сжал зубы. Ощущение было, словно его грудь прижгли тавром, но это просто заклятие впечатывалось в его тело и закрывало меридианы, полностью лишая его духовных сил. Он не проронил ни звука, когда поднялся с колен чувствуя, как дрожит всё тело, а ноги подкашиваются, но юноша гордо расправил плечи и высоко подняв голову двинулся к выходу. «Никто из вас не заслуживает быть небожителем» — подумал Минъюй и вздохнув, вышел вон направившись к своему дворцу. «Нужно перевязать раны на груди и переодеться, чтобы не пугать малыша» — юноша не жалел о свои словах, хоть они и были импульсивны. Осматривая золотые дворцы и вслушиваясь в тишину, что окружала Небесные Чертоги он думал о том, как был глуп во времена, когда представлял, что небожители просто очень заняты другими молитвами и поэтому не ответили ему. Как же это было глупо. «Учитель Лян, вы всегда говорили, что нельзя возносить что-либо на пьедестал и строить на это большие надежды — ведь можно разочароваться. Я никогда не понимал, как так можно говорить о вознесении и небожителях, но вы были правы… в прочем, как и всегда. Вы во всем были правы и теперь я бы с радостью вернулся под ваше крыло, но боюсь мы встретимся только переродившись», — мысленно усмехается и тихо входит в свой дворец, сразу направляясь в купальни, чтобы промыть и обработать раны.       Его шаги разнеслись по коридору, словно легкий ветерок. Маленький гость всё ещё крепко спал на мягкой кровати и плотно кутался в одеяло. Сейчас смотря на себя в зеркало Минъюй видел свое худое, но подтянутое тело, которое пересекали неизвестные иероглифы. Одна полоса шла от левого плеча к правому боку, а вторая зеркально расположилась на другом плече. Сейчас они были ярко алыми и кровоточащими и любое прикосновение к ним отдавалось невыносимой болью, словно кто-то раз за разом прижигал это место заново. Однако, бывший небожитель, тяжело дыша протирал свою грудь влажной тряпкой, отмывая собственную кровь. По её количеству можно было подумать, что он только что вернулся с особо жестокой битвы, что превратила почву в реки крови. Запечатывание духовной силы было не приятным наказанием в период, когда он был заклинателем и по мере того, как сила росла, тем неприятнее становилось наказание. А теперь с силой небожителя это стало невыносимой пыткой. Хотелось лечь на землю и скрутившись калачиком тихонько рыдать, но он нужен этому ребенку. — Лэй-гэгэ, — раздается тихий стук в дверь и смущенный голос ребенка. — Гэгэ, ты там? — Минъюй завязывает наложенные бинты и крепко завязав пояс чистого ханьфу, открывает тяжелую дверь купальни. — Гэгэ! — малыш обнимает его колени, счастливо улыбнувшись. — А-Нин, ты хорошо выспался? — нежно гладит ребенка по голове, стараясь не морщиться от производимых движений. — Нам предстоит долгий путь. — Разве это не дом Гэгэ? — озадачивается А-Нин. — Нет, это дом моего давнего друга, — врет юноша, решив, что пока ребенку не стоит говорить всего. — Он разрешил нам переночевать у себя, так что теперь нам придется двигаться дальше, — неуклюже улыбнулся бывший небожитель. — У меня больше нет моего дома, — он аккуратно поднимает ребёнка на руки и стараясь игнорировать вспышку истошной боли, двинулся к выходу. Сейчас они откроют дверь, а там должна быть деревушка, находящаяся в сотне ли от горы Цифэн. — Дом Лэй-гэгэ тоже унесла война? — спрашивает мальчик, обнимая шею старшего и удобно устраивая голову. — Да, — просто отвечает Минъюй и пройдя по красивому залу, открывает дверь, сразу за дверью растягивается проселочная дорога, вдоль которой стоят небольшие дома местных жителей. — Что ж, хочешь ли ты отправиться со мной? Или мне следует подыскать тебе семью? — опуская ребенка на землю и присаживаясь перед ним на корточки, спрашивает юноша. — Лэй-гэгэ, такой смелый! Так что я хочу путешествовать с Гэгэ! — задорно улыбаясь и делая движения на манер выпадов меча, восклицает мальчик. «Ох, если честно, то я думал, что он захочет остаться в какой-нибудь семье и вернуться к спокойной довоенной жизни», — думает Минъюй, мягко смеясь над неловкими движениями ребенка. «Тогда, нам следует двигаться в сторону горы Цифэн, там есть брошенные дома… обоснуемся в одном из них, да и там когда-то была небольшой клан заклинателей… кажется его основал глава деревни… Ло Ню… Точно! Клан Ло!» — бывший небожитель выпрямился и протянул ребенку руку, тот крепко ухватился за его ладошку и радостно рассказывал о том, как папа раньше учил его основам заклинательства.       Лэй Минъюй никогда не был отцом, да и никогда не хотел им быть, но маленький А-Нин, что бегает чуть впереди него и с интересом рассматривает товары на рыночных прилавках, вызывает у него щемящую в груди нежность и легкую улыбку на губах. Юноша мог бы стать для него Шифу, но как он посмеет ругаться на эту детскую непоседливость, а что уж говорить о том, чтобы наказать! Нет, лучше будет пустить его учиться у учителя Ло, чем самому наказывать малыша. Да, деревенский клан в основном обучает легким талисманам, что полезны в хозяйстве и отгоняют не сильную нечисть и проклятия. Но всё же это лучше, чем ничего, так по крайней мере думал бывший небожитель. Они уже несколько дней были в пути, Минъюй помогал жителям деревень избавиться от беспокоящей нечисти, а они позволяли им переночевать и давали с собой небольшие запасы продуктов. Так, по истечении третьего дня, юноша с ребенком смогли снять небольшую комнату на постоялом дворе и отправились прогуляться на рынок. Сегодня вечером в деревне будет проходить празднование Тянь Куан Цзие. Что было удивительно, ведь жители деревни проводили практически фестиваль, и как одна семья молились о хорошем урожае. Все улочки небольшого поселения ЛинМэй были украшены фонариками, а двери домов и заведений имели на себе хорошие талисманы. Минъюй мягко взял А-Нина за руку и повел в сторону таверны: -А-Нин, хочет поесть? — наклоняясь к мальчику, чтобы услышать его ответ. — Да, я бы что-нибудь поел, — он погладил свой живот, чуть растрепывая пояс ханьфу, что было ему немного великовато. — Тётя из той лавки сказала, что мой Гэгэ красивый! — вдруг говорит ребенок, показывая в сторону лавки с украшениями. — Я сказал ей, что знаю — мой Гэгэ самый красивый! — А-Нин, — краснея тянет юноша. За свои семнадцать человеческих и недолгие пять небожительских лет он нередко слышал комплименты в свою сторону, но они всегда вгоняли его в краску. — Прошу не вгоняй меня в краску, — чуть смеется Минъюй и усаживает мальчика за стол в таверне. — Что ты хочешь покушать, малыш? — Я хочу ту лапшу, которая была у твоего друга дома! — просит А-Нин. — О, что это? — он резко поворачивается на небольшую сцену. — Это фокусы А-Нин, — улыбается юноша и подзывает официантку. — В тавернах часто выступают люди с песнями, стихами или, например, фокусами, — он показывает на выступающего и продолжает, — смотри, сейчас эта веточка превратится в розу, — и в мгновение под небольшой хлопок ветка и правда превращается в розу из-за чего ребенок удивленно округляет глаза и рот. — О, извините Госпожа, я хотел заказать Чдаджианмянь и чайник чая, — отстранившись от А-Нина, улыбается девушке Минъюй. В это время мужчина в черных одеждах продолжал показывать фокусы, бывший небожитель не заметил странную вспышку зеленого в его голубых глазах и как его тонкие губы растянулись в немного лукавой улыбке. — Гэгэ, я наелся, — осилив целую чашку лапши, сонно бормочет А-Нин. — Тогда пойдем отдохнем, да? — улыбается мужчина и берет малыша на руки, чуть сморщиваясь от боли. — Или хочешь дождаться праздника? — спрашивает, ловко лавируя между людьми. — Спать я хочу больше, чем праздник, — бубнит ребенок куда-то в шею Минъюя и сонно прикрывает глаза. Юноша аккуратно смеется и чмокнув ребенка в макушку, соглашается. Они сегодня много времени провели на ногах, так что не удивительно, что к часу собаки ребенка потянуло спать. Так что сейчас бывший небожитель добрался до снятой комнаты с уже уснувшим ребенком на руках.       «Так устал маленький», — он аккуратно разувает ребёнка и укладывает возле стены, чтобы тот не свалился. Сняв свои ботинки и верхнее ханьфу, молодой человек ложиться рядом, аккуратно обнимая маленькое тельце. «А-Нин, такой хороший и послушный ребенок» — думает, поглаживая его по макушке.       Ближе к часу крысы за окном начинает шуметь празднование, через приоткрытое окно доходит запах благовоний, а фонарики освещают своим светом вечерние улицы. Жители деревни смеются, возносят молитвы и желают друг другу, чтобы их молитвы дошли до небожителей. Минъюй тихонько смеется, но это скорее грустный смех, ведь он знает — не услышат. Никто и не пытается услышать эти молитвы. Парочка слезинок выскользнула из глаз юноши, но он не обратил внимания, сложно найти новый смысл в жизни. Когда-то давно Лэй Минъюй всей душой хотел вознестись и помогать простым людям, он столько лет работал над собой через боль, наказания и множества учебы. Он смог выточить из себя прекрасного воина и лучшего заклинателя, что обходил всех ровесников и некоторых старших по количеству уничтоженной нечисти. Все эти силы были приложены, чтобы когда-нибудь вознестись и вот, вознесясь оказалось, что годы упорных тренировок пропали даром.       Законы небес запрещают вмешиваться в дела людей — это первое и самое главное правило Небес. Нельзя влезать в войны, нельзя помогать избавиться от демонов, нельзя вмешиваться в наложенные на кого-то проклятья, всё это работа для заклинателей, а не небожителей. Небожители же просто смотрят с небес на то, что происходит.       «Хотя бы А-Нин со мной», — улыбается юноша, — «может вот и будет смысл? Вырастить его достойным юношей?» — продолжая поглаживать голову ребенка, он лежал и слушал звуки фестиваля, пока весёлые крики не превратились в напуганные. — ЭТО НЕБЕСНАЯ КАРА! — закричал женский голос возле окна. Где-то доносились звуки разгорающегося огня. Минъюй поправил одеяло у А-Нина и подошел к окну, чтобы посмотреть, что происходит. Стоило ему высунуться из окна, как в нос ударил тяжелый запах дыма, что заволок главную улицу. Резко закрыв окно, чтобы ребенок не надышался этим, юноша нацепил на входную дверь в комнату защитный амулет и в чём был, вылетел на нижний этаж. Множество людей столпились на постоялом дворе. Кто-то плакал, кто-то причитал, а кто и вовсе пытался запить эмоции. — Люди тоже сгорели? — тихо спрашивает кто-то, а ему просто и кратко отвечают «Угу». — Господин? — обращается Минъюй к хозяину, — что случилось? М… мой ребёнок очень устал из-за этого нас не было на фестивале. Откуда весь этот дым на улице? — аккуратно спрашивает юноша. Хозяин поднимает на него пустой взгляд и тихо бормочет: — Все пошли по святилищам, чтобы вознести небожителям дары и зажечь ещё пару благовоний… но, когда они вошли, святилища вспыхнули и в мгновение разгорелись сильнейшим пожаром, — крупный мужчина начал плакать. — Там было так много детей! Все… все мы, кто шел из далека, слышали, как они бьются в двери и окна, но те были под каким-то заклятием. ОНИ ТАК ГРОМКО КРИЧАЛИ! — рыдает хозяин постоялого двора. «Заклятие?» — подумал Минъюй. — Господин, если мой ребёнок будет искать меня, скажите, что я скоро вернусь, а он пускай ждет меня в комнате, — и дождавшись более-менее внятного ответа от плачущего мужчины, в одних нижних одеждах и босиком кинулся к ближайшему из святилищ. Тяжелые, чёрные клубни дыма застелили улицы деревеньки, скот в стойлах издавал заунывные, задушенные стоны, а люди рыдали на улицах и в своих домах. Дыша через рукав Минъюй подбежал к одной из церквей, где всё ещё толпились люди, а пламя словно само собой уменьшалось, затухая, как огонек неуспокоенной души. «Что? Почему… почему я чувствую энергию небожителя?» — юноша почувствовал от огня знакомую ци, а затем услышал всё ещё доносившиеся из огня крики, но то уже были не люди, а их духи, что мечутся в святилище. — Нужно открыть двери, чтобы их души смокли упокоиться, — негромко говорит Минъюй и в это же мгновение двери храма распахиваются и поток душ вылетает оттуда, растворяясь в чёрном дыме. Юноша аккуратно входит в храм и давится воздухом. По всему святилищу лежат черные как угли тела людей. На их лицах отражен весь ужас того, что они чувствовали, возле некоторых тел были большие лужи свернувшейся крови, видимо эти люди сами покончили с собой, чтобы не дожидаться, когда они сгорят заживо. В глазах юноши защипало от вида маленьких детей, что забились в угол, возможно это кто-то из ребят, что утром играли с А-Нином. Сейчас если прикоснуться к какому-либо телу, то оно рассыпется прогоревшей пылью. — Покойтесь с миром, я обещаю, тот кто это сотворил, ответит за это перед вами, — вокруг витали остатки духовной энергии, которая стала такой привычной за годы, проведенные на небесах. И которую не уловит ни один простой заклинатель. — Что же на самом деле делают небожители? — смотря через прогоревшие доски крыши на небо, спрашивает бывший небожитель сам себя.