Воспитанная жестокость

      Его раздражало в ней все.       Ее манера держаться, словно это Харконенны гости в ее доме, а не наоборот. Ее голос, который неестественно уверенно и властно звучал, даже когда девушка озвучивала простую просьбу. Ее прямая спина, которая словно кричала: «Не смотри на мой низкий рост, я все равно считаю себя выше вас всех». Хитрые глаза, которые так и говорили: «Давай, попробуй кинуть мне вызов, и я выиграю тебя в твоей игре». Как она могла быть такой, как смела вести себя так расслаблено в доме самих Харконненов? Не бежать прочь, склонив голову, опасаясь за целостность своих конечностей, а смотреть в глаза, усмехаться и нагло провоцировать на грубость?       — Надеюсь поданный завтрак не показался тебе скудным. — Подал голос на-барон во время завтрака, который совместно проводили Раббан, Фейд-Раута и Кира, девушка, что не так давно поселилась в доме влиятельного рода.       — Вовсе нет, ведь как раз содержимое тарелки и удерживает меня здесь.       Девушка ответила лениво и беззлобно, лишь отвечая на вопрос, тон которого звучал как угодно, только не дружелюбно. Кира понимала, что на такие вольности с такими людьми (а людьми ли?) идти нельзя, но ее положение не позволяло ей хоть на секунду показать слабость или неуверенность.       Ее планета пала, не выдержав натиска давних врагов влиятельной семьи, и теперь, оставшись единственной наследницей одного из древнейших родов, она не имела ничего кроме статуса. Барон принял у себя девушку явно не из внезапного интереса к благотворительности, и она это понимала. Теперь она могла лишь надеяться на брак с каким нибудь старым, но богатым безродным стервятником, который согласился бы на такое из желания получить титул. Владимир не прочь получить лишнюю ниточку, за которую будет дергать если вздумается, так что держит сиротку рядом с собой, продумывая наиболее выгодное для себя использование ситуации. А пока, она живёт недалеко от его племянников, пересекаясь с ними в некоторые (и не слишком теплые) моменты.       Кира знает в чьих руках власть, а потому лебезить с родственниками барона не спешит, особенно зная их славу среди народа. Люди боятся их и не имеют права даже моргнуть своевольно, но кроме страха, их от порицания семьи своих покровителей не держит ничего. Кира тоже боится, но показывать этого не станет, потому что твердо решила, что не станет очередным кормом для этих акул-племянников, воспитанных в прививании жестокости и садизма. Стать женой одного из них она не боялась — старший не нуждался в повышении своего титула, а младший был уготован бароном для ещё больших целей.       — Попрошу поваров завтра приготовить что-то более мягкое, чтобы не приходилось много жевать. — Слова наследника сопровождает неприятный, почти осязаемо колючий взгляд, обращенный на девушку.       — Что же, планируете выбить мне пару зубов? — Кира специально проговаривает вслух смысл вскользь сказанной угрозы, чтобы на пару секунд обезоружить Фейд-Рауту неожиданной грубостью. Ее тон впрочем напротив, был мягок. Она специально дразнила парня, прекрасно зная, что он не ударит ее. По крайней мере, если ему и вздумается от нее избавиться, он сделает это не своими руками. Слава младшего племянника как свирепого гладиатора разнеслась по всей галактике, но дальше арены и отдельных случаев, требующих того, насилие, на которое он был способен, не шло.       — Глупая. — Внезапно просто и коротко ответил юноша. В тоне не было злости, лишь на миг смягчившийся взгляд выдал в на-бароне несогласие со словами Киры.       Он уже почти привык, что среди всех известных ему девушек, на открытую дерзость шла лишь одна. Если сначала он списывал это на умалишенность, то сейчас отчетливо понимал, что ежедневные попытки вывести его из себя — часть рутины прибывшей гостьи. Иногда он задумывался о том, какая она, когда не стремится задеть всех самых потенциально опасных людей для нее, или нажить как можно больше проблем на свою бедную (в буквальном смысле) голову.       Еще реже он ловил себя на том, что смотрит слишком долго, и заставлял себя отводить взгляд от нее. Ужасный характер и поведение ведь не уродовали красивое тело и лицо? Или дело в том, что в глубине души и характер он уродливым не считал? Тогда откуда это непонятное раздражение на ее вычурную самоуверенность в его доме? Эта девушка заставляла его задавать себе так много вопросов, что иногда ему хотелось ворваться к ней в покои, собрать пару тряпок в дорогу и проинформировать, что теперь ей тут не рады, и пора бы перебираться в другой благотворительный фонд. Но вместо этого, он как обычно это делал, решил просто перевести взгляд на что то менее яркое, например тарелку с едой.       Впечатления от небольшой утренней перепалки испарились довольно быстро, они происходили так часто, что скоро совсем перестали вызывать эмоции, любые ссоры стали частью рабочего дня, обыденностью.       День, проведенный у каждого в своих заботах, прошел довольно быстро, и вскоре сменился прохладой ночи. Наследник долго не мог уснуть, хотя вечерняя тренировка и сказалась на теле приятной усталостью. Он лежал на большой кровати посреди богато украшенной комнаты и сверлил глазами потолок своих покоев. Сон не шел к нему в эту ночь, долго ворочаться нет смысла. На-барон легко поднялся с постели и направился в коридор, намереваясь выйти на террасу, откуда можно было смотреть на больше пугающий, чем живописный вид владений дома Харконнен.       Нельзя сказать, что Кира намеренно проводила ночи не в собственной кровати, а аккуратно и по возможности скрытно прогуливаясь по владениям барона. Просто ночь позволяла спокойно, без необходимости бесконечно укреплять свою броню, дышать воздухом и проводить время наедине с собой. Сегодня она сидела на террасе, передвинув массивное кресло к бортику, чтобы можно было, облокотившись на перекладину, смотреть на расстилающийся внизу массивный город. Ночь была прохладной и девушка немного замерзла, но не настолько, чтобы возвращаться в свою мрачную и не уютную гостевую комнату.       Она услышала шорох за спиной только тогда, когда на-барон уже стоял на балконе рядом с ней. Она знала, что тот умеет передвигаться бесшумно, как и полагается хищнику его рода, но познав эти его качества на практике, стало немного жутко. Чего ему стоит появиться из ниоткуда с ножом в руке и перерезать ей горло так, что она даже не поймет что это был именно он? Они оба знали, что ему ничего не будет за ее убийство, Кира была недостаточно ценной, чтобы наказывать из-за нее наследника.       И все же, он стоял неподалеку и просто смотрел туда же, куда и она — вниз, на тоскливый вид города, полного несчастных, запуганных людей. Они простояли так некоторое время, и в этом моменте было что-то даже более интимное, чем в его ночах с наложницами. Обычно готовая к словесной обороне, Кира сейчас выглядела настолько безмятежной, что на секунду в голове Фейд-Рауты возник образ беззащитной бабочки, которая пытается сберечь свои крылья от жестоких детей. Ему понадобилось моргнуть, чтобы сбросить ненужное наваждение. Что за глупые мысли? Как они сумели поселиться в его голове?       Порыв ветра заставил немного всколыхнуться длинный шелковый халат, и на секунду приоткрыл часть руки девушки. Краем глаза на-барон уловил нечто, похожее на синяк. Он не то чтобы сильно беспокоился за гостью дяди, его больше волновала природа появления этого следа на теле. Никто кроме слуг к ней не прикасался, и если кто-то из них посмел себе такую вольность, оставлять это так нельзя, и нужно срочно пресечь. Ведь если твоя власть держится на страхе, нельзя допускать вольностей.       — Откуда? — Наследник задал вопрос коротко и прямо, желая получить такой же ответ.       Однако его желания никто не учитывал и Кира в ответ лишь закрыла руку длинным рукавом и оставила вопрос без ответа. Фейд-Раута такой жест не оценил, и растратил свое терпение, просто и беспардонно взяв руку девушки, потянул на себя, чтобы лучше разглядеть отметину. Безмятежная и мягкая до этого момента девушка испугалась неожиданного действия, ведь до этого таких вольностей никто из них себе не позволял.       Из страха родился гнев, который был единственной ее защитой против такой наглости. Свободной рукой Кира отвесила на-барону хлесткую пощечину.       — Не наложница я тебе, и не служанка, чтобы меня хватать. — Гневно прошипела девушка.       Ожидавший какой угодно колкой фразы, на-барон быстро спрятал следы какого-либо замешательства. Она посмела его ударить? Наследника дома Харконнен, страшного бойца, любимого племянника барона? Гнева не было, лишь искреннее не понимание откуда в этой даме столько наглости, а главное где ее страх? Почему эта хрупкая девица, ничего не имеющая, полностью зависящая от чужого дома, позволила себе такое, что юноша и от дяди не ожидал получить?       Его глаза зависли на ее лице, на что девушка внутренне сжалась, хоть и не показала бы это, даже под страхом смерти. Лучше пусть убьет, чем заставит унижаться. Она не знала мыслей, что сейчас были в голове младшего племянника барона, но особо по этому поводу не страдала — если он придумывает план по ее медленному и мучительному выживанию из его дома, то пусть, сейчас ей хотелось только оказаться в своей спальне, подальше от него, и опасности, что сквозила в его лице.       На-барон тем временем насторожился от своих же мыслей. Смотрел на эту по глупому смелую девушку, он сам немного растерялся от неожиданного осознания. Красивая.       Вот уж нет. Такого в его голове точно быть не должно. Он не должен смотреть на ее губы. Не должен хотеть ощутить ее кожу на своей.       — Спокойной ночи. — Холодно и на ходу сказал Фейд-Раута, быстрым и уверенным шагом покидая террасу. Когда дойдет до своих покоев, буркнет слуге, что пошел к наложницам. А когда придёт, обязательно прикажет привести ту, чьи руки были бы такими же мягкими, а губы манящими, как у Киры-Киары Де Лаврие.